Два мира

      Обручение прошло буднично: Герберт на правах старшего супруга внимательно изучил брачный контракт, подчеркнул два пункта, с которыми был не согласен, потребовал исправить и, пока дожидался этого, принялся рассматривать жениха. Эльдар был немного пресноват, но милый: ещё по-детски пухлые губы, хорошо бы они такими и остались, подумалось Герберту. Он представил, как поцелует этот рот, прикусит слегка, чтобы добавить яркости, как затуманятся глаза юноши… Исследовать тело любовника, искать заветные чувствительные местечки, дарить и получать наслаждение — занятие для долгих зимних вечеров. Герберт смотрел на смущённое лицо жениха и думал о том, что скоро запустит руки в эти, даже на вид, мягкие кудри, сожмёт в руках аппетитные половинки ягодиц, попробует мужа на вкус. Да, при взгляде на юношу становилось ясно, почему от него хотят избавиться и поскорее: не похож он на семейство Валей, ни видом, ни статью, но Герберту нравится такой тип, даже несмотря на то, что в постели он предпочитает женщин. Что ж, этот юноша станет достойным украшением их небольшой семьи. Признанный бастард, грехи молодости, не более, понятно, что от него при первой же возможности постарались избавиться. Однако Эльдара позаботились отправить в неплохую школу, и, кажется, некоторое время нанимали учителей: краснеть за супруга не придётся.       Наконец, все формальности были улажены, и Герберт с женихом и его семьёй отправился в мэрию, чтобы официально подтвердить обручение. Скромное серебряное кольцо с именем наречённого, серьга в левом ухе — знак младшего, небольшой подарок жениху, неожиданно пришедшийся по сердцу. Эльдар держал в руках роскошное издание иллюстрированного атласа империи в шести томах, по две провинции на книгу, и предвкушал, как будет наслаждаться рассматривая изображения на листах, сравнивать национальные одежды разных народов, культуру, домашних животных и растения. Давняя и тайная мечта неожиданно стала явью, и сейчас больше всего хотелось, чтобы церемония поскорее завершилась, и пришло время для чтения. Что старший дарил другим родственникам, юноша не заметил, весь в предвкушении от предстоящего удовольствия. Как не заметил вспыхнувшего удовольствия во взгляде отца при виде дорогого набора запонок, браслета и булавки для галстука, как оценивающе сузила глаза мачеха, рассматривающая эгрет, колье и брошь. Да, семейство Валей не прогадало, выбрав жениха для сына.       Ужин в ресторане тоже оплатил Герберт, рассудив, что проще сделать это самому, чем давиться потом недорогими и вряд ли свежими блюдами. Глядя, как новые родственники уничтожают мясную нарезку, рулет из дорогой рыбы с нежным розовым мясом с прослойками зелени и сыра, горячее мясо-грибное ассорти под забавным названием «Телячья нежность» и экзотические фрукты, Герберт ясно понимал, насколько далёк его привычный мир от жизни людей из Среднего сословия. Жених, кстати, своим скромным поведением выгодно отличался от чавкающих родственников: ел аккуратно, неторопливо и было заметно, что ему нравится поданное угощение. Постепенно семейка Валей стала раздражать — они так алчно смотрели на другие столы, что Герберту подумалось, что их проще выставить под благовидным предлогом, чем накормить. Ну, наконец! Руслана, решив, что ещё немного и их поведение станет вызывающим, подала знак, что пора уходить. Остальные нехотя подчинились, с тоской глядя на то, что не успели употребить. — Всего хорошего господин и госпожа Валей, доброй ночи, Эльдар… и вот, это тебе… — Герберт вручил жениху изящно украшенную коробочку с пирожным, попрощался с ним и будущими родственниками на пороге ресторана, выслушал ответные заверения в уважении и подозвал коляску, намереваясь отправиться домой и, наконец, отдохнуть.       Палец неприятно холодило широкое кольцо, на душе было неспокойно, словно он совершил ошибку, подписав обручение без права на отказ, вечер был особенно промозглым, и больше всего хотелось напиться. Или… — Милейший, а поезжай-ка ты в «Золотую каплю»! — тёплое и мягкое женское тело – это именно то, что сейчас нужно. *** — Эльдар, постой, — Витомир придержал юношу, не позволяя удалиться.       Рядом стояла Руслана, быть может, впервые глядя на пасынка без неприязни: вечер в ресторане и подарки превзошли её самые смелые ожидания. Драгоценности в коробочке грели душу, наряды и отрезы ткани ещё лежали в кладовой не осмотренные как следует, но уже было понятно, что там хватит на многие годы и сукна, и бархата, и шёлка. И ещё больше грели мысли о стоимости презентов, а то, что мальчишке преподнесли всего лишь книги — это правильно, нечего баловать, не заслужил ещё. Жаль, что до восемнадцатилетия ему ещё полгода, она-то готова хоть сейчас отправить пасынка в дом супруга, а не кормить его всё это время. — Твоё обручение с представителем одного из знатнейших Родов империи очень важно для нашей семьи. И мы не позволим, чтобы ты нанёс урон чести своего супруга неподобающим поведением. Отныне тебя будет всюду сопровождать слуга, и не надейся, что твоё новое положение позволит тебе небрежно относиться к своим обязанностям. Ты понял? — Да… — называть господина Валей отцом Эльдару не хотелось. — Иди.       Юноша не стал дожидаться нравоучений ещё и от мачехи и поскорее ушёл, унося своё сокровище с собой. Шесть томов, шесть! Да их можно рассматривать и читать бесконечно, наслаждаясь каждой минутой, проведенной рядом с книгами. Что там говорили? Да всё равно — сейчас главное унести, укрыть, спрятать. Впрочем, брат и сестра не поймут ценности подарка, ведь это не украшения, не наряды, чем можно похвастать перед другими, но для Эльдара это было во стократ дороже.       Жаль, но долго наслаждаться подарком не получилось: школу обручение не отменяло. Эльдар долго укладывался, выбирая удобное положение, почему-то только сейчас заболело проколотое ухо. Сон ускользал, луна освещала привычную комнату, и юноша вспомнил, как в детстве, когда его только перевели сюда из детской комнаты, он боялся засыпать: под кроватью, в шкафу и тумбочке, казалось, скрываются зубастые монстры. Они грозили неприятностями, словно стоит только закрыть глаза, и на грудь навалятся, начнут душить. Постепенно детские страхи ушли, появились другие: боязнь неправильно вести себя перед взрослыми, принести позор семье, нарушить законы чести. А теперь оказалось, что все попытки Эльдара стать достойным наследником Валей были с самого начала обречены на провал: никто и не собирался отдавать бастарду владение. Вместо этого ему уготована участь стать вечной игрушкой старшего мужа, уметь покорно выполнять приказы и распоряжения, а в остальное время молчать, пока не спросят. Хорошо, хоть не заставляют ходить с опущенными глазами и закрытым лицом, как в некоторых провинциях. В семье не было принято жёстко воспитывать детей, и Эльдар, как и Дамир с Дариной, пользовался определённой свободой. Он вполне мог задержаться после школы и заглянуть в городской парк, посетить приехавший балаган, посмотреть на атлетов и акробатов, а сейчас этого нет, и больше не будет — отец ясно дал понять, что прежняя вольная жизнь закончилась. То, что он учился, втайне от других, разумеется, управлять поместьем, стать достойным наследником и привести усадьбу к богатству и процветанию, казалось сейчас глупыми мечтами: вряд ли старший позволит ему распоряжаться даже медной монетой, не то, что вести финансовые дела. А без поступков не заслужить уважения мужа, как ни старайся, тем более что он не так красив, как хотелось бы.       Он уснул только под утро, вернее сказать задремал. И как следствие, в школу пришёл уставший, пробрался на своё место и буквально упал, мечтая, чтобы его никто не трогал. Не тут-то было: серьга в ухе сверкала бриллиантом, и изменение в статусе было замечено сразу. — Что, нашего наследника отдают младшим?       Эльдар поднял голову — ну так и есть, признанный лидер класса. Учителя специально поддерживали таких, помогая продвигаться вперёд тем, кто готов был на многое, чтобы добиться больших благ. Остальных, тихих и спокойных часто отдавали младшими, чтобы не плодились, и всё равно такие рождались. Поговаривали, что это официальная политика империи — стране нужны сильные подданные. — А тебе-то что за дело? Или ты метил на моё место? — Что? Я настоящий наследник моего Рода! Я, а не ты, слабак! — Может, я и слаб, но, в отличие от тебя, умею держать себя в руках и не забываю о чести, — Эльдар намекнул, что унижать других не самое лучшее для будущего главы. — Ах ты!       Вошедший учитель увидел сцепившихся в клубок парней. Один азартно лупил второго, а тот, пусть и неумело, отбивался изо всех сил. — Прекратить! — на крик учителя в класс ворвался слуга, приставленный для сопровождения, и выдернул молодого господина из свалки. — Уведи его и доложи о неподобающем поведении!       Эльдар тащился следом за слугой, вытирая капающую из носа кровь. Надорванное серьгой ухо нещадно саднило, но сильнее всего душила обида: его унизили перед всем классом и никто, даже учитель, не вступился. И как следствие — вечерняя порка и письмо жениху.       Герберт приехал через три дня, когда наступил общий для всей империи выходной. Первый всплеск возмущения, вспыхнувший после прочтения письма от господина Валей к тому времени утих, и, после здравых размышлений, Альвар понял, что его тихий жених вряд ли был инициатором этого происшествия. Конечно, внешность могла быть обманчива, но сведения, собранные за прошедшие дни, подтверждали первое впечатление. И всё же происшествие было и на первый, и на второй взгляд возмутительным: и главным вопросом стояло — почему учитель не прекратил провокации в отношении юноши, обручённого в Высокий Род? Кто дал право директору школы сообщать об этом не напрямую ему, Альвару, уже принявшему на себя ответственность за жениха, а его родителям, в чьём доме юноша оставался исключительно из соображений соблюдения приличий. Но, кажется, он поторопился доверять семье Валей в таких обстоятельствах. Именно — поторопился, а иначе, почему так нервно ведёт себя глава семьи? Отчего госпожа Руслана прячет глаза? Если они нанесли непоправимый ущерб, он потребует компенсации и плевать на все бумаги вместе взятые: в договоре ясно сказано, что с момента подписания, они более не имеют прав на Эльдара. — Где мой жених? — сразу после приветствий спросил Герберт. — Он… не очень хорошо себя чувствует, — промямлил Витомир, отводя глаза. — И всё же, я хочу его увидеть! — Он не встаёт с постели, — вмешалась Руслана. — Что ж, тогда проводите меня к нему, — требование Герберта было более чем законным, и вскоре он открывал двери спальни жениха.       Небольшая и чистенькая комната была скромно обставлена: кровать, шкаф, стол, пара полок, кресло у камина, тумбочка с тазом и кувшином для умывания. «У них что, водопровода нет?» — Герберт так удивился, что поначалу не обратил внимания на лютый холод в комнате. В камине было пусто, даже следов сажи или пепла не было. Эльдар действительно лежал в кровати, и его вид совершенно не понравился Альвару: пылающее жаром лицо, сухие потрескавшиеся губы — парнишке слишком явно было плохо, и Герберта возмутило, что рядом с больным никого не оказалось. — Его осматривал врач? — отрывисто спросил Герберт, злясь на родственников: не хватало ещё и жениха похоронить, следом за невестой. Этак в родовом склепе не останется места ни для кого другого! — Зачем? Это простая лихорадка, — пожала плечами Руслана, морща носик от запаха пота.       Герберт коротко глянул на неё — мачеха, что тут ещё сказать! И потребовал собрать вещи Эльдара. — По праву старшего, я забираю своего жениха, — отрывисто бросил он, всё, достаточно доверия семейству Валей.       Возражений Альвар не услышал ни когда укладывал Эльдара в коляску, ни когда следил, чтобы короба с его вещами укрыли от осенней мороси, ни когда рядом на сиденье положили стопку подаренных недавно книг. За стеклом одного из окон Герберт заметил парнишку, очень похожего на главу семьи — видимо второй сын. В его глазах светилось торжество и злобная радость, словно он был не только рад отъезду брата, но готовился и дальше отравлять тому жизнь. Герберт не стал обращать внимание на этого, явно вздорного, юнца и постарался поскорее убраться из этого дома. Дверца захлопнулась, увозя Эльдара в новую жизнь — пусть до полного бракосочетания было ещё не меньше полугода, домой он больше не вернётся: лучше чуть поступиться приличиями, чем вновь оплакивать несостоявшегося супруга.       Эльдару было тепло. Последний раз так было летом, когда стояли самые жаркие дни. Хотя нет, и тогда было прохладнее — каменные стены плохо пропускали зной. Он ещё немного полежал, впитывая непривычный комфорт, и открыл глаза, услышав покашливание рядом. — Проснулись, господин?       На табурете сидел мужчина лет пятидесяти со сморщенным личиком старого гнома. Почему-то юноше показалось, что они именно такие, только бороды не хватает. — Да… — Эльдар сглотнул, в горле было сухо и хотелось пить. — А где я? — В доме вашего жениха, — с готовностью ответил слуга. — А как я тут оказался? — Господин Альвар привёз вас третьего дня. — Так давно? — У вас была лихорадка. — А… — Хотите пить, господин?       Эльдар снова облизнул сухие губы и подумал, что за кружку воды сейчас готов отдать всё, что у него есть. — Вот!       Прохладный, чуть кисловатый отвар смочил пересохший рот, потёк по горлу, легко его смягчая, порадовал желудок. — А потом я дам вам бульон, вкусный! Доктор сказал, что сразу много нельзя, вам же совсем плохо было! — слуга хлопотал вокруг юноши, то поправляя одеяло, то протирая испарину со лба. — Мой жених… — нерешительно спросил Эльдар. — А господина нет, уехал.       Куда слуга не сказал, да и не знал, скорее всего, лежать было скучно, и постепенно Эльдар снова уснул.       Герберт был в клубе. Потягивая вино, он смотрел, как играет на скрипке приглашённый маэстро, но музыка не воспринималась, проплывала мимо, почти не затрагивая своими изящными переливами. — Тебе будто не нравится музыка, — заметил Раджив, сидевший рядом. — О чём задумался? — О женихе, — ответил Герберт. — А что с ним? Ты, как мне кажется, подписал обручение. Или уже не хочешь брать его мужем? — У меня нет выхода, не этот, так другой. Эльдар хотя бы симпатичный и воспитанный. — Тогда что тебя гложет? — Недавно господин Валей сообщил мне, что мой жених дурно вёл себя в школе, ввязался в драку, и поскольку, теперь я отвечаю за него, то мне и наводить порядок. — Как я понимаю, ты был очень недоволен, — заметил Раджив. — Разумеется! — подтвердил Герберт. — Я приехал в дом Валей и обнаружил жениха со следами побоев на лице и порки. Усугубляла положение жестокая лихорадка. — Надеюсь, ты забрал его? — Да, но теперь мне или придётся срочно заключать брак. Или искать ему временное пристанище, где за Эльдаром присмотрят — ему только семнадцать. — За чем дело стало? — удивился Раджив. — Бери его мужем. — Так-то оно так… только это дополнительные хлопоты и расходы, а всё так не вовремя! — Тебе ссудить немного денег? — Спасибо, друг мой,— отказался Герберт, — на свадьбу мне хватит, к тому же решено было не устраивать пышных празднеств. — Вижу, что вы все очень… — Раджив помолчал, подбирая слова, — ждёте этого брака. — У меня нет выхода, — повторил Герберт, — дядя сказал, что ждать, пока я найду мужа, он не будет, на это место не один претендент. — У вас богатый Род, — согласился Раджив. — Богатый? — Способных много, — пояснил друг. — У вас тоже немало. — Есть, не спорю, но у нас больше смотрят на телесную красоту, чем на другие способности, — это прозвучало немного мрачно, и Герберт тут же спросил, что огорчило Раджива. — Эх, друг мой, — печально ответил Синх, — я же рассказывал тебе о дивном юноше, что не так давно вошёл в мой гарем?       При этом слове Герберт чуть поморщился: странные обычаи Хиндостана, родины Раджива, немного удивляли его, но осуждать друга он не собирался. — Да, я помню, как ты восславлял его красоту. — Оказалось, что его приставили шпионить за мной. — Кто? — Третья жена моего отца. Ты же знаешь, что я считаюсь наследником, но не всем это нравится. — Везде интриги, — согласился Герберт. — Видят боги, я не хочу становиться новым раджой, мне по нраву жить в своё удовольствие. Но отца мне не переубедить. — Тогда зачем удалил шпиона? Я же правильно понял, ты отправил звезду своего гарема домой? — Ты прав, он уехал вчера утром. Почему? Не хочу, чтобы кто-то проверял чистоту моих шаровар, друг мой. — И ты теперь одинок, — кивнул Герберт. — Да…       Мужчины ещё долго беседовали, глядя на огонь в очаге, а скрипка всё пела о любви, о верности, о счастье…       Разном для каждого счастье…