Плёнка Полароида

♫ Loreen — Statements       Зовите плакальщиц.       Вольга в чистом поле лежит. Ему весна не в радость. Сегодня Вольга мёртв.       В него уже вселяется тлен, уже прорастают сквозь белые кости будущие золотые колосья, васильки синие, ромашки — на любовь погадай. Земля принимает его тело, как великий дар. У Вольги глаза синие, василёчки нежные, губы мягкие, как цветочные лепестки. Червлёное золото кудрей его рассыпалось по сырой земле. Темнота пожирает бесподобный свет. Смерть Вселенной. Кожа стала бесцветной, как пыль. И тьма забирает Вольгу домой.       Там ходит Ветер на длинных тонких ногах. Сбивает комья земли, поднимает время от времени голову к небу, словно чего-то ожидая. Веет холодом, белым Севером. Ветер теплее запахивается в своё пальто, разбрасывает как семена сухие соцветия аптекарской ромашки Гензелевой дорожкой. Ему ещё долго идти.        Вольга мертвеет. Он знал, что за ним придёт навь. Но перед этим он попросил его проводить. Говорил так, будто надеялся на возвращение.       Прозорливый был.       Смерть стоит и плачет. Он лучше любых плакальщиц. Он сидит на коленях перед ещё тёплым мертвецом и, закрыв лицо чёрными от земли руками, воет. Чисто и тонко выводит одну высокую ноту. Голос его набирает силу, звонкий и напряжённый, как струна, и вдруг надрывается, падает до хрипа. До безжизненного свирепого крика.       Здесь не будут петь венчальных песен. Здесь не славят Солнце.       Плачет и воет Смерть, бьётся о землю и царапает её так, что ногти начинают кровоточить. Дрожащими руками касается белого лица Вольги, пытается стереть кровь, но лишь смазывает её и смешивает с землёю. Не может поверить в смерть Волчьего Пастыря.       Смерть не верит в смерть.       Он обнимает Вольгины плечи, руки целует, трясёт и плачет. Бесконечно горько и больно. Смерть теряет друга.       Горячей дрожащей рукой прикрывает его глаза.       И, встав один в чистом поле, песней, одной из двенадцати старых, зовёт плакать Несмеяну.       И Несмеяна приходит. Она своё дело знает.       Приходит в замогильном шепоте воздушных потоков, в хороводе покойницких голосов. Её окружают синие тени. Несмеяна вдыхает их, и белки её глаз чернеют. Тьма бежит по венам с кровью.       Руки у неё по локоть в свежей заячьей крови, волосы спутаны ветром, он взбивает синий подол её сарафана. Как мелкие цветочки, капли крови застыли на белой ткани рубахи.       Несмеяна не плетёт кос, не подпоясывается и ходит боса.       Она садится рядом с Вольгой, протягивает окровавленные руки к его лицу. Смерть отворачивается. Несмеяна читает отходную.       Потом приходит Мара. Мара мудрая старуха. Она научила Вольгу перекидываться через ножи, научила нанизывать лунную тень на тяжёлый тёмный булат и выть в звёздное небо. Это Мара выворачивала и ломала задние лапы Вольге-волку, чтобы Вольге-человеку было не больно перекидываться обратно. Это Мара сделала его Волчьим Пастырем во земном Царствие.       Мара любила быть маленькой сухонькой старухой непременно в красном платке с бахромой и с горбатой клюкой в натруженных руках. Мара шла скоро, семеня мелкими шажками. Увидев Вольгу мёртвым, она не заплакала и не закричала. Она покивала и вздохнула. Мара знала всё. Теперь ей хотелось только достойно проводить их богатыря.       Ветер пришёл последним. Часто он был надёжным спутником Вольги. Он раздувал гриву его вороного коня, он звенел в ушах, он пел ночью в беззвёздной выси над головой сонного Вольги, задремавшего в седле.       Ветер накатил холодной свежей волной, разбавившей стойкий запах крови, рассыпал свои сухие ромашки, свои цветы и дурные вести.       Всё выходит прощаться с Вольгою.       Где-то совсем далеко тоненько плачет маленькая белоглазая чудь своим детским голосом. Умер её старший братко, волк синеокий. Листин замер у пня на опушке. И даже нежный аромат крови не мог затмить собой дурную новость, которую принёс Ветер. Затихли лисунки, тревожно вглядываясь вдаль. Сегодня у бродниц, у мавок, у русалок плачи. Не будет сегодня звучать их прекрасных песен. Они будут провожать своего дружку Вольгу. Плакать по нему будут.       На самой линии горизонта, за полем, замерла тонкая чёрная фигура. Праматерь пришпорила своего гнедого коня. Праматерь смотрит вдаль и видит. Праматерь забирает данные ею дары, чтобы вновь вернуть их в срок.       Пора Вольгу провожать.       Небо свинцовое, серое. Ещё не видно, как в Мире вечереет. Небесный пастух не торопится гнать своё облачное стадо на запад, к дому. И звёзды-матери, звёзды-отцы не видят смерти своего сына.       Мара тяжёло поднимается с кочки, опираясь на клюку. Встает и, тяжко сделав первый шаг, уводит Смерть. Смерть идёт не оборачиваясь. Не нужно оборачиваться в след тому, кого скоро заберёт навь.       Ветер же легко подхватывает волну и взмывает, растворившись в небесах, ничего после себя не оставляет.       Несмеяна уходит последней. Всё ещё на коленях, она пригибается над Вольгой совсем низко. Рисует ему на лбу крест уже холодной кровью, медленно встаёт и уходит.       Вольга мог бы стать её суженым. Не стал.       Пусто. Темно. Сгущаются сумерки. Налетает вороньё чёрным вихрем.       Навь выползает из нор.       Не кричите.

***

      Над костром пролетает снежинка, как огромный седой вертолёт. Последняя в этом году.       А бывало ли с вами такое, что, глядя в горячее пламя, вы видите истину, которую так долго искали?       Болезненная в этом году весна. Небо рыхлое, свинцовое. Вот-вот ждёшь снега или дождя, но небо всё никак не сорвётся. Холодно. Но дороги просыхают, поля ждут посевной.       За сереньким сарайчиком, в вишнёвом тёмном садке мальчишки жгли золотой костерок. Живое разумное пламя трещало, шелестело. Пахло теплом и пеплом.       Картофельные клубеньки были маленькие, какие только с зимы остаются и какие могут попасться нечаянно пробравшимся на кухню мальчишкам.       Господь, обрекающий на вечность и бессмертие, пожалей мою страдающую плоть.       Мальчишки сидели у костра тесным кружком. Двое похожих друг на друга темноволосых крепышей и один маленький, белоголовый, как одуванчик. Такой же болезненный, как эта весна.       Он чертил палочкой на сырой земле кружки и полоски от нечего делать. И даже не догадывался, что говорит с Миром на старом языке.       Один из мальчишек ворочал картошку в костре толстым железным прутом. Он так увлёкся, что даже, пожалуй, и не слышал пространных рассуждений своего брата о том, что за картошку им обязательно достанется. И конечно, как всегда, вину на себя возьмёт маленький одуванчик.       И мальчишки ещё долго будут сидеть перед первым их весенним костром в этом году. Будут говорить, спорить и смеяться.       И ни один из тех двоих не узнает, что рядом с ними Вольга, Волчий Пастырь, волхв и богатырь.