Два мира

      Учитель уже прошёл за кафедру, собираясь дать задание, когда в двери класса постучали, а потом, не дожидаясь позволения, вошли два человека. Одного из них все хорошо знали: Эльдар Валей собственной персоной, такой же неуклюжий и ещё больше смущённый, чем обычно. А вот второй, мужчина лет тридцати с холодными спокойными глазами, был им незнаком. Впрочем, раз он пришёл с Эльдаром, то это и был его старший. — Добрый день, господин Шартан, — проговорил Герберт, заранее уточнивший имя учителя, — я прошу предоставить мне сводную ведомость успеваемости моего супруга за этот год. — Но, так сразу? — воскликнул учитель. — Да, немедленно, — подтвердил Альвар. — Через несколько дней вы распускаете учеников на каникулы, думаю, что все ведомости уже готовы. — А… — Мой супруг в вашей школе больше не учится. — Но… — Не думаю, что вас это касается, — остановил учителя Герберт.       Школа ему не нравилась: слишком простая, не для наследника. Эльдар сказал, что младшего брата учили в гимназии, а для сестры подобрали хороший пансион. Тем скорее нужно было забрать отсюда мужа и назначить ему учителей, чтобы он успел восполнить пробелы в своих знаниях, искать новую школу не имело смысла — до получения свидетельства об окончании оставалась всего пара месяцев. Не то, чтобы Герберт собирался позволить ему получить профессию: дело младшего быть дома, а старшего — обеспечивать семью, но образованный муж всё же лучше невежды.       Казалось, что жизнь налаживается: юноша уже почти выздоровел, учителям оплатили уроки до конца весны, одну из комнат в квартире освободили для мужа, для этого Герберту пришлось пожертвовать рабочим кабинетом, оставалось только представить супруга семье. И как это сделать, Герберт пока не знал: не принято было появляться в доме Главы Рода без приглашения, а его всё не было. И результаты Совета, что прошёл уже две недели назад, тоже пока неизвестны. Именно эта зыбкость положения нервировала больше всего, вызывая глухое раздражение. На службе, Альвар ещё держался, но дома часто срывал своё дурное настроение на слугах и супруге. Не бил, упаси Милосердная, но и высказывал своё недовольство не стесняясь. К тому же накапливалось и сексуальное желание: брать несовершеннолетнего супруга на ложе Герберт считал ниже своего достоинства, а для снятия напряжённости чаще старался навещать несравненную Жанетту и даже взял несколько раз искусных мальчиков. Разумеется, только для того, чтобы приобрести необходимый опыт.       Казалось…       Первый и неприятный звонок от неприятностей оказался той дракой в школе и последующей поркой. Затем последовали другие — юный супруг усиленно сопротивлялся воспитательным мерам, хоть, видит Милосердная, Герберт не требовал от него слишком много. От младшего ждали лишь услужливости, готовности выполнить любой приказ и вести себя, как подобает юноше из хорошей семьи. Но Эльдар, казалось, испытывал терпение Герберта, дерзил, не выполнял заданий, что назначали учителя, и как долго это будет продолжаться, никто не мог бы сказать. Он охотно проводил время в выделенной ему комнате, за книгами, но не упускал возможности ускользнуть из дома, и где проводил время, лишь Милосердная знает. Эльдар словно проверял, что ему можно, а что нет. Но, как бы то ни было, назад пути нет: брак уже заключен, а разводов в империи нет. И дядя молчит о назначении, отделался лишь формальным поздравлением на свадьбу, да прислал документы на дальнюю усадьбу.       Вот, кстати, об усадьбе — согласно присланным бумагам, это был двухэтажный коттедж из девяти комнат, гардеробной, кухни и двумя каморками для прислуги. Из достоинств можно было назвать сад, хорошую подъездную дорогу, рыбный пруд, а в самом доме — две современных ванных комнаты и газовый котёл для отопления и горячей воды. Зато минусов было больше — и удалённость от крупных городов, и отсутствие доходов от усадьбы, и глубокая провинциальность местности. НО жить там Герберт не собирался, а как место для отдыха усадьба «Дубки» вполне подходила. Кажется, там недалеко была и ферма, проходившая по документам, как собственность. Герберт рассматривал бумаги и думал, что будет хорошо подарить «Дубки» младшему мужу на совершеннолетие. Да, пожалуй, он так и поступит! И начнёт оформлять дарственную уже сейчас, чтобы она успела пройти все инстанции к празднику. И налог нужно будет заплатить, года за три, вряд ли он будет большим, в такой-то глуши. Так и оказалось — ежегодная сумма оказалась такой маленькой, что Герберт не удержался и оплатил сразу за десять лет, даже не зная, что это спонтанное решение сыграет в его жизни большую роль.       За этими рутинными делами, Герберт упустил из внимания поведение супруга, не заметив, что тот без ежедневных нравоучений немного успокоил свой нрав. А, может, он просто стал привыкать или окончательно убедился, что старший пока не претендует на его тощее тельце — откармливает, наверное. Наверное, Герберт оценил бы старания младшего, но тут на службе начались странные перестановки и изменения: появились новые люди, старых и проверенных под надуманными предлогами переводили на другие заводы, часто с повышением, видимо, чтобы лишних вопросов не было. Не нравилось всё это Альвару, очень не нравилось… — Доброе утро, господин Альвар! — секретарь так резко вскочил, что рассыпал бумаги со стола. — Доброе утро, — кивнул Герберт.       Новый помощник, назначенный Советом, почему-то не нравился: то ли глаза слишком бегали, то ли ещё что, но даже имени запоминать не хотелось. А ведь придётся, как там его? Кимир Алан? Или Алан Кимир? Дело было принципиальным — юноша сын Рода, из побочной ветви и очень хочет носить имя Альвар, не понимая, что это ещё нужно заслужить, и не угодливостью и подхалимством, а знаниями, как Герберт. Его мать, госпожа Мариэтта, выйдя замуж, взяла имя супруга, но в Роду осталась. Не редкость, конечно, особенно если муж из более низкой по происхождению семьи. И Герберту пришлось очень много работать, чтобы дядя счёл его достойным называться родовым именем, а этот юнец хочет всё и сразу. Нет, кажется, всё же Кимир — это по отцу. — Господин Алан, — проговорил Герберт, — принесите мне вчерашние результаты проверок. И приберите здесь!       Секретарь судорожно вздохнул, складывая бумаги, и с ненавистью покосился на дверь кабинета. — Сноб надутый! — прошипел он.       Нужная папка нашлась быстро, и Герберт, открыв её, кивком отпустил секретаря. И первый же лист заставил тихо выругаться: по результату проверок выяснилось, что новый узел в мотоколяске не выдерживает никакой критики — эксперты вообще сказали, что он рассыплется уже на первой миле. Так почему его так активно пытаются внедрить в производство? Неужели, кому-то нужно, чтобы «Солар-кар» стали считать ненадёжной маркой мотоколясок? Или это происки конкурентов? Но его дело не допустить, чтобы ненадёжные детали попали на завод и стали причиной катастрофы. Герберт взял перо и красными чернилами написал: «Запретить установку». Вызванный заместитель, пожилой и опытный эксперт, только хмыкнул, соглашаясь, но вид при этом имел очень скептический. — Думаете, моего слова будет мало? — спросил Герберт. — Думаю, что на вас будут давить. Вы же видите, откуда идут детали?       Герберт видел, разве это можно пропустить? Младшая ветвь Рода, его глава приходился братом покойному Главе и считал, что именно он, а не дядя Родерик, должен был принять титул и стать новым герцогом Альвар. Но Совет решил иначе, и глухая ненависть и неприязнь не шла на пользу семье. Кажется, новый секретарь из той ветви? Надо бы проверить, откуда он родом, и если – да, постараться как можно скорее заменить. И — главное, не допустить установки деталей на мотоколяски! Ни в коем случае! Резкий звонок заставил буквально подпрыгнуть обоих мужчин. Новомодное изобретение — телефон — Герберту не нравилось: отвечать нужно было быстро, не имея времени на раздумывания, а ведь даже срочные телеграммы давали возможность подобрать правильный ответ. Он протянул руку и снял слуховую трубку, поднося ко рту переговорную воронку*: — Слушаю…       Далёкий голос телефониста проговорил: — Абонент номер пятнадцать-восемь-бис? — Да, — Герберта всегда удивляло, зачем переспрашивать, если для соединения двух абонентов вставляют разъём в нужное гнездо, а на нём точно написан номер. — Соединяю…       И в трубке послышался голос герцога…       После переговоров Герберт аккуратно положил трубку на рычаг и поднял взгляд на заместителя. — Глава Рода приказал ставить эти детали. — Но… — Я попрошу у герцога встречи, это недопустимо — использовать бракованные узлы на мотоколясках. Я постараюсь убедить Главу в нашей правоте.       Но у Герберта ничего не получилось: срочный запрос на встречу был удовлетворён, уже после обеда он встретился с дядей, но все аргументы разбивались о заключение независимых экспертов, где говорилось, что нарушения незначительны и последствий от установки не будет. — Дядя, это недопустимо! Последствия могут быть самыми катастрофическими! — Не преувеличивай, Герберт! Что такое одна-две детали? Ничего не случится, зато мы сможем получить потенциальных клиентов на замену изношенных деталей. — Вас интересует только прибыль? А то, что могут погибнуть люди? — Брось, Герберт, — поморщился герцог, — от одной маленькой детали? — Извините, герцог, но вы ничем не рискуете, давая приказ. Зато я — да. И не столько репутацией, сколько свободой, а может, и жизнью. — Не разводи панику, Герберт! Иди, ты получил приказ, будь добр, выполнять его! — Нет. При всём уважении к вам, глава. Нет!       Домой Альвар вернулся в бешенстве: глупость и желание получить лёгкую прибыль могут привести к таким последствиям, что выправлять их придётся не один год. Не говоря уже о том, что репутация «Солар-кар» будет потеряна, возможно, навсегда.       А ожидавший Герберта учитель супруга ещё больше ухудшил настроение: неприятно лязгая вставной челюстью, худой и желчный мужчина долго рассказывал о глупости Эльдара, тыча в нос сводной ведомостью и оценками за устные опросы. — И я довожу до вашего сведения, что юноша не способен усваивать даже простой материал, — закончил он. — Дайте ему письменные работы, мне нужна объективная оценка.       Герберт поморщился, стараясь незаметно отодвинуться: в пылу изо рта учителя летели капельки слюны.       Муж был тут же и смотрел загнанным кроликом. Почему-то это взбесило ещё больше, хотелось отругать бесхребетное существо, как-то встряхнуть, согласиться с мнением учителя о глупости и бездарности. Но ведомость не позволяла это сделать: отличные оценки за письменные работы странно контрастировали с плохими за устные ответы.       А Эльдар молчал, по опыту зная, что чем меньше он возражает, тем легче наказание. И хоть старший пока ещё ни разу не выпорол, как бывало отец, но всё же случается впервые.       Герберт барабанил пальцами по столу, не глядя на мужа, и не замечал его тоскливого обречённого взгляда. — Мне стыдно выслушивать от учителя слова о твоей никчёмности, Эльдар. И сложно понять, как ты умудряешься отлично выполнять письменные работы, если вслух не способен и двух слов связать? Что молчишь? Или опять нечего сказать? — Простите, господин, — выдавил Эльдар. — Простите… тебя скоро представлять Роду… — продолжал Герберт. — Как я это сделаю? Или ты думаешь, что и там удастся отмолчаться? — Нет… я… я не могу… я не знаю… — Тьфу, вот дала же Милосердная мужа! — сплюнул Альвар. — Простите… — Вот заладил же одно и то же! Что с тобой делать? — Простите…       Эльдара уже трясло, он не понимал, чем вызвал такое недовольство старшего, вернее — знал, но как объяснить, что не способен разговаривать с чужаками? Что стоит ему подойти к незнакомцу, и все слова куда-то исчезают, пропадают, теряются! Потом-то он придумает слова, подберёт, но это будет гораздо позже. — Как ты собирался отвечать на экзамене, если даже со мной не знаешь, что сказать? — Не знаю…       Герберт поднял глаза, несколько минут рассматривал дрожащие губы младшего, красные пятна стыда на его лице и устало бросил: — Иди, я подумаю о твоём наказании.       Эльдар выскочил из кабинета, кусая губы, и позволил слезам пролиться, когда закрыл за собой дверь. Никчёмный, глупый, некрасивый, разве такой муж нужен этому великолепному мужчине? Рядом с ним должен стоять образованный красавец, гордость семьи, а не бастард, прижитый неизвестно от кого, с очень сомнительным происхождением. Он опустился у стола, бездумно рассматривая приготовленную работу к завтрашнему уроку. Следовало выполнить несколько заданий, но мыслей не было, не хотелось даже перо брать в руки. Эльдар так и просидел до тех пор, пока слуга не позвал его к ужину. В открытой тетради за это время не появилось ни строчки. — Эльдар, — проговорил Альвар, отрезая кусочек сочного бифштекса. — Завтра к тебе придёт новый учитель, постарайся не опозориться ещё и перед ним. Это профессор словесности, господин Елец, очень опытный преподаватель, знаю это на собственном опыте. Профессор читал лекции в нашем университете. Ты меня понял, Эльдар? — Да, господин, — прошептал юноша. — Ты ничего не ешь, не голоден? — Я… я ем, господин, всё очень вкусно.       Герберт с сомнением посмотрел, как муж размазывает гарнир по тарелке. Как-то мало верилось, что в родительском доме его кормили более изысканными кушаньями, но вид у юноши был такой отрешённый, что спрашивать Альвар не стал. Да и не очень хотел.       Эльдар не стал задерживаться после ужина, ушёл сразу. И, вместо уроков, взял в руки подаренный на обручение атлас. В доме супруга не экономили на отоплении, и можно было устроиться удобно в кресле, положить книгу на стол и, с наслаждением, перелистывать страницу за страницей. Внизу хлопнула входная дверь, прогремели по мостовой колёса коляски: старший опять куда-то поехал. Что ж, это говорило, что вечер будет спокойным, и Эльдар достал припрятанное печенье: ему до сих пор каждый вечер приносили несколько штук со стаканом молока. Про уроки он постарался забыть, не думая о последствиях, и просидел за книгой до поздней ночи.       А Герберт поехал в «Золотую каплю», хотелось забыть о проблемах и немного развеяться.