Дети Любви

Стряхнув сонливость и усталость, Женя принялся за приготовление завтрака. Но почти все валилось из рук. Женя никак не мог собраться и сделать все правильно. Казалось, что мать никогда и не приезжала сюда, а последние два дня были лишь сном. С трудом справившись с завтраком, Женя накрыл на стол вовремя — Максим только спустился. Видеть его в белой рубашке с отглаженным воротником и в строгих брюках было непривычно. Деловая одежда придавала ему солидности. — Нравлюсь? — привычно улыбнулся Максим, заметив внимание чалова. — Никогда тебя таким не видел, — признался Женя, заканчивая намазывать тосты джемом. — Каким? — Представительным, — отвернувшись, ответил Женя. Что-то внутри заскребло от навязчивого страха. Сейчас Максим был по-настоящему похож на того, кем является, кем должен был быть когда-то — наследником крупного конгломерата, который с легкостью способен управлять многотысячным штатом подчиненных. Не ветреный, безмозглый мальчишка, любящий только веселиться и тусоваться, а собранный, уверенный в себе мужчина. — Мне нужно будет сегодня деньжат заработать, — сообщил Максим, присаживаясь за стол. — У меня один план ночью созрел. Если все получится, мы сможем не беспокоиться о финансах еще какое-то время. Женя налил кофе в кружку Максима и поставил перед ним. — Может, скажешь что-нибудь? — расстроенно спросил Айвазовский, не дождавшись бурной реакции. — Прекрати суетиться, будто ты прислуга, — раздраженно махнул он рукой. — Помнишь, мы говорили о доверии? Доверие? Какое, к черту, может быть доверие между чаловом и хозяином?! Женя снова готов был сорваться, наорать на Айвазовского, оторвать уже голову или ему, или себе, потому что он не понимал. — Присядь, — попросил Максим. — Что ты хочешь от меня? — спокойно спросил Женя, присаживаясь напротив. — Ты не хочешь, чтобы я был прислугой, не хочешь меня в постели. Кем мне быть? Максим несколько долгих секунд смотрел на него с озадаченным выражением лица. — А вариант «быть самим собой» не рассматривается? Считай, что у тебя началась новая жизнь. Максим так внимательно смотрел на него, что стало не по себе. Новая жизнь? Быть собой? Новые слова, которые не были знакомы. — Давай, Жень. Не молчи. Поговори со мной, — попросил Айвазовский. — О чем ты там думаешь? — Ты подписал контракт на десять лет, — напомнил Женя факты. — Как долго ты сможешь выдержать? Ты говоришь, что хочешь помочь. Но, думаешь, мне будет легче, если я начну считать себя человеком, а тебе через неделю-две надоест играть в благородного принца? Я не выдержу этого больше, понимаешь? Женя говорил медленно, разжевывая ситуацию, как для маленького ребенка, стараясь достучаться до Максима. Но, кажется, ни одно слово не доходило до Айзы. — Поэтому, лучше сразу определить наши роли, — не обращая внимания на серьезный вид Максима, продолжил Женя. — Я — чалов, и это не изменится в ближайшие десять лет. — Видимо, мне тебя не переубедить, — расстроенно произнес Айвазовский, подтянув к себе тарелку. — Раз хочешь быть примерным Ребенком Любви — отлично. Только ты даже этого не можешь. Ты же насквозь состоишь из фальши, Жень. Единственное, что я хочу, это чтобы ты был настоящим, будь самим собой. — Я не понимаю тебя! — не выдержал Женя. Ему было проще выполнять более конкретные приказы. Даже с Айвазовским старшим было проще! — Это значит, делай только то, что хочешь сам, — объяснил Максим, потерев виски, будто этот разговор выматывал и его тоже. — А чего я хочу? Всю жизнь он делал только то, что ему приказывали, подстраивался под систему Академии, чтобы быть лучшим учеником, подстраивался под Михаила Алексеевича, исполняя роль квалифицированного помощника и шлюхи в одном лице, подстраивался под его жену, становясь примерным мальчиком, победителем олимпиад, любителем ее стряпни и куклой на зависть всем соседям. Он подстраивался под обстоятельства, чтобы уничтожить проект «Дети Любви». Все, что он хотел в своей жизни — это свергнуть систему. У него не было больше никаких личных интересов, вся его жизнь, все его существование было подчиненно только этой идее. — Ясно, — вздохнул Максим. Что ему было «ясно» — непонятно. Женя ждал его вердикта. — Эм… начнем с малого. Мне сейчас нужно будет уехать, и, скорее всего, меня не будет целый день. В кабинете я оставил документы, там какая-то ерунда с банком, посмотри. Ты же у нас парень с мозгами, может и разберешься. Женя кивнул. Это уже было проще. Он много времени провел в компании Айвазовского, поэтому был уверен, что разберется с любыми юридическими документами. — Остальное время я хочу, чтобы ты провел, знакомясь с собой, — выдал Максим. — Я ничего о тебе не знаю, но, думаю, ты уже сам о себе ничего не знаешь. Так что к вечеру, я жду от тебя список твоих предпочтений в еде, музыке, книгах и одежде. Ну и о твоих предпочтениях в сексе. Если список будет меньше одного листа — накажу, — игриво и шутливо закончил Айвазовский. Женя недоуменно свел брови, не понимая смысла глупых желаний своего нового хозяина. — Ты сказал, что будешь делать все, что я хочу, — напомнил Максим. — Так что — вперед и с песней. А теперь давай завтракать. Тебе, кстати, самому нравится то, что ты приготовил? — Я хорошо готовлю, — сообщил Женя, хотел добавить, что Айвазовские старшие раньше не жаловались, но не стал. — Я не про это спрашиваю. Тебе нравится, к примеру, клубничный джем? — спросил Максим, принимаясь за свой салат. — Да, — на автомате ответил Женя, даже не взглянув в сторону тостов. — А если подумать? Что бы ты сейчас съел? — продолжил Максим задавать странные вопросы. Женя терялся, но, заметив, что настроение Айвазовского улучшается, когда он говорит честно, попытался прислушаться к себе и ответить то, что приходит на ум. Максим каким-то неведомым образом остро чувствовал, когда ему лгут. От этого было сложнее. — Яичницу, — немного подумав, ответил Женя. — Тогда зачем сделал салат и тосты? — поинтересовался Максим. — Я заметил, что тебе не нравится яичница, — признался Женя, вдруг понимая, как нелепо звучат его слова. Он ведь, действительно, даже не подумал о себе, сразу, придя на кухню, начал подстраиваться под желания Максима. На автомате, без всяких размышлений. И только сейчас до него начала доходить вся плачевность ситуации. Всякий аппетит пропал. Он так долго стремился избавиться от оков чалова, и даже не заметил, как эта роль въелась ему под кожу. — Понял, о чем я говорю? — Максим заметил его зависание и чуть улыбнулся. — Ты — сообразительный парень, Жень. Ты представь, как ты вернешься к матери. Будешь таким же растерянным? Не скрою, ты довольно милый в таком состоянии, но вряд ли твоя мама будет рада видеть тебя таким. Поэтому, давай, начинай меняться и думать своей головой. Максим был прав. Женя чувствовал себя ужасно растерянным. Ему самому было тошно в этом состоянии, но за что хвататься он не знал. — Мне уже пора ехать, — Максим допил кофе и поднялся. — Спасибо за завтрак, дорогой, — шутливо произнес он и, махнув рукой, ушел. Оставшись один в особняке, Женя не стал связываться с Нейтом и просить его подогнать наркотики, как он делал до приезда родных. Вместо этого он отправился в душ, все еще размышляя над словами Айвазовского. Женя не знал сам себя, он и раньше задумывался над этим, но все не было времени разобраться, подумать. Бесконечный бег, сделки, поручения… а обернулось все пустотой и темнотой внутри. Женя хотел позвонить матери, ведь телефон теперь у него был, но остановил сам себя. Нельзя было так рисковать. Он звонил еще вчера, когда его семья вернулась на Родину, а они с матерью договорились, что будут созваниваться лишь раз в неделю. Если бы рядом был Марк, он бы без проблем соорудил им безопасную линию, но его не было. Мрачные мысли и воспоминания снова навалились тяжелым грузом, но Женя стойко их прогнал. После душа он заглянул в свой скудный гардероб. Вещи, что Максим вывез из квартиры еще до злополучного финиша. Не думать о плохом. Не думать. Женя стал разбирать рубашки и модные джинсы, жакеты и строгие брюки. Все эти вещи покупала ему Людмила Петровна в дорогих бутиках самых известных брендов. Рассматривая одежду, Женя пытался понять — нравятся ли ему эти вещи? Он привык к ним, с легкостью меняя строгий стиль на молодежный. Но все-таки единственная вещь, которую захотелось надеть — была любимая зеленая толстовка с капюшоном. Женя, порадовавшись, что в его вещах есть что-то лично его, сразу натянул ее на себя. Не найдя ни нижнего белья, ни брюк, которые бы ему нравились, Женя поднялся наверх, в спальню Максима. Находиться в одиночестве в пустом доме было приятно. Никто за ним не следил, никто ни о чем не спрашивал, и в этом была какая-то особая прелесть. Гардероб Максима был намного больше. Он был весь забит вещами. И чего в шкафу только не было! Женя не решился разложить все аккуратно, все-таки это чужой шкаф, но из любопытства посмотрел почти все вещи. Увидев белые семейники в зеленый горошек, он долго смеялся. Представить такие трусы на Максиме было невозможно, но Жене они понравились. Обычно Айвазовские предпочитали видеть чалова в более сексуальном нижнем белье, поэтому Женя ни разу даже не надевал подобную модель. Но сейчас ему однозначно нравилось чувствовать комфортный хлопок, который нигде ничего не обтягивал. Брюки Женя выбрал тоже широкие и спортивные. Ему редко когда удавалось одеться настолько вольготно и «по-домашнему». Довольный своим внешним видом, Женя вновь спустился на кухню, сделал себе, как и хотел, яичницу и с удовольствием ее умял. Настроение поднялось еще немного выше. Разбираться с бумагами в кабинете не хотелось, так как он был слишком официальным и напоминал о прошлом. Забрав все бумаги, Женя спустился в гостиную под лестницей. Ему нравилось это просторное, светлое помещение с панорамным остеклением и видом на красивый, хотя и серый в такое время года, сад. Документы представляли собой заявление банка о требовании вернуть кредит, в них было полно странностей и откровенных нарушений. Разобраться с ними было несложно. Женя и не такие махинации прокручивал с финансовыми средствами, поэтому на раз увидел явное желание банка вытянуть деньги с неопытного и молодого парня, семья которого сейчас за решеткой. Женя в течение получаса накидал список действий, чтобы разобраться с нахальным банком, составил пару ответных писем и подчеркнул все спорные вопросы в договорах, чтобы Максиму было проще и быстрее понять. Разобравшись с документами, Женя почувствовал себя еще лучше. Хоть где-то его старые знания пригодились. Раздумывая над тем, что ему сейчас хотелось, Женя осмотрелся в комнате. Пустая кружка кофе на тумбочке, разбросанные газеты на полу, коробка от пиццы на журнальном столике. Максим аккуратностью никогда не отличался, и дом его представлял собой типичную берлогу холостого мужчины. Женя же любил порядок во всем, поэтому решил убраться. Он выкинул мусор, вытер везде пыль и даже помыл полы. В «Красную комнату» зайти не решился, чтобы не портить себе настроение. Он сейчас уже смутно помнил, почему решил сжечь ту комнату на втором этаже. В тот момент внутри была такая жуткая ненависть ко всему, а все эти игрушки для секса были как олицетворение всего того, что его всю жизнь к чему-то принуждают, что его всегда подчиняют и заставляют стоять на коленях. Поэтому сейчас не хотелось даже отдаленных напоминаний о прошлом. Увлекшись уборкой, Женя и не заметил, как пропустил обед. Он долго размышлял над тем, что бы ему хотелось съесть, но не придумал ничего лучше бутербродов. Вспомнив о втором задании Максима, Женя взял листы, ручку, тарелку с бутербродами, чай и перешел снова в гостиную на диван. Удобно устроившись, он сразу подписал листы, обозначая будущие направления работы. «Еда», «Книги», «Музыка», «Секс». Женя не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько расслабленным. Он с энтузиазмом стал заполнять первый листок. Ему это даже начало нравиться, спрашивать себя, что он любит, будто это по-настоящему важно, и что это все можно исполнить. Женя без раздумий написал в список предпочтений в еде яичницу, мамин яблочный пирог и шоколадный торт, который он всегда мечтал попробовать. Женя любил сладкое, но в детстве он был этого практически лишен, а когда стал старше, начал почему-то стесняться заказывать сладости в кафе, даже если был один. Поэтому в список включил все известные ему сладости. Разделаться с листком «Еда» не составило труда. А вот с «Книгами» и «Музыкой» пришлось подумать. Женя читал только деловую и учебную литературу. Что ему из этого нравилось? Он вписал несколько классиков русской и зарубежной литературы и еще несколько фамилий современных авторов, которых он читал, лишь бы быть в курсе событий на этом поприще и суметь поддержать беседу на благотворительных вечеринках, куда ездил вместе с Михаилом Алексеевичем. Литература Женю не особенно привлекала, поэтому список получился коротким. Перейдя в раздел «Музыка», он завис окончательно, потому что предпочтений в этой сфере у него не было никаких. Он даже не знал, какие сейчас направления популярны. Чтобы хоть как-то заполнить листок, Женя взял ноутбук Максима и зашел на музыкальные сайты. Он долго скакал по разным жанрам, спрашивая себя, нравится ли ему тот или этот трек. В конечном итоге Женя решил, что ему больше нравится джазовая музыка, несколько рок-композиций и пара песен из американского хип-хопа про безнадежность и черные кварталы. Женя так увлекся своими исследованиями, что не заметил, как опустошил тарелку с бутербродами. Сделав себе еще закуски, он вернулся на диван и под понравившуюся музыку подтянул к себе последний листок. Та нервозность, что была с утра, ушла, оставляя легкость в теле и немного приятной усталости. Женя никогда не проводил свой день так: ничем серьезным не занимаясь, не встречаясь с важными людьми, не продумывая очередные схемы. Он никогда не отдыхал настолько полно и свободно. Но вот свои предпочтения в сексе Женя не мог определить, как ни старался. Он не знал, что ему нравится, потому что ему не нравилось в сексе ничего. И он не врал, когда говорил Максиму о том, что не испытывал возбуждения. Женя считал себя асексуальным, он вообще не помнил, желал ли он когда-нибудь кого-нибудь. Он даже не мог точно сказать — нравились ли ему девушки. В качестве проверки Женя стал рассматривать фото обнаженных женщин, но реакции не было никакой, поэтому он переключился на фото голых парней — но и всевозможные мужчины не вызывали в нем даже отголосков возбуждения. Быть импотентом в таком юном возрасте должно быть печально, но Женя нисколько не расстраивался от этого. Все равно в сексе он не находил ничего хорошего и даже мало-мальски приятного, и в принципе не понимал, что побуждало людей этим заниматься. Прокручивая в голове все свои интимные моменты, Женя впадал в уныние. Он начал казаться себе каким-то неправильным, бракованным, ведь у него почти никогда и не появлялось сексуального желания. В Академии он слышал о том, что мальчишки пробовали удовлетворять друг друга, и что им это нравилось. Но Женя тогда презирал почти всех, ему было трудно даже разговаривать с другими, не то, что позволить кому-то приблизиться к себе до такой степени. А потом была семья Айвазовских. Поначалу он привыкал к ним, присматривался, а потом в четырнадцать лет его впервые заставили раздеться и наказали. Прошло уже так много времени, но Женю до сих пор передергивало от этого воспоминания. Он не знал точно, спустил бы Айвазовский тех собак с цепи или нет, но даже самой угрозы хватило на всю жизнь. Женя с нажимом выдавил на листе «ненавижу собак», словно одна эта фраза на листе могла обезопасить его от всего страшного. Память забросила его дальше. Шестнадцать лет. Первая настоящая близость с мужчиной. Первое сопротивление. Первое унижение. Боль. Слезы. Он больше никогда не сопротивлялся, но в тот день не смог совладать со страхом. Ручка с листком дрогнула, но воспоминания не прекращались. Через пару дней состоялась и первая близость с женщиной. Им пришлось заставить его выпить горсть таблеток, чтобы поразвлечься. Женя мало запомнил свой первый раз с Людмилой Петровной, но привкус отвращения осел в душе. Потом было еще несколько человек, трое мужчин, которые в обмен на услуги в деле по свержению проекта просили его тело. Им было просто любопытно, каков секс с Ребенком Любви, и практически все разочаровывались — потому что ничего особенного не было. Исключением был только Воронов, который, действительно, наслаждался им по полной. Не очень богатый и положительный опыт. Женя отложил листы, воткнул наушники в уши, прибавил громкость музыки и постарался отключиться от всех воспоминаний. Он давно научился абстрагироваться от ситуации, излишне не копаться в себе, чтобы не погрязнуть в депрессии. Женя вслушивался в музыку, которая перекрикивала тревожные мысли в голове, а постепенно и вовсе провалился в сон. Расплывчатые кошмары снова показали свои когти, но они внезапно отступили под чем-то теплым и мягким. Жене даже показалось, что кто-то гладит его по голове, но просыпаться совершенно не хотелось, было приятно чувствовать это бережное, почти материнское, прикосновение. Проснулся Женя только от громкого щелчка. Он сразу встрепенулся, открывая глаза и спросонья пытаясь понять, что происходит. Оказалось, что он лежал головой на коленях Максима. Устыдившись этого, Женя быстро выпрямился. — Разбудил? Прости, — улыбнулся ему Айвазовский, который наливал шампанское себе в бокал. — Ты так крепко спал. — Давно пришел? — протирая глаза, Женя хотел подняться, но Максим задержал его, притянув за рукав кофты обратно на диван. — Не убегай, — попросил Айвазовский. Женя не стал сопротивляться. Максиму явно не терпелось с ним чем-то поделиться. — Будешь? — протянул он ему бокал. — Нет. — А я выпью немного. — Что празднуешь? — Женя устроился удобнее на некотором расстоянии от парня. Что-то в последнее время он слишком часто просыпался в руках Максима. — Я провернул сегодня потрясающую сделку, — похвалился Айза, отставляя бутылку в сторону и делая глоток шампанского. — И добыл нам деньжат. Я взял деньги в кредит, купил дом, нашел китайского дурачка, которому продал этот дом в два раза дороже, вернул кредит и остался в наваре. Молодец я? Максим выглядел таким восторженным и довольным своей первой сделкой, что Жене захотелось его похвалить, даже несмотря на то, что подобные сделки были основа основ в недвижимости. — Да. Я и не сомневался, что ты сможешь выкрутиться, — улыбнулся чалов. — Мне даже дышать легче стало. Впервые я в такой заднице оказываюсь, когда у меня даже на карточке денег нет, — ухмыльнулся Максим, задумчиво крутя бокал в руке. Женя почувствовал себя несколько виновато, ведь это именно он стал причиной плачевного состояния Айвазовского. Но, немного подумав, решил, что все к лучшему. Максим перестал прятаться в тени отца, начал что-то делать самостоятельно, у него для этого были хорошие природные данные, деловая хватка и способность располагать к себе людей. — Все-таки я крут. Ты бы видел, как я этот дом нахваливал перед китайцем, будто королевские покои. Но там можно было его купить даже дешевле, чем я его купил. В следующий раз надо будет выбирать продуманнее, — произнес Максим слегка расстроенно. — Идеальных сделок не существует, — Женя постарался его приободрить. — Да, наверное. А чем занимался сегодня ты? — поинтересовался Айвазовский с искренним любопытством. Для Жени это было дико и непривычно. Никто никогда не интересовался, как прошел его день, чем он занимался, и сейчас их беседа с Максимом напоминала разговор семейной пары после рабочего дня. — Убрался, — неловко сообщил Женя. Откуда в нем вообще взялась эта чертова робость, чалов и понятия не имел, но ощущал он себя странно рядом с Максимом. — Да, я заметил, как у нас тут чистенько стало. Все эти его «у нас», «мы» ласкали слух. Будто они, действительно, обычная пара. — И одежду ты сменил, — заметил Максим. — Тебе это нравится? — Да. Я позаимствовал у тебя несколько вещей, — сообщил Женя. — Ты не против? — Бери. Надо будет нам сходить в магазин, купить тебе вещей, да и продуктов, — произнес Максим. — И кстати, я тут, пока ты спал, успел просмотреть твои задания, — Максим отставил фужер в сторону и взял со столика исписанные бумаги. Жене за них стало стыдно, но забирать листы обратно не стал. Он просто сидел рядом и наблюдал за парнем. В комнате царил ненавязчивый полумрак, на улице уже стемнело, а свет в комнату падал только от уличного фонаря и ламп в прихожей. Поэтому сидеть в такой атмосфере было приятно, словно подобное освещение сглаживало все острые углы в их отношениях, давая возможность посмотреть на все под другим углом. — Ты оказывается сладкоежка, — мягко улыбнулся Максим. — О книгах… я так и думал, что у тебя нет никаких конкретно предпочтений. Музыкальные пристрастия твои весьма разнообразны. А вот этот список, — он указал на почти чистый листок с пометкой «Секс». — Слишком уж короткий. Не успел дописать? — Мне нечего там писать, — прямо ответил Женя. Что-то в Максиме заставляло говорить откровенно, он в последнее время вообще был каким-то другим, словно за последний месяц повзрослел сразу на несколько лет. И преображения, бесспорно, его красили. — Совсем? — уточнил Максим. Он отложил листы и придвинулся к нему ближе. Женя не отстранялся, но напрягся, ожидая, что вся эта теплая идиллия вечера может рухнуть в любой момент. Он все еще рассчитывал, что Максим даст ему больше времени, ведь все его поступки в последнее время говорили об этом. Но вместо того чтобы повалить его на диван, Максим взял чистый листок бумаги, ручку и вытянул ноги, кладя их на журнальный столик. — Раз тебе проще определиться с тем, что ты не любишь, начнем с этого, — Максим устроился рядом с ним, чуть прикасаясь к руке. Он выглядел немного усталым, но расслабленным настолько, что это его состояние постепенно передалось и Жене. Чалов убрал под себя ноги, тоже устраиваясь удобнее, с облегчением понимая, что никто сейчас не собирался его ни к чему принуждать. — Напишем, что тебе не нравятся игрушки из раздела «садо-мазо», — произнес Максим. — Я ведь прав? — Да, — согласился Женя. — Почему тебе так важно, чтобы у меня стояло? — прямо спросил он, воспользовавшись возможностью тоже понять Айвазовского. — Ты меня подобными вопросами ставишь в тупик, — хмыкнул Максим и, немного подумав, заговорил вновь. — Если один из партнеров не испытывает удовольствие, то это уже насилие. Тебя не волнует то, что ты не возбуждаешься? — Нет, — мотнул Женя. Он впервые с кем-то разговаривал на подобную тему, обсуждая свои предпочтения, но боялся неосторожными словами задеть Максима. — И не было девчонки или парня, с кем хотелось бы покувыркаться? — поиграл Максим бровями. — Мне было не до этого, — натянув рукава толстовки до кончиков пальцев, признался Женя. — Да уж. Дела у тебя были государственной важности, — хмыкнул Максим. — И это, блин, в прямом смысле. Но не будем об этом. Я так понимаю, девушек у тебя не было? — Нет. — А хотелось бы? — Я не знаю. — Значит, надо пробовать. Хочешь, мы пригласим кого-нибудь? Женя от одной этой мысли пришел в холодный ужас. — Успокойся, — засмеялся Максим. — У тебя такое лицо сейчас было… Я же сказал, чтобы ты делал только то, что хочешь. И я не собираюсь настаивать ни на чем. Что пишем в листке? Никакого секса с женским полом или… — Максим взглядом просил закончить. — Никакого группового секса, — твердо заявил Женя. Максим кивнул и записал, а Женя от этого простого действия почувствовал себя лучше, словно этот список мог обезопасить его. — Был опыт? — аккуратно спросил Максим. — Нет. И не …. — Женя осекся, когда ему в голову совершенно внезапно пришла мысль, что этот же самый список Максим может использовать против него. Господи, до чего же он стал мягкотелым и доверчивым! — Что такое? — повернулся Максим к нему. — Ничего, — замыкаясь в себе, Женя поднялся. — Я могу идти? — Эй-эй, — Максим отложил листы и снова схватил его за рукав толстовки. — Что случилось? Жень, ты чего? Нормально же все было. Ну-ка присядь. — Разве ты не говорил про свободу выбора, «делай, что хочешь»? — резко оборвал его Женя, продолжая стоять. Стало гадко от своего недоверия, от мысли, что Максим использует его страхи против него. — Ты сейчас ведь не хочешь уйти, ты просто чего-то испугался снова, я прав? Черт, Жень, если я что-то сделал не так, прости. Он выглядел таким искренним и виноватым, хотя и не понимал своей вины, и во взгляде ни капли жестокости. Женя готов был застонать от своих эмоциональных штормов, которые бросали его из крайности в крайность. Он никогда не был таким, никогда не чувствовал себя настолько уязвимым и ранимым. Чего только в своей жизни он не испытал, а тут испугался собственных мыслей! — Прости, — нервно выдохнул Женя, возвращаясь обратно на диван. Он и сам понимал, что ведет себя неадекватно и на все реагирует слишком остро. Женя видел, что Максим старается помочь. Довериться ему все равно бы не получилось, но вот хотя бы не доводить парня своими выходками, надо постараться. Максим не приставал с расспросами, сидел рядом и ждал, когда его чалов успокоится. — Мне нравится целоваться с тобой, — произнес Женя через минуту. — И ночью, когда ты обнимал меня — тоже нравится. Запиши это. Максим улыбался, выводя две строчки «целоваться» и «обниматься». — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя сейчас? — тихо спросил Максим. — Да. Получилось с вызовом, немного даже нервно, требовательно, но Женя не отступал. Максим целовался как-то по-особенному, успокаивал за пару секунд, и все проблемы отодвигал на задний план. Максим придвинулся к нему ближе, наклонился, не касаясь руками, прикоснулся к губам. — Тебе нравится нежно? — выдохнул Максим ему в губы. Женя пока сам не определился, как ему больше нравится. До настоящего момента от Максима он получал только нежные поцелуи. И это ему точно было по душе. Женя приоткрыл губы, сам подаваясь чуть вперед. Он хотел просто отблагодарить парня за его терпение и понимание, но вместо этого плыл сам. Максим углубил поцелуй, ужасающе неторопливо, медленно лаская языком, вытворяя с ним что-то безумно сладкое, воздушное, нежное. Женя отвечал тем же, не оставаясь безучастным, стараясь открыться чуть больше, не бояться, расслабиться и показать свои чувства. — Ты уже лучше целуешься, — остановившись, произнес Максим. Женя не рассчитывал, что поцелуй так быстро прекратится. Внешне он оставался почти спокойным, лишь дыхание немного сбилось, да жар на щеках, но внутри творился настоящий ураган, который выкручивал, засасывал и разносил его на части. Женя мысленно молил парня только об одном, чтобы Максим не делал ему больно. Не сейчас, когда показал, что может быть иначе.