Наследник

Ками заснул под утро и Микки поспешил к таксофону. Последняя надежда. На этот раз зуммер прервался, и мальчик услышал: «… идентификация вызывающего абонента невозможна по причине удаления карты…» Микки показалось, что он ослышался, недопонял чего-то. Он повторил звонок. «… абонент удалил карту… абонент удалил карту…» Резко стало очень жарко.  — Ненавижу тебя! Гад. Сволочь. — Эй, вы чего юноша среди белого дня так кричите? — Рядом с Микки остановился усатый мужчина с набитым портфелем. — Я ненавижу своего отца. Ненавижу. — Всё плыло перед глазами. Микки переполняло чувство горечи. Кричать, вот что ему хотелось. Сломать этот таксофон. Разнести все вокруг. И кричать, кричать, кричать… что ему теперь делать? — Ругаться нельзя! — строго сказал прохожий. — Вас обижает отец? Если вы еще не достигли возраста взросления, можете обратиться в организацию по защите прав несовершеннолетних. Вас устроят в приют. Вдруг накатило бешенство. Микки затрясла жгучая, непереносимая ненависть к этому благополучному, сытому человеку. Он схватил камень и со всей силы швырнул в него. — Да… что это?! Полиция! Развелось бродяг! Куда только… Микки бросился бежать. Бежал, пока ноги не стали ватными. Споткнувшись, он упал на колени. Боль помогла прийти в себя. Приют… последнее место на земле, где бы он хотел оказаться. Даже Первайс между приютом и Смолом выбрал конченого алкоголика. «А ты думаешь, в приюте не секут? С ним у тебя хоть иногда были хорошие дни! Признай это. А там… там бы ты пропитался страхом. Ты бы пах им!» В словах Первайса была правда. Микки знал, что отец сбежал из приюта в его возрасте. Бета вытер рукавом злые слезы и поднялся. Он спустился вниз по улице. Остановился возле старого неопрятного дома и сел на мокрое крыльцо, уткнувшись головой в колени. Страшно. Но есть ли у него выбор? Ками не грозит приют. Он омега. Он маленький. Ему найдут семью, а там малыша обязательно полюбят… но… Первайс ведь тоже был омегой… Микки тихо заскулил. — Ты чего ревешь? Микки поднял голову. Перед ним стоял Лисенок. — Я не реву. С чего ты взял? Мне нужен Пит. — Ааааа… та он спит. Он ночью был на де… — Что болтаешь, малек? — зло процедили сквозь зубы. Лисенок испуганно дернулся. — Я это… — растерянно протянул мальчик, — вот он… Микки поднялся на ноги и развернулся к Джину. — Я хотел бы переговорить с Питом. Джин с ухмылкой посмотрел на него. — Не ссышь? Микки не ответил. Лишь теперь, смотря в побитое оспинками лицо Джина, бета понял, что возврата назад нет. Парень дернул плечом и отошел в сторону, показывая, что дверь для него открыта. Микки переступил порог. Глаза болели, будто засыпанные песком. Он потер их кулаком. Осторожно потянули за рукав. Лисенок. — Пошли на кухню, — прошептал мальчишка, — там Пита подождешь. Дверь захлопнулась. Джин остался на улице. Кухня была светлой, с маленькой печкой в углу, с длинным прямоугольным столом. Стульев не было, зато вдоль стола тянулась узкая лавка, покрытая цветастой дорожкой. — Что стоишь? — раздалось за спиной, и Микки подтолкнули к столу. Бета сел на лавку. Напротив него сел Лайн. Он выглядел усталым. Даже сквозь смуглость кожи проступала бледность. А синяки под глазами делали лицо не то болезненным, не то страдальческим. — Что уставился на меня? — скупо улыбнулся парень. — Выгляжу, как покойник? Микки не знал, что сказать. Лайн и не ждал ответа. Махнул рукой, зевая. — Давай чайку попьем. Лис, сообрази. Лисенок засуетился и вскоре перед ними стоял не только чай, а еще тарелка с холодной кашей и хлебом. — Ну хоть чай горячий… Приступай, — коротко сказал Лайн, придвигая тарелку к Микки, — каша тебе. Микки посмотрел на тарелку. Сколько дней он толком не ел, стараясь вдоволь накормить Ками? Он стал торопливо глотать, почти не жуя. Лайн задумчиво помешивал ложечкой чай и поглядывал на Микки. — Наелся? — спросил он, когда Микки, с трудом переведя дыхание, отодвинул тарелку. — Пей чай тогда, остыл уже. Но чай был еще горячим и сладким. В последний раз они пили такой втроем, далеко отсюда, в Звездном городе. Следом за этим воспоминанием наступила апатия. И Микки уже с полным равнодушием посмотрел на вошедшего Пита. — Ну, явился чего? — как ни в чем не бывало спросил тот.  — Я согласен на ваше предложение. Мне нужна работа. — Согласен он… а может нам теперь до одного места твое согласие, — прищурил глаза Пит, — родные есть? — Нет тех, кто бы мог помочь. А еще со мной брат. И у нас нет ни денег, ни жилья. И заплатить вам за… ну, в общем, пока нечем. — Умничать не надо было, — сердито сказал Пит, — сколько брату лет? — Четыре. — Мда… и что делать думаешь? Микки пожал плечами. Внутри разрасталась пустота. Надо идти. Ками, наверное, уже проснулся и ждет его. Но сил подняться из-за стола не было. Ками, напомнил себе Микки. Ками. Он с трудом встал на ноги. — Как тебя зовут? — раздался чужой взрослый голос. Микки вздрогнул от неожиданности и обернулся. У стены, сложив руки на груди, стоял мужчина. Высокий и худой. Глубоко посаженные тускло-серые глаза, будто придавили его к полу. — Микки, — прохрипел он. — Статус, сколько лет. — Бета. Шестнадцать. Мужчина, не спуская с Микки глаз, с расстановкой произнес: — Пит, пусть остается. Ночлегом обеспечь. Мы своих не бросаем. Но запомни, Микки. Кто не работает, тот не ест. Всё. Буду через две недели. Мужчина оторвался от стены и вышел на улицу. С полминуты стояла тишина, которую нарушил Пит. — Раз Захари разрешил, то иди за братом. Всё остальное расскажем после. Будешь жить здесь. Места всем хватит. Да, ребята? Воздух вокруг всколыхнулся. Напряжение спало. Зашумели, кто-то засмеялся, скрипнули половицы. — Беги давай, — улыбнулся Лайн. И Микки побежал. Он бежал вдоль улицы, перепрыгивая лужи и грязь, огибая дома. Он чувствовал, хотел только одного — побыстрее убраться оттуда, где день за днем, в течение месяца отчаяние и боль медленно уничтожали его. Микки не знал, что ждет его с братом в новом доме, среди этих людей, но глупое сердце надеялось на чудо.