Дети Любви

Теплые, мягкие губы, уверенные руки, что держали и не давали упасть, и сходящее с ума бешено бьющееся сердце. Мысли в голове метались в хаосе. Женя не мог здраво оценивать ситуацию, позволяя Максиму целовать себя, нежно ласкать языком и успокаивать своей уверенностью. Женя вцепился в него, словно это могло спасти его в урагане эмоций, от которых голова шла кругом. Максим положил ладонь ему на шею, продолжая вылизывать рот, стал играть с волосами, приятно расслабляя и утихомиривая истерику внутри. Женя чуть ослабил хватку, начиная медленно отвечать на успокаивающий поцелуй. Максим долго его не отпускал, пока кислород в легких не закончился. — Успокоился? — мягко улыбнулся Максим. Женя дышал через раз, но ненормальная паника поутихла. Он все еще до одури боялся выйти из комнаты, но уже перерезать себе вены от страха хотелось меньше. — Если ты не хочешь — можешь не выходить, — успокоил его Максим. Женя облегченно закивал. Он не хотел выходить. Не хотел. Они увидят его таким … жалким, грязным и … Женя не хотел видеть их презрение, он хотел сохранить хоть кусочек теплых воспоминаний. Всего лишь маленький кусочек, это так много? — Не хочешь? — тихо, спокойно спросил Максим, словно и не злился вовсе. — Нет, — выдохнул Женя, чувствуя, как дрожат коленки. — А они очень хотят тебя увидеть, — произнес Максим. — Черт, впервые вижу тебя таким, — улыбнулся чему-то Айвазовский. — Ты такой милый сейчас, — чмокнул он его в нос. Такой безобидный, но теплый поцелуй. Женя не хотел верить в жестокость Максима, это слишком. — Я не собирался унижать их, как и тебя перед ними. Я просто хотел, чтобы ты увидел — твоя семья ждет и любит тебя. Они не забыли тебя, — продолжил Максим. Женя боялся поверить, но дыхание от слов Айвазовского стало спокойнее. — Я — чалов, — выдавил Женя из себя, снова начиная покрываться противными мурашками. — Им будет… больно, видеть меня таким. — Ну, во-первых, ты — привлекательный, умный молодой человек, — сообщил Максим так, будто верил в свои слова. — А во-вторых, ты все еще их самый близкий и родной человек. Женя снова потянулся к ошейнику, желая выдрать его, к чертовой матери. Он не человек, а игрушка для удовлетворения плотских желаний своего хозяина! — Тихо-тихо, успокойся, — Максим развернул его к себе спиной и, обхватив двумя руками, поцеловал в висок. — Мы можем перед твоей семьей притвориться друзьями, чтобы не беспокоить их. Как тебе эта идея? Просто два друга, которые живут в одном доме, идет? Женя не мог здраво думать. Где-то там, внизу, на первом этаже, его мать и сестра! Он даже не успел их хорошенько рассмотреть. — Для начала давай снимем эту штуку, — Максим чуть отстранился, и от этого сразу стало холодно. Женя и сам не понимал, почему рядом с этим парнем он чувствует себя увереннее и спокойнее. Максим отстегнул массивный ошейник и убрал его на столик. — К сожалению, второй снять я не могу, — с сочувствием произнес Айвазовский, коснувшись плотного, кожаного материала «подарка» от Службы Безопасности. — Но мы его спрячем. Максим отошел к шкафу и достал красивый, белый свитер с высоким горлом. — Переодевайся. Женя неловко замялся, но стянул свою толстовку. На теле уже проступили синяки от драки на ринге, но боль вообще не ощущалась. Быстро натянув на себя вещь Максима, Женя снова замер. — Другое дело, — улыбнулся ему Максим. — Так, теперь уберем хаос на голове. Женя послушно стоял, пока Айвазовский расчесывал ему волосы, просящие стрижки. — Ну-ка, посмотри в зеркало, — Максим развернул его к шкафу. Женя не увидел ничего страшного. Длинные рукава свитера скрывали татуировку, а высокая горловина закрывала маячковый ошейник. И можно было даже подумать, что он нормальный, не чалов, а просто парень. Не такой красивый, как Максим, но немного привлекательный в этом светлом, брендовом свитере. — Красавчик. Так что, идем? Или мне проводить их? — Максим все еще давал право выбора, и от этого было чуточку легче. — Обещаю, я даже взглядом не намекну на то, что ты чалов. Мысли в голове путались, но довериться Максиму было сложно. Он боялся, что Айвазовский врет, что он специально его сейчас приведет вниз, а потом будет издеваться над ним перед родными. Но шанс, возможность увидеть маму и сестру, манил со страшной силой. Они, правда, по нему скучали, как говорит Максим? Они ведь приехали сюда, ведь так? — Х-хорошо, — нелепо заикаясь, произнес Женя и нервно выдохнул. — Молодец, — Максим открыл дверь, выпуская его. Женя на деревянных ногах вышел в коридор, все еще сомневаясь в своем решении. Максим шел рядом, как и обещал, даже не прикасаясь. Они вдвоем спустились вниз. Сердце забилось с утроенной скоростью. — Все хорошо, — шепнул ему Максим, ненавязчиво коснувшись спины. Услышав шаги, Волковы поднялись. Женя снова остановился перед родными, не решаясь сделать и шагу. Мать сильно постарела, но полные слез глаза все те же. А Оксана похорошела, как на тех фотографиях. Женя ждал их реакции, он готов был даже к тому, что они сейчас плюнут ему в лицо и уйдут. Но мать, неожиданно сделала несколько шагов и бросилась его обнимать. — Женечка, сыночек мой, хороший мой… Она ревела и все продолжала звать его по имени. Женя не выдержал. Его трясло, а слезы сами собой катились по щеке. Он осторожно, робко обнял мать. Как же он скучал по этим родным, теплым объятиям! — Мама, — губы тряслись, из зажмуренных глаз полились слезы. Они не могли произнести больше ни слова, просто, обнявшись, ревели. Потом подошла Оксана, присоединяясь к ним, тоже ревела, умоляя простить. Жене казалось, что он спит и видит свой самый счастливый сон. Слезы все не останавливались. Они долго так стояли, не в силах справиться с бушующими внутри эмоциями. Двенадцать лет тоски и одиночества, когда своих родных он мог видеть только в мечтах. Он столько времени боялся, что не узнает их, когда придет время встречи, что они не узнают его, что не захотят увидеть. После разговоров с Ильей Женя почти убедился в том, что он не нужен и своей семье, что они счастливы без него, что он там будет лишним. Но сейчас чувствуя всю их невысказанную любовь, он впервые в жизни не мог справиться со своими чувствами. Их внезапно стало слишком много и трудно держать в себе. — Все, хватит уже реветь, — сквозь слезы улыбнулась Оксана. — Давайте присядем. Мам, Жень. — Да, — согласился Женя, быстро вытирая мокрые щеки и стараясь не зареветь заново. Мать продолжала держаться за него, даже когда они переместились на диван. Сердце все еще сильно колотилось, больно сжимаясь и мешая соображать нормально. Женя не мог вести себя адекватно, снова чувствуя себя беспомощным ребенком. — Жень, держи. Выпей. Чалов поднял голову, замечая перед собой Максима со стаканом воды, пахнущей валерьянкой. Он бы предпочел сейчас выпить грамм двести коньяка, но и это неплохо. — Спасибо, — еле выдавил из себя Женя. — Мы со Степаном пока на кухне будем, — сообщил Максим и ободряюще улыбнулся. Женя кивнул, не находя подходящих слов для благодарности, и почти залпом выпил воду. Айвазовский вместе с мужем Оксаны вышел из гостиной, оставляя их одних. — Сыночек мой, как же ты вырос, — всхлипывая, мать держала и целовала его руки. — Ты прости меня, прости… — Хватит, мам, — сглотнув комок в горле, попросил Женя. — Все хорошо. — Ладно-ладно, все, — вымученно улыбнулась женщина, смотря на своего сына. — Я сейчас успокоюсь, — она провела ладонью по его волосам.  — Я… я слышал, что у меня теперь есть племянница, — нерешительно посмотрел Женя на сестру. Она так изменилась, совсем взрослая женщина, а не девчонка-подросток, которой она была в его памяти. — Да, — заулыбалась Оксана. — Мы не смогли ее привезти, она с родителями Степана осталась. Дашенька им устроит веселые выходные, она такая активная, любопытная, ей все нужно потрогать своими руками. Вся в Стёпу! Стёпа тоже усидеть на месте не может, вечно ему что-то нужно. А ты так… вытянулся, похорошел, братик. Мужик! Женя смутился под пристальным взглядом сестры. — А пальчики какие холодные, — все еще не выпуская его из своих рук, мать разминала ему кисти. — Замерз? — Нет, — мотнул Женя головой. — Это от волнения, наверное. Я … не знал, что вы приедете. — Да мы и сами не ожидали, — произнесла Оксана, сидя по другую сторону от матери. — Все так внезапно получилось. — Мы же искали тебя, Женечка, — сообщила мать, вытирая платком слезы. — Сколько я пробегала, пыталась узнать, где ты, куда тебя направили. Но никто не говорил, говорили, не положено мне знать. — А неделю назад к нам пришел мужчина, Михаил Юрьевич, он сказал, что поможет нам встретиться с тобой, — продолжила Оксана. — Он сказал, что это вообще-то запрещено, но Максим дал разрешение. Так мы и узнали, что сейчас ты в Америке. Начали собираться, а виз нет, загранпаспортов нет. Михаил Юрьевич нам и помог все документы быстро оформить. Если бы не он, мы бы еще долго прилететь сюда не могли. — Михаил Юрьевич — это Волхонский? — уточнил Женя. — Да, — подтвердила Оксана. — Хороший мужчина. Женя уже не знал — соглашаться или нет. К Волхонскому он не испытывал дружелюбных чувств, но и острой ненависти уже давно не было. — Михаил Юрьевич ничего нам не рассказывал о тебе, сказал — сами все узнаем от тебя. Ох, как же мама ревела в тот день, ты не представляешь. Я думала, «скорую» придется вызывать. — Сейчас нормально? Тебе не плохо? — забеспокоился Женя, посмотрев на прильнувшую к нему мать. — Нет, не переживай. Я просто очень рада увидеть тебя, — сжимая его руки, мать улыбалась. Женя только обратил внимание, что мать с сестрой даже верхнюю одежду еще не сняли. — Вы раздевайтесь, тут тепло, — опомнился Женя. — В России, наверное, сейчас холодно. — О, да. Там сейчас морозы разыгрались, — первая поднялась Оксана. — Мы в шубе хотели ехать, а потом я посмотрела погоду тут, и в осенних куртках поехали. Я вот даже новенькие сапожки купила, посмотри. Красиво? — Да, — согласился Женя, смотря на сестру. Благодаря ее болтливости было не так неловко. Она словно разрушала ту пропасть, что пролегла между ними за все эти годы разлуки. — Перекрасила волосы? — Да. После операций я около года лысая ходила, но потом волосы отросли, и я решила стать блондинкой, — сообщила Оксана. — Мам, давай, снимай куртку. А то запаришься тут. Мать неохотно отпустила его, раздеваясь. Женя помог ей, забрал куртки и повесил в шкаф, в котором небрежно были запихнуты их с Максимом куртки. — А у вас тут красиво, — оглядевшись, произнесла Оксана. — Да. — Давно в Америке? — продолжила расспрашивать Оксана, в то время как мать снова вцепилась в его локоть и просто улыбалась, смотря на него. — Нет, около месяца. Женя надеялся, что сестра не станет спрашивать о причине переезда. Он еще не был готов рассказать все и сообщить о том, что в семью вернется не через три года, а еще через десять лет. — Как тебе здесь живется? — спросила мать. — Хорошо, — Женя снова почувствовал робость. — А ты как? — Согласно возрасту. Оксана меня к себе забрала, живу вместе с ними, — ответила мать. — Вернулась в школу. Снова преподаю детишкам. Только как подумаю, что на твоих страданиях мы живем так хорошо, так … — Не плачь, — попросил Женя. — А то и я начинаю. — Да-да. Все, хватит сырость разводить, — остановила их Оксана. — Твоя сестра сейчас дизайнер, с международным аттестатом! — Здорово. Помню, ты в детстве любила все в доме переставлять, — улыбнулся Женя, обнимая мать. — Было дело. А мама постоянно меня ругала, а вот ты у нас умничкой всегда был. Дядь Пашу помнишь? Соседа нашего, у которого ты вечно в гараже пропадал? Женя пытался вспомнить, но не получалось. — С его жигуленком вы всегда возились. Машины ты любил безумно, — улыбнулась Оксана, не придав значение заминке брата. — Чумазый всегда возвращался, — потрепав его нежно по волосам, добавила мать. — Но счастливый такой. — А выучился ты на кого? — Оксана спросила без задней мысли и замялась. Все знали, что образование чалова зависело от желания хозяина. — Я … учусь еще. В Финансовой Академии при Правительстве, — сообщил Женя. — Ого! Да ты у нас большой шишкой будешь! — вернула Оксана прежний тон беседы. — Это вряд ли, — неловко ответил Женя, опустив глаза. — Ты — мой сын, — развеяла его мрачные мысли мать. — И для меня ты всегда будешь самым лучшим! Несмотря ни на что, это не изменится. Хотелось ей напомнить, что прошло слишком много времени, и он уже не тот восьмилетний мальчишка, которого она помнила. Он изменился так, что сам себя уже не узнавал, не помнил себя прежнего. — Расскажите мне еще о себе, — попросил Женя, уводя разговор с опасной тропы. Оксана принялась рассказывать о своем муже, дочке, об их свадьбе и конфликтах с родителями Степана. Мать изредка смеялась над болтливостью дочери и над тем, о каких мелочах говорила Оксана, но Женя был рад. Он впитывал в себя каждое слово, жадно смотря то на сестру, то на мать, стараясь запомнить их, каждую морщинку матери и блеск в глазах сестры. Женя помнил Оксану еще больной, исхудавшей и бледной. А сейчас перед ним была красивая, жизнерадостная девушка, и на душе становилось спокойнее. Все было не зря. У Оксаны все хорошо, да и мать больше не выглядит, как нищая, измученная жизнью, женщина. Правда, морщин стало больше, да и взгляд не пылал прежним боевым настроем, но выглядела она неплохо. Разговор зашел о кулинарных талантах матери, и Оксана вспомнила о привезенных подарках. — Мы с самолета сразу сюда приехали. Добирались долго очень, но, надеюсь, мамин пирог не испортился, — Оксана подошла к чемодану, что остался у дверей. — Не знали, что тебе привезти. — Мы же теперь даже не знаем, чем ты увлекаешься, — добавила мать. — А пирог с яблоками ты любил в детстве. Помнишь? — Да, — Женя помнил очень хорошо, и скучал очень по материнской выпечке. — Он помялся, правда, немного, но, уверяю, вкуса не потерял, — достала пирог Оксана. — Как пахнет, — обрадовался Женя своему подарку. — Давайте, наверное, к столу пройдем, — забрал он пирог, снимая пленку и вдыхая родной запах детства. — Спасибо, мам. Мать снова заплакала. — Ма, ну-ка, прекращай это, — пожурила ее Оксана. — Простите, — шмыгнув носом, постаралась совладать с собой женщина. Женя смотрел на нее, испугавшись, что сделал что-то не так. — Просто так давно не слышала твоего «мама». Не обращайте внимания на старую, — махнула она рукой. — Идемте к столу. Женя снова хотел обнять ее, но постеснялся, да и пирог в руках. — Ах, Жека, я же тебя еще со своим мужем не познакомила, — спохватилась Оксана, когда они вошли на кухню. Мужчина, что сидел рядом с Максимом, поднялся и приветливо улыбнулся, протягивая руку. — Степан. — Женя, — ответил чалов на рукопожатие, радуясь длинным рукавам свитера, которые скрывали татуировку. — Рад, наконец, познакомиться. Мне Оксана о тебе все уши прожужжала. Женя неловко замялся, не зная, куда себя деть. Ситуацию спас Максим, который забрал у него пирог и поставил на стол. — Я заварил чай, — сообщил Максим. — Готовить мы с Женей не мастера, поэтому я заказал еду, скоро должны привезти. Вы присаживайтесь. — Да, спасибо. Все расселись за столом, атмосфера была немного неловкой. Женя же боялся, что Максим сейчас все испортит и скажет что-нибудь такое, отчего будет неприятно всем. — Я так понимаю, вы росли вместе с Женей? — спросила Оксана, когда Максим начал разливать чай. — Да. Мы почти ровесники, Женя на год меня старше, — сообщил Максим. Никто не решался начать беседу, все словно пытались понять, в каких отношениях Максим и Женя. А еще казалось, что все боятся хоть словом, хоть взглядом напомнить друг другу о том, что Женя — Ребенок Любви. — Вы учитесь? Работаете? — спросила мать, оценивающе смотря на Максима. — Учусь. На предпоследнем курсе, — озвучил Айвазовский. — Нравится здесь? — нейтрально, но вежливо спросила Оксана. — Да. Максим рассказал немного о городе, о своей учебе, разряжая атмосферу. А Женя смаковал вкус пирога, обалденно вкусного и родного. Он так увлекся, что не сразу заметил на себе взгляд Максима. Оторвавшись от своего кусочка, Женя поднял голову. Максим улыбнулся ему. — У тебя крошки. Здесь, — Максим указал на уголок губ. — Держи, — протянул он ему салфетку. Женя смутился, но поблагодарил. Позже приехала служба доставки из ресторана. Женя помогал Максиму расставить все блюда на стол, а заказал он немало. Стол получился шикарным и полным, но Женя ел только свой подарочный пирог. Он съел все до последней крошки, пока Максим и Степан обсуждали достоинства новых моделей смартфонов. Мать все накладывала ему в тарелку блюда, пытаясь откормить. Максим стал разливать дорогое шампанское. — Тебе, наверное, не надо? — аккуратно спросил Айвазовский, добравшись до бокала чалова. Женя оценил тактичность Максима, учитывая, что еще вчера его чалов был под наркотой. И был благодарен за этот вопросительный тон, а не прямой приказ. — Нет, я лучше сок. Разговор на отвлеченные темы приятно расслаблял. Женя почувствовал себя свободнее, уже открыто наслаждаясь застольем. Но потом Степан спросил о том, что не решались спросить женщины — о его детстве. Женя видел, что мужчина поинтересовался без всякого подтекста, просто от какого-то простонародного, деревенского любопытства. — Я четыре года обучался в Академии для чаловов, — неохотно начал Женя. — В двенадцать меня, — с губ чуть не сорвалось такое резкое слово «купили», но он быстро исправился. — Я попал в семью Максима. — А это правда, что… — начал Степан, но, получив гневный взгляд от жены, замолчал. Оксана некстати похвалила шампанское. Женя примерно представлял, что хотел спросить мужчина, отчего почувствовал себя ничтожным, грязным пятном за этим столом. — В школе Женя был отличником, — внезапно произнес Максим, утягивая все внимание на себя. — Все учителя его хвалили. Ему все предметы давались легко, он и в олимпиадах всероссийских участвовал. Максим начал рассказывать обо всех его победах. Женя был удивлен, что Айвазовский столько помнит про него, и из его уст получалось так, что Женя — талантливый и одаренный парень, который еще и имеет черный пояс по тхэквондо, отлично играет в баскетбол и умеет играть на гитаре. Женя видел, как мать внимательно слушает и довольно улыбается. За окном начинало темнеть. — Поздно уже, а мы еще в отеле не устроились, — произнес Степан. Женя забеспокоился. Так скоро? Они сейчас уедут? — Оставайтесь здесь, — предложил Максим. — Так будет удобнее и безопаснее. Правда, в доме всего три спальни, одна из них, к сожалению, сейчас в ремонте. Да, в ремонте, после того, как Женя ее чуть не спалил. Максим снова умолчал о правде. — Сделаем так. Оксана со Степаном могут разместиться в моей спальне. Женя с Анастасией Сергеевной в комнате на первом этаже, а я на крыше. — Уверены? — продолжая обращаться на «вы», спросила Оксана. — Мы можем поехать в отель. — Все в порядке. Оставайтесь. Места хватит, — улыбнулся Максим. — Вы, наверное, устали. Идемте, я покажу комнату. Женя тоже поднялся, собираясь убрать со стола. — Жень, оставь. Завтра уберем, — бросил Максим. — Иди, отдыхай. Чалов кивнул и повел мать в свою спальню на первом этаже. — Можешь пока принять душ, последняя дверь направо по коридору, а я застелю кровать, — предложил Женя. Оставаться наедине с матерью ему было немного неловко. Оказалось, он отвык от нее и, несмотря на близкое родство, не мог быть непринужденным и спокойным. — Хорошо, — мать открыла свою дорожную сумку, которую Женя перенес из коридора, и взяла сменную одежду. Оставшись один в комнате, Женя ощутил себя не в своей тарелке, он боялся проснуться и снова оказаться в жестокой реальности. Но, даже если это сон, он хотел его немного продлить. Перестелив постель, Женя сел на край. Мать пришла из ванной минут через пять, широко улыбаясь при виде него. — Все боюсь, что проснусь, — призналась она, подходя ближе. — У меня также. — Иди ко мне сюда, — потянула она его на кровать. Женя крепко прижался к матери, жмурясь от теплоты родного тела. — Мне столько раз снилась наша встреча, не пересчитать. А я все боялась, что увижу тебя на улице случайно и не узнаю. Ты так вырос, вытянулся, на отца похож стал. Жене было так приятно слушать ее голос, что неловкость постепенно исчезала. — Максим показался мне неплохим парнем. Он не обижает тебя? — крепче обняла его мать. — Нет, он … неплохой. — Женечка, мы слышали о его отце. По новостям много чего говорили после того бунта в столице, — тихо продолжила мать. Женя зажмурился, представляя, что именно они там могли услышать, и по какой статье судили Айвазовского старшего. — Говорили, что он жестоко обращался со своим … чаловом. Имен не говорили, но… это про тебя? — Мам, уверен, там все преувеличили, — попытался Женя исправить ситуацию. Он не хотел, чтобы мать переживала за него. — Со мной все в порядке. Я жил в хороших условиях. — Мальчик мой, — всхлипнув, мать поцеловала его в макушку. — И представить не могу, как тебе было тяжело… но, через три года ты же вернешься к нам, да? Договор заканчивается. Женя понял, что характером он пошел в мать. Несмотря на чувства, она могла собраться и думать четко по делу. Только вот как объяснить все, что происходило в его жизни, Женя не знал. — Нет, мам, — сглотнув, произнес Женя. — Кое-что произошло, и мне добавили еще десять лет. Мать замолчала, а чалов не решался поднять голову и взглянуть ей в глаза. Если бы он тогда не ошибся, если бы потерпел еще немного, то уже через три года мог вернуться к матери, к родным, перестал бы быть неправильным. — Прости меня, — шепотом выдохнул он, боясь, что мать будет презирать его. — Это ты меня прости, — не стала вдаваться в подробности мать. Но голос ее дрожал. — Я буду ждать, Женечка. Сколько бы времени не прошло, ты помни, сынок. Дома тебя ждут. Они ненадолго оба замолчали, прислушиваясь к неровному дыханию друг друга, в кого только Оксана такая болтливая. Наверное, в отца.  — Максим тебя, правда, не обижает? — спросила мать. — Нет, — заверил Женя. — Максим он… раньше он был ветреным парнем, чего только не вытворял. Но при всем этом у него есть твердый стержень внутри, он точно знает, когда остановиться. — Ты его знаешь даже больше, чем нас с Оксаной, — грустно произнесла женщина. — Вы, можно сказать, выросли вместе, как братья. — Да, — согласился Женя. Через пару минут в комнату прибежала Оксана. Она запрыгнула к ним в кровать, делясь впечатлениями о красивой спальне Максима. Спрашивала, есть ли у Максима девушка, ведь он «такой красавчик». Женя честно пожимал плечами, потому что девушек не видел, и об этом они с Айвазовским не разговаривали. Время уже перевалило за час ночи, а Оксана продолжала их развлекать. Но и она со временем устала и начинала зевать. Мать погнала ее спать. — Спокойной ночи, братец, — обняла она крепко. — Спокойной ночи, — пожелал ей Женя, чувствуя себя необыкновенно счастливым. Проводив Оксану до дверей, Женя понял, что не может остаться в одной комнате с матерью. В последнее время ночью его стали мучить кошмары, которые выливались в полноценную истерику без возможности контроля. Мать не должна была видеть его в таком состоянии, он хотел оставить только приятные воспоминания. Женя замялся у двери, не зная, что делать. — Тебе нужно идти? К Максиму? — проницательно заметила мать, заметив его сомнения. — Иди, не беспокойся. Я все понимаю. Жене стало ужасно стыдно и неловко. Мать, наверное, подумала о другом. — Мы с Максимом не в таких… отношениях, — заливаясь краской, пояснил Женя. — Знаю, — кивнула мать. — Я видела сегодня, как он смотрит на тебя. Каждое твое движение ловил, с заботой такой смотрел, что у меня от сердца немного отлегло. Тебе и самому он нужен, верно? Женя был поражен. Как матери за какие-то полдня удалось так много рассмотреть? — Я ведь понимаю, что он сейчас для тебя ближе и роднее, чем мы с Оксаной. — Нет, мам… — Это нормально, Женечка. Как бы мне обидно не было, ты большую часть жизни провел в другой семье. Я все понимаю, — мать тепло улыбнулась, затягивая его в долгие объятия. — Завтра увидимся еще. Иди спать, устал, наверное, за сегодняшний день. — Отдыхай. Пожелав матери приятных снов, Женя тихо прикрыл за собой дверь и направился на мансарду, о существовании которой он узнал не так давно. Осторожно поднявшись по лестнице, Женя приоткрыл дверь чердака. Максим устроился прямо на полу и уже спал, но на шум отреагировал моментально. — Женя? Что такое? — сонно спросил он, включая настольную лампу рядом. Глупо было прийти сюда, но отступать было еще глупее. — Можно, я тут переночую? — выдавил Женя свою просьбу, радуясь, что в помещении царил сумрак. — Э… ложись, если хочешь, — недоуменно ответил Максим. — Боишься напугать их своими криками? — Да, — закрывая за собой дверь, Женя огляделся. Прилечь тут особенно было негде, но лучше уж так, чем внизу. — Иди сюда, тут одно одеяло, — предложил Максим. — Не бойся, кусаться не буду, — хохотнул он. Женя надеялся, что это поможет ему пережить ночь тихо. Он и сам не мог понять, отчего у него начались эти истерики, наверное, организм просто не выдерживал напряжения, которое накапливалось годами. Женя опустился на пол и лег на бок. — Давай только ты сейчас не будешь строить из себя недотрогу, — тихо произнес Максим, притянув его к себе и накрывая их одеялом. Звучало двусмысленно. Максим вел себя сегодня так идеально, что сейчас до жути не хотелось видеть его в другом образе. — Почему ты это сделал? — задал Женя вопрос, который не давал ему покоя. — Чтобы ты был паинькой и больше не доставлял мне проблем, — не убирая руки, ответил Максим ему в шею, и уже серьезно продолжил. — И чтобы понял, что у тебя есть те, ради кого надо жить. Думаешь, я не заметил, как ты изменился после ареста? Жене нечего было сказать в свое оправдание. Он понимал, что сорвался, и жить, действительно, еще вчера не хотелось. Но сегодня так много изменилось. — У тебя хорошая мама, — произнес Максим. — Видно, что любит тебя. А сестра болтливая очень, на вас с матерью не похожа. Наверное, в отца пошла, да? — Не знаю. Я не помню его совсем. — Что с ним случилось? — поинтересовался Максим. Мать оказалась права, разговаривать с Айвазовским было проще, чем с ними. — Он умер, когда мне было четыре. — Значит, ты был единственным мужчиной в доме? — Да. — Ты злишься на мать? За то, что она тебя продала? — Это было моим решением. И у нас тогда была сложная ситуация. Оксана умирала и нужны были большие деньги на лечение, — вспоминая прошлое, ответил Женя. Максим проявлял такой искренний интерес, что становилось неловко. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это дерьмо, — Максим поцеловал его в затылок. — Не напрягайся так. Секса не будет. Обещаю. Если только сам не захочешь, — перешел он на игривый тон. — Считаешь себя самым неотразимым? — усмехнулся Женя. — Не считаю. Это так и есть, — заверил его Максим. — Спи, Жень. Я постараюсь тебя утихомирить, если ты снова начнешь ночью кричать. — Спасибо. За все. — Рад, что сюрприз удался. Более чем удался. Это был самый счастливый день в его жизни, в реальность которого до сих пор верилось с трудом. И Максим внезапно стал тем оплотом, который не дал уйти с головой под толщу воды. Что бы ни принес новый день, воспоминания о встрече с родными станут спасительным светом.