Tudor Rose

— Руди, все уже собираются! Где тебя носит?! — не успела дверь в кабинет Лестрейнджа-старшего открыться, а недовольное ворчание Беллатрикс даже времени для поиска объекта раздражения не потребовало. Не то что бы ругань с порога и раньше не была ей присуща, в особенности, в отношении обожаемого супруга, но сейчас дело было не в том. Слишком много она стала нервничать по поводу всего, что касалось организации… и Лорда. Особенно с тех пор как стало известно о будущем появлении на свет Адалин. Девочка сидела на коленях Рудольфуса, и тот рассказывал ей что-то тихим доверительным тоном. Когда дверь внезапно открылась, Лестрейндж мгновенно поднял взгляд на излишне растревоженную супругу. Иногда очень хотелось сказать то самое, очевидное им обоим уже давно: ты больше не можешь в этом участвовать (тебе, по правде, и изначально не стоило). Ты эмоционально скомпрометирована. Рудольфус прекрасно знал, что никогда этого не скажет. Белла его, пожалуй, прибьёт, если он осмелится сомневаться в её способностях. Он так же прекрасно знал, что она сама осознаёт перемену в себе. Только вот осознавать — не значит признавать. Вслед за старшей сестрой в комнату вошла Нарцисса, разбивая за пару мгновений возникшее напряжение — Адалин, почувствовав ослабевшую хватку и внимание отца, сама соскочила с его колен, бросившись на руки любимой тётушке. И правильно. Люби Нарциссу, девочка. Может, тебе и полезнее любить её. Может, тебе никогда не придётся узнать…  — Идём, Руди, пожалуйста, — прежняя Беллатрикс так, наверное, не сказала бы. Хотя он не уверен до конца — оказывается, он очень плохо знал прежнюю Беллатрикс. — Вам помочь? — осведомилась Нарцисса, уже подхватившая племянницу на руки. Дежурная фраза, её обязанности были всегда одинаковы перед подобными собраниями: — Цисси, последи за Адалин. Пойдите в детскую или в библиотеку — куда угодно, только к залу на пушечный выстрел не подпускай. Тише воды, ниже травы, нечего ей туда шастать… Особенно сегодня, — проговорил Рудольфус, поднимаясь с кресла. — Будем надеяться, что хотя бы долго это не займёт.  — А что сегодня? — немного растерянно переспросила Беллатрикс. Это она не помня о планах так разволноваться успела? Рудольфус многозначительно посмотрел на супругу — та резко вдохнула, кивая, будто вспомнив что-то, но мыслей своих не озвучила. Лестрейндж про себя усмехнулся: какими бы ни были отношения, когда в доме появляется ребёнок начинаешь понимать друг друга без слов — взглядами и полунамёками — как любовники на светских вечерах. Или как заговорщики. И как ни романтично было первое, второе было в сотни раз ближе к реальности. Хотя своя романтика и здесь определённо была. Заметив молчаливый диалог и некоторое замешательство родителей, девочка встрепенулась — может, сегодня они замешкаются или забудут об обычном запрете: — Пап, а можно мне с вами? — Адалин чуть не соскочила на пол, но Нарцисса крепко вцепилась в племянницу. — Нет, солнышко, — на лице Рудольфуса в миг появляется улыбка. — Тебе пока рано в подобном участвовать, мы уже об этом говорили. Если подрастёшь и всё ещё будешь хотеть присоединиться — тогда поговорим. — Но это же собрание вашего ордена, да? — не унимался ребёнок. — Какого еще ордена? — удивилась Беллатрикс новому названию в лексиконе дочери. — Ну, у вас же рыцарский орден, да? Как у короля Артура? — понятно, Руди опять сказки на свой вкус выбирает. — Можно и так сказать, — Рудольфус улыбнулся, чувствуя легкое раздражение супруги и прекрасно зная его причину. — Нам пора на собрание ордена, хорошо? Будь пока с тётей Цисси, она по тебе очень соскучилась. — Идем, дорогая! — Нарцисса направилась в детскую, не выпуская девочку и рук, а Адалин всё смотрела за спину тёти — в глубь коридора, туда, где в конце вьется тёмная лестница, а этажом ниже, в большом зале — рыцарский орден и король Артур. Когда-нибудь она обязательно спустится и увидит их — а пока достаточно остаться с тётей Цисси и быть лишь прячущейся в замке принцессой.

***

Девочка лет шести лежит на траве в саду: на ней белое платьице с голубым поясом, а чёрные как смоль кудри беспорядочно вьются в траве вокруг её головы. Будь это лет двадцать назад — то была бы Беллатрикс, сбежавшая с очередной встречи с мальчишками-Лестрейнджами в сад, ждущая, когда же наконец можно будет вернуться домой. Рабастан усмехнулся, наблюдая за девочкой — Адалин вглядывалась в небо, рассматривала быстро проплывающие над головой причудливых форм облака. Что мать, что дочь — одни привычки, только эта, наверное, больше любит его брата — да и за испачканное платье её не будут так сильно ругать, спасибо его дурному влиянию. Рабастан тихо, осторожно подкрадывался к девочке — игра, которую они затевали в саду с тех пор, как он прочитал ей ту маггловскую сказку о четырёх детях и говорящих животных. — Та-ак, кто это шастает по землям чистокровных волшебников? Шпион? Ух сейчас тебя к Ледяной Королеве! — услышав его голос, Адалин вздрогнула, замерла. Затем вдруг подорвалась с места, с визгом бросаясь прочь, к ближайшим деревьям: волосы рыжие, удирает со всех ног — сходство с матерью исчезает за считанные секунды. Рабастан нагоняет её у раскидистого дуба, хочет подхватить на руки, но Адалин уворачивается, толкает его на траву и со смехом карабкается — вверх, на широкие ветви, где он уже её не достанет. Смеётся, прячась где-то в густой листве:  — Не поймал! Теперь Ледяная Королева тебя заморозит! — довольная, радуется… Знала бы ты, что в реальном мире значит это «заморозить». — Так уж и быть, придётся тебя отпустить на сегодня, — он поднимается на ноги. Вообще-то он пришёл в сад не за этим — Адалин было пора вернуться в дом. И подальше от главного входа.  — Эй, а историю?! — недовольное личико высовывается из листьев.  — Не в этот раз, принцесса. Тебе пора домой, — дует губки, надеется разжалобить. — Вечером обязательно расскажу, хорошо? А сейчас, где родители? — В библиотеке, — выбирается из ветвей, прыгает на землю. Тон недовольный, но смирившийся. — Тогда бегом домой! — пытается раззадорить её Рабастан — ему почти всегда удается. В кабинете брата снова темно, шторы задвинуты — детям не нравится темнота, но Адалин не хочет пропускать в комнату больше света, любит как всё у папы, любит, когда родители не подстраивают под неё своё поведение. Они из рук вон плохо умеют скрывать, что им приходится подстраиваться и меняться. А девочка видит, что из слишком большого куска жизни она исключена.  — Руди, когда собрание? Я еще успею…? — Рабастан удостоверяется, что Беллатрикс берёт дочь за руку, и всецело переводит внимание на брата. — Не успеешь, — отвечает Рудольфус немного устало. — Руквуд и Эйвери уже здесь, и остальные скоро будут. Я тебя знаю, опоздаешь обязательно. Рудольфус бросает взгляд на Беллатрикс, поглощенную распутыванием непослушных прядей дочери — на мгновение встречается со взглядом Адалин и чуть вздрагивает: глаза стали холодно-голубыми, почти серыми — совсем не лестрейнджевский цвет, да и не блэковский тоже. Отводит взгляд, заставляет себя улыбнуться, чтобы не пугать её. Братья выходят в коридор — там едва ли не мрачнее, чем в кабинете — Беллатрикс пока не следует за ними, остаётся с дочерью. Рудольфус хочет поскорее спуститься вниз, сделав вид, что краткого эпизода не было, но чувствует руку брата на плече. Пальцы мягко сжимаются. «Я знаю,» — появившаяся тревога немного отпускает.

***

Адалин прячется в тёмных углах коридора — и страшно, и радостно одновременно. Тётя Цисси не пришла, и мама позволила ей просто остаться одной, под честное слово, что не попытается пробраться в зал — в зал она и не пойдёт, но про весь остальной замок рядом с залом разговора не было. Да и времени прошло уже почти два часа — технически она ничего не нарушает. Вдруг они просто про неё забыли? Девочка слышит приглушённые голоса за соседней дверью — наконец-то первая тайна! Подкрадывается ближе, надеется, что хоть в замочную скважину удастся заглянуть. В коридоре темно и тихо, она на цыпочках подбирается к двери, прижимается щекой к холодному деревянному косяку: дверь не закрыта до конца, сквозь небольшой проём она видит часть маминого кабинета — стол и краешек стула освещённые огнём камина. Адалин затаивает дыхание. Мама сидит на краешке стола, склонив голову, положив ладонь к основанию шеи — девочка хорошо знает эту позу: напряжена и обеспокоена чем-то очень личным, чем-то, что не всегда даже папе расскажет. Из тени появляется незнакомый мужчина: выше мамы почти на голову, тёмные волосы и светлые глаза, его лицо казалось бы жестоким, но озабоченность в его выражении смягчала впечатление.  — Ты прав, — наконец произносит Беллатрикс.  — Не надо. Я понимаю, что тебе тяжело. Я просто не хочу, чтобы было поздно… — он говорит тихо, голос спокойный и почему-то кажется знакомым.  — Я понимаю, просто всё стало так…  — Сложно?  — Слишком сложно. Подобрать момент, не дать расползтись слухам, не напугать…  — Уговорить Рудольфуса, не так ли? — продолжает он за неё, и в тоне в этот раз слышится некая обида, граничащая с язвительностью.  — Не доставай эту карту. То, что случилось касательно Рудольфуса — побочный эффект мер, принятых во благо. В мире, который мы строим, это больше будет не нужно. Он это понимает. Рудольфус очень хорошо понимает нашу ситуацию, ты зря так с ним, — Беллатрикс хотела было разозлиться на него, но заканчивает мягче, почти примирительно — не та тема для разговора.  — Рудольфус понимает… А она поймёт? Поймёт, почему её родители так поступили? — он на секунду умолк, подбирая стратегию, не решаясь продолжить начатую мысль: слишком рискованно сегодня в Беллатрикс будить дракона. — Девочка должна узнать — по крайней мере начать узнавать, капля по капле. Уже сейчас. Не тогда, когда будет уже слишком поздно, не тогда, когда она повзрослеет и всё будет восприниматься резче. Когда она не сможет принять всё и в разум, и в сердце… Речь о ней, об Адалин. Девочка вновь задерживает дыхание: ей нельзя это подслушивать, нельзя вызнавать ту страшную тайну, которую они опасаются ей раскрыть, вот так, просто подслушав всё, прячась за дверью. Да и по шее ей прилетит, если её обнаружат после этого… Но так не хочется ни уйти, ни выдать себя.  — Я понимаю, понимаю, но… Она ещё очень маленькая. Я просто боюсь, что узнай она сейчас, это обернётся опасностью для неё самой…  — Боишься, что она вовлечётся? — усмехается он  — Боюсь, что её вовлекут другие. Что она случайно выйдет на свет, и все узнают и… — Беллатрикс почти что нервно тараторит. Не делала так с Хогвартса, и вот эта мерзкая привычка снова тут как тут в самый неподходящий момент.  — Беллатрикс, — он подходит ближе и кладёт ладонь ей на плечо, прерывая поток сознания. — Я уверен, она умеет хранить секреты и держаться в тени. Это твоя дочь.  — Откуда тебе знать?  — Она уже с четверть часа стоит за дверью и скоро посинеет от недостатка воздуха, — он чуть улыбнулся, едва сдерживаясь, чтобы не усмехнуться победно — столько уговоров, оттягиваний, а в итоге сама Фортуна привела девочку туда, куда разговоры с матерью не завели бы её и через год. — Что, между прочим доказывает, что твоё волнение не только излишне, но и вредно: ты должна была бы её заметить.  — Адалин! — ох какой рассерженный голос, девочку будто холодной водой окатили. Она подскакивает на месте, переступает с ноги на ногу: сдаться или бежать с поля боя?  — Ну-ну, не ругай её, она умница. Детская магия обычно игрушки с полок роняет, а это было почти заклятие сокрытия: достойно похвалы, — его тон примирительный, и Адалин со спины видит, как расслабляются мамины плечи: всё ещё сердится, но ругать не станет. По крайней мере не сейчас. Девочка наконец отступает от дверного косяка и проскальзывает внутрь кабинета, стараясь не дать двери скрипнуть, будто боясь, что это ещё больше рассердит маму. — Вот ты где, милая. Его внимание мгновенно переключается на неё: мужчина рассматривает её, впивается взглядом в каждую деталь, и девочка делает то же самое. Останавливается на лице — на глазах — казалось бы светлые и холодные и такие отчего-то печальные, они улыбались ей совсем по-доброму. Даже Басти так не улыбался, даже папа. Адалин смотрела на мужчину снизу вверх, совсем запутавшаяся, не зная, чего от него ждать. Он опустился перед ней на колено, изучающе заглядывая в лицо. Ладонь прошлась по тёмным волосам, холодные пальцы коснулись подбородка.  — Боишься меня? — Адалин вздрагивает, на мгновение переводит взгляд на тревожно теребящую поясок маму.  — А вы будете ругаться за то, что я спряталась?  — Нет. Конечно нет, милая, — снова улыбается ей. Девочка улыбается в ответ.  — Тогда не боюсь. Вы не злой, — он тихо усмехается. Беллатрикс слышит в этом скорее всхлип, чем смех.  — Рудольфус скоро вернётся. Сейчас правда не лучшее время, — заставляет себя произнести Беллатрикс. Он вздыхает, вновь поднимается на ноги. — Перед Рождеством, — продолжает она примирительно. Он лишь кивает в ответ, поджав губы, без слов отворачиваясь от Адалин и направляясь к камину. На секунду замирает перед пламенем:  — В таком случае, до скорой встречи, — и исчезает в зелёном огне, не бросив ни на мать, ни на дочь и взгляда на прощанье. На пару мгновений в комнате воцаряется тишина: Адалин сбита с толку, Беллатрикс просто устала — морально и физически — и почти готова это признать. В коридоре раздаются шаги.  — Пойдём-ка, — Адалин в мгновенье на руках у матери, обнимает её за шею, когда они покидают кабинет. Откуда-то доносятся голоса папы и Басти — наверное, в зале уже накрыли к ужину.  — Мама… — девочка шепчет в смоляные кудри. Её почему-то трясёт.  — Что такое, солнышко?  — Мама, кто это был? — Беллатрикс замедляется, останавливается, кажется, раздумывая. Адалин пытается заглянуть ей в лицо.  — Это был Король Артур, солнышко, — Беллатрикс улыбается чуть напуганной дочери, и та хихикает, вновь пряча лицо в её волосах.