Двадцать пятый кадр

Детский психолог, доктор Мариса Гроуман жила в Кэмдене и вечерами любила выпить бокал хорошего вина и послушать джаз в ресторанчике в двух кварталах от собственного дома. Иногда с подругами, реже – с парнем, если он был в наличии, но чаще всего – в гордом одиночестве, которым она ничуть не тяготилась. Джон не был большим поклонником джаза, но именно в этот ресторан он пришел на свидание с Валери. Это был закат их недолгих отношений, так что Валери предоставила ему наслаждаться музыкой в полном одиночестве, которым Джон отчаянно тяготился. Оттого, собственно, он и не мог остановиться, переходя, как почетный трофей, от девушки к девушке. И отчего-то все равно почти всегда чувствовал себя, словно в большой безликой толпе. Страдающий от чувства вины и недостатка алкоголя в организме, Джон увидел одинокую девушку за столиком в центре зала. Мари любила быть в центре событий, наблюдать за окружающими и делать выводы на основании их внешнего вида и поведения. И все это странным образом роднило ее с Шерлоком, чего Джону было вполне достаточно, чтобы закрутить роман. Он не имел каких-то особенных намерений на ее счет, вовсе нет, просто время шло, а отношения все еще не разваливались. Она не закатывала ревнивых истерик, не вздыхала, заставляя Джона плавиться от чувства вины, не названивала днем и ночью на работу и мобильный, не сверлила Шерлока ненавидящим взглядом. Она хорошо готовила, умела слушать и после нескольких месяцев с ней все еще не было скучно в постели. Постепенно даже Джону стало ясно, что отношения должны перейти на какой-то новый уровень. Ну, а потом Шерлок чуть не умер, и все стало проще и сложнее одновременно. Была и еще одна причина для переезда, которую Джон так и не смог четко сформулировать для себя. В основном – потому что не хотел вытаскивать подобное на свет божий. Шерлок был одержимым, и все, к чему притрагивался, он доводил до крайности. Это было восхитительно в плане работы – подобно танку, он мчался, не просто сшибая препятствия на своем пути, а даже не замечая их. Упрямство его не знало границ и, пока глаза горели полусумасшедшим огнем, Шерлока нельзя было остановить. Но когда дело касалось отношений с окружающими… Донован сказала тогда правду – Шерлок был психом, с этим чертовски сложно поспорить, и до какого-то момента Джона это не трогало. Пока он не начал беспокоиться за Шерлока. Волноваться за Шерлока. Переживать за Шерлока. Сходить с ума от тревоги за Шерлока. Это нормально, ведь они друзья, уверял себя Джон. Но потом внезапно ловил себя на мысли, что он не переживал так даже за Гарри, когда в двенадцать лет она решила пройтись по скользкой остроугольной крыше восьмиэтажного дома. Даже не на спор, а просто так. В поисках адреналина. У Шерлока был свой адреналин – загадки. Одержимый идеей, желанием распутать дело, он мог ненароком ввязаться в смертельно опасную авантюру, по счастливой случайности спастись и даже не заметить всего этого. И Джон боялся. Боялся, что Шерлок попадет под машину, потому что шел, уткнувшись носом в свой навороченный смартфон и переругиваясь с Майкрофтом по SMS. Боялся, что кто-нибудь, из тех, кому гениальный детектив перешел дорогу (не хватит часов в сутках, чтобы перечислить всех), доберется до него. И Джон не успеет прийти на помощь. Боялся, что Шерлок по привычке узнает больше того, что ему положено знать, и однажды это обернется бедой. Боялся, что Шерлок умрет от истощения, потому что привык не замечать голодных позывов желудка. Боялся, что Шерлок окончательно свихнется на очередной загадке, и сила гениального разума восстанет против его обладателя. Да, последнее, наверное, - больше всего. Впрочем, даже и не в страхе было дело. Бояться за друзей – это ведь нормально, уверял себя Джон. И неважно, что этот страх стал для него уже паранойей, охватившей разум. Джон делал вид, что он не врач и значение таких слов, как «паранойя» или «навязчивое состояние», ему неизвестно. Проблема была в том, что Шерлок знал его. Знал до мелочей, знал досконально, знал так, как не знал себя сам Джон. Как не знал ни один из близких ему людей. И это пугало. Проблема была в том, что порой Джон ловил себя на странных мыслях. О красоте одухотворенного лица Шерлока в моменты игры на скрипке. О горящем безумии в глазах, при виде которого у Джона почему-то перехватывало дыхание. И еще о многом… другом. Эти мысли носили отстраненный характер, это не было как-либо связано с эмоциями Джона. И, конечно, мысли были лишь мыслями – не действиями, - но их наличие все равно беспокоило. Проблема была в том, что почти ни с кем и никогда у Джона не было столь доверительных и запутанных отношений, как с Шерлоком. И, если уж совсем точно, собственная абсолютная вера в силы единственного и неповторимого консультирующего детектива пугала Джона Ватсона. Проблема была в том, что Шерлок – одержимый, ненормальный, восхитительный – доводил все до крайности, в том числе и собственные отношения с окружающими. Джон не знал, какой край у их отношений. И не хотел знать, если уж совсем честно, потому что чувствовал – там, дальше, не будет уже ничего. В общем, проблема была, и ее необходимо было решать. Конечно, просто так съехать было невозможно – требовалось найти для Шерлока нового соседа, который будет в состоянии выносить все его выходки. Во-первых, потому что несправедливо сваливать всю квартплату на одного человека, когда они привыкли делить ее пополам. Во-вторых, просто потому что Джон боялся оставить Шерлока совсем без присмотра (миссис Хадсон не в счет, естественно, какой же это присмотр…). Шерлок не то, чтобы настаивал, но и не возражал против нового соседа. Так что Джон принялся за поиски с энтузиазмом воинствующего лейбориста. Первой ласточкой стал мистер Чарльз Лэндом, лейтенант в отставке прямиком из Афганистана. Немолодой уже мужчина с по-военному идеальной осанкой, человек старой закалки и твердо устоявшихся взглядов на жизнь. Джон встретился с ним на одном из тех собраний, на которых полковые приятели, попавшие на гражданку, получали возможность вспомнить былое, выпить кружку-другую пива и обсудить кризис рабочих мест в Британии. Лэндом жаловался на невозможность найти доступное жилье, и Джону: а) вспомнилась собственная история; б) показалось, что твердо стоящий на ногах, разумный и спокойный Лэндом сможет устоять перед безумством Шерлока. Словом, Джон собрал пожитки и съехал к Мэри. Не вполне успокоенный, но удовлетворенный. Забегал первые несколько дней – проверить, все ли в порядке. Казалось, что бури не предвидится: Шерлок с головой ушел в работу, что вполне устраивало Лэндома, неторопливо размещающего коллекцию военных наград на любимой джоновой каминной полке в гостиной. Шерлоков череп, прежде обитавший там, сгинул в неизвестном направлении, и Джон ушел с неприятным чувством в груди. Буря грянула на четвертый день. Когда Джон по привычке заскочил с утра на 221Б перед работой – выпить кофе, спросить Шерлока о делах, спросить Лэндома о сдвигах в поисках работы, спросить миссис Хадсон об отношениях с новым жильцом – Лэндом трясущимися руками швырял вещи в чемодан. Старый солдат был слишком разгневан, чтобы что-нибудь говорить, спрашивать Шерлока – бесполезный труд, так что Джон рванул прямиком к миссис Хадсон. - Джон, милый, я не знаю, что у них там произошло, - старушка в недоумении всплеснула руками. – Мистер Лэндом как раз готовил завтрак на кухне – прямо надо мной, так что я все слышала – а Шерлок, наверное, заглянул проверить свой опыт в холодильнике. Ах, Джон, это ужасно, он хранит отрубленные пальцы прямо в морозилке, рядом с замороженным шпинатом! Это же негигиенично! А вдруг на них какая-нибудь зараза?... Ах да, так вот, они о чем-то говорили, а потом мистер Лэндом вдруг начал кричать и бросился собирать вещи. Между нами говоря, это даже к лучшему – знаешь, он чем-то напоминал моего бывшего мужа, так что ничего путного из такого соседства выйти не могло… Ты не хочешь печенья? Печенье едва ли могло спасти ситуацию. Впрочем, череп снова ехидно скалился с каминной полки, и на душе почему-то становилось легче. Затем был молодой и полный надежд брокер Орсон Уилкс. Этого хватило на две недели, и столь долгий срок можно было объяснить лишь его нечастым присутствием в доме. Потом Джон наткнулся на супружескую пару средних лет, но их забраковала миссис Хадсон, не пожелавшая иметь ничего общего с «этими ужасными националистами». Хотя весь национализм, очевидно, выражался в том, что муж имел привычку жаловаться на коллегу-азиата, получившего должность, на которую рассчитывал несчастный потенциальный националист. Затем Джон, плюнув на принципы («Нет, миссис Хадсон, только сосед! Ни одна женщина не вынесет Шерлока, я уверяю вас!»), предложил комнату коллеге по работе, Синтии Сэмпсон, как раз разводившейся с мужем. Но проницательная женщина прошлась по квартире, заглянула на кухню, критически осмотрела гостиную, подняла брови при виде черепа и вежливо отказалась. Потом был Ларс Джиаматти, студент факультета юриспруденции, пристрастие которого к наркотикам Джону открылось во всей красе лишь через два дня. Когда Ватсону, наконец, удалось остановить носовое кровотечение (признак типичного кокаинщика), Ларс развел руками и сам собрал вещи, не дожидаясь указаний. Так и ушел, прижимая к носу покрасневшие от крови марлевые тампоны, с виноватым выражением на лице. Шерлок, разумеется, знал о кокаине с первой секунды: «Это же элементарно, Джон! Достаточно было посмотреть на его ногти… И, разумеется, носовой платок, платок!». Пол Уорфилд, менеджер средней руки, переехавший из Ливерпуля, покинул 221Б спустя пару часов после того, как заселился, грозя Шерлоку всяческими карами вплоть до заявления в полицию. И это, по мнению Ватсона, был апогей всего творящегося. С каждой попыткой Джона все сильнее охватывало отчаяние. Шерлоку, казалось, не было дела до перемен: преступления по-прежнему совершались и раскрывались, посетители толпились на лестнице, пытаясь попасть на консультацию, части трупов, как и прежде, можно было найти в самых неожиданных местах. Лестрейд просил помощи и писал отчеты, Молли вздыхала и разделывала трупы, Донован крутила пальцем у виска и отпускала язвительные комментарии, Андерсон кипел праведным гневом и плевался как чайник, а миссис Хадсон пекла булочки. Аутичный мир Шерлока Холмса продолжал существовать как ни в чем не бывало, и даже и не думал разваливаться. Шерлок был равнодушен, невозмутим и отстранен, словно это не по его вине появлялись и сбегали несостоявшиеся соседи. Джон полагал, что скучающий детектив просто развлекается, и уже готов был плюнуть на всю эту затею, когда судьба вновь бросила монетку. Слабый свет надежды забрезжил где-то в конце туннеля отчаяния, потому что, вопреки стандартному орлу, выпала решка.