Плёнка Полароида

      Семья вампиров жила на цокольном этаже старого двухэтажного дома. Дом этот был несколько удалён от центра города, однако это ни капли не смущало его жильцов.       Так же их и не смущала периодическая смена владельцев их дома, которые и сдавали им жильё столько лет. Семья вампиров давным-давно привыкла к недолговечности человеческой жизни. Они прекрасно понимали, что ничего не могут с этим поделать. Не превращать же в вампиров весь род человеческий? Это, признаться, была бы весьма глупая и неудачная затея.       Эта семья, состоящая из отца семейства, его заполошной сестры и двух прекрасных деток своего любимого папы, свыклись со своей сутью, перестали тосковать по солнечному свету и упиваться невинными убийствами. Разве что на тётушку Сирень время от времени нападали идеи массового геноцида, однако нужно отдать ей должное, она вела себя достаточно прилично. Как могла, в общем.       Отец семейства носил гордое имя Георгий, которое он сам произносил с некоторой дрожью, ибо так звали всем известного святого. Детям в своё время он дал замечательные имена — Нина и Ожек.       Жили они тихо и мирно, предпочитая никого не трогать и ни с кем не ссориться. Это была действительно очень тихая семья.       Отец преподавал в музыкальной школе по классу скрипки, тётушка Сирень (говорящее имя, не так ли?) продавала цветы, время от времени писала совершенно очаровательные этюды, за которые очень часто удавалось выручить хорошие деньги. Нина и Ожек же просто наслаждались жизнью. С их внешностью достаточно тяжело было найти достойную работу, потому что оба они выглядели как четырнадцатилетние подростки.       Что ж, думаю, пора заняться более точным описанием внешности членов этой семьи.       Начну с отца. Господин Георгий был невысок, строен и сед, как лунь. В его удивительного цвета волосах была всего лишь пара изящных тёмных прядей какого-то замечательного сливового оттенка. Когда дул сильный ветер, то лёгкие кудри его, до того аккуратно причёсанные, перепутывались, образуя нечто весьма живописное. Однако даже это не портило внешнего облика отца семейства. По своему обыкновению он любил носить просторные кюлоты с забавным узором из крошечных розочек, но это абсолютно не сочеталось с обликом взыскательного учителя, поэтому ношением подобной одежды он занимался в исключительно домашних условиях. Разве что в булочную иногда выбирался неприбранным и сонным. А спать он хотел практически всегда. Бодрость его часто была напускной.       Георгий (или Геша, как его звала сестра, памятуя о годах безоблачного детства) обычно носил твидовые костюмы, которые, к сожалению, вышли из моды аж сто лет назад. Его поношенный котелок с синей лентой то и дело мелькал в разных частях города. Весь этот человек (точнее нечеловек) состоял из старых часов, пёстрых цветочков и милых побрякушек, рассованных по карманам, тускло мерцающих брошек, звонко стукающих по мостовым тросточек, кружевных носовых платочков, залатанных зонтиков, забавных историй прошлого и гаданий на чайной заварке. Он любил раскладывать пасьянсы, гадать на картах таро и говорить по-французски разные бессмысленные милости. В ванне мог провести целые сутки. Ровно столько же он мог потратить на сосредоточенную игру на пианино. В общем, нечеловек это был разносторонний, его занятия простирались от сбора гербария до хоккея на траве.       Теперь возьмёмся за описание тётушки Сирени. У Сирени, как и у её брата, был небольшой ровный нос и брови домиком. Она была немного выше брата и, в отличии от него, имела нежно-золотистый цвет волос, но, хвала богам, на её умственные способности это никак не повлияло. Тётушка Сирень прекрасно играла в шахматы, очень аккуратно вела бухгалтерию и не была обделена талантом живописца. Вся её комната была уставлена ёмкостями с разнообразной растительностью, которую она сама выращивала и вечерами продавала у небольшого фонтанчика со статуей водолея. Сирень носила лёгкие платья с длинными рукавами, просторные рубашки и длинные юбки-солнышки. Причёски она любила практичные, чтобы волосы на падали на глаза, не путались и не волочились по плечам. Любимое её платье как раз было украшено орнаментом из цветов, именем которых её когда-то и назвали. От этой женщины пахло лимонной цедрой и кофе, она смеялась переливчато и носила белые перчатки. Была существом неприхотливым и украшала быт. Если, конечно, не считать её временных умопомрачений и панических атак.       Займёмся детьми. Нина и Ожек были похожи, как две капли воды. Им в равной мере досталась таинственная девическая томность и неприхотливая мальчишеская ловкость. В моменты задумчивости, нахмурив тёмно-синие брови, они были отражениями друг друга. Цвет их волос сохранил ту тёмную яркость с мягким туманным оттенком, которую уже потерял их отец. От отца им достались тёмные выразительные глаза, миндалевидные с изящной поволокой ресниц. Расовая же принадлежность предполагала мертвецкую бледность кожи.       Ожеку были дороги милые вещицы вроде мягких рубашек в цветное яблочко или матросских курточек, которые ему очень подходили в силу его внешних данных. В праздничные дни Ожек облачался в парадный чёрный костюм-тройку, который шёл ему чрезвычайно. В нём он выглядел совсем как сделанная умелым мастером куколка. Но разве есть мастер лучше самой природы?       Как и брат, Нина регулярно посещала парикмахерскую и предпочитала не запускать свой внешний вид. Если её брат стригся коротко и зачёсывал волосы на бок, она предпочитала каре и никогда не носила чёлку. В одежде выбирала тёмные цвета (в отличии от брата, как не странно). Если брат её был очень музыкален, то она обожала литературу и была страстным читателем. Трудно было сыскать книгу, о которой она за всю свою долгую жизнь не слышала.       Нина и Ожек не доставляли никаких хлопот. Дети были прекрасно образованы, но уже давно перестали быть детьми. Однако, к счастью, ум их сохранил детскую гибкость и яркость восприятия. И хоть от них не требовали работать, они нашли себе применение в этом жестоком мире парадоксов и разногласий. Ожек работал официантом в маленьком уютном кафе «Лиса», которое располагалось в соседнем доме. Смена его всегда была ночной, но он не жаловался и довольствовался малым. Так для него даже было лучше.       Нина была не то чтобы ветреной девушкой, но в силу своей природы и своего положения никак не могла отыскать более-менее постоянную работу. Она то занималась написанием эссе, конспектов и прочих подневольных литературных работ, то переводила стихи зарубежных поэтов, благо прекрасное образование, данное отцом, позволяло это. Иногда она позировала художникам, иногда помогала тётушке с цветами.       Всё это гармоничное великолепие носило фамилию Энгельс. Нет, они не приходились родственниками знаменитому Фридриху, но и не кичились тем, что были всего лишь его однофамильцами. Будучи аристократами до мозга гостей, они предпочитали умалчивать о своей фамилии во избежание глупых вопросов и домыслов.       Соседей со временем совершенно перестало интересовать личная жизнь этой семьи, и не одних, а целые их поколения.       Нина и Ожек не знали свою мать. Отец как-то обмолвился о том, что это была легкомысленная женщина. По ней он не тосковал и был уверен, что она давно мертва.       Балкон их дома было несложно разглядеть издалека, потому что он был увит розами, на нём процветали георгины, ромашки, тюльпаны и великое множество гераней, которые были любимыми цветами тёти Сирени. Именно благодаря этому пёстрому цветочному ковру балкон сразу бросался в глаза.       Иногда по вечерам Георгий играл на этом балконе на своей старенькой скрипке. Скрипке он дал нежное имя Анастасия. В такие вечера народ толпился на маленькой площади перед их домом, а цветы, которые обычно продавала Сирень у фонтанчика, разлетались горячими пирожками. Чтобы послушать игру господина Энгельса, некоторые люди заранее узнавали у Сирени, когда он будет музицировать. Во время подобных концертов в «Лисе» был аншлаг, и Ожек возвращался домой с хорошими чаевыми. Сам он играл редко, но игру своего отца обожал.       Каждое утро семья вампиров пила чай, как это не удивительно. Иногда они баловались кровью. Но, считая себя закоренелыми пацифистами, не желали доставлять окружающим неприятности из-за своей природы.       Невозможно перечесть, сколько удивительного происходило в их долгой жизни. Посчитаю за свою обязанность сказать, что мне совершенно невозможно всё это перечесть здесь. Мне хотелось лишь поведать о том, что где-то на свете живёт замечательная семья вампиров.