Два мира

      Наёмный экипаж немилосердно трясло на мостовой: после дождя засыпанные мелким щебнем ямы снова появились. Кучер старательно придерживал коней на особо крупных ухабах, но толку от этого было немного. Герберт уже жалел, что решил проехать через эту часть города, но на привычном маршруте в этот вечер проводили какие-то ремонтные работы и пропускали только пешеходов. Слякоть сменили морозы и снег — зима не очень хорошее время для бродяг и нищих, зато холод сделал воздух чуть чище, и запах нечистот уже не так витает в воздухе. В последнее время канализационные стоки стали прятать в подземных тоннелях, а кое-где и в свинцовых трубах. Альвар ещё помнил времена, когда они текли прямо по улицам, наполняя город зловонием. Дети прислуги часто приходили перемазанные в стоках, и хоть их не пускали дальше заднего двора и коридоров, это не мешало наследить грязными следами везде, где только можно. Тогда в доме тоже появлялся неприятный запах, а экономка начинала ругаться и гонять служанок с тряпками и ароматической водой. А самих ребят отправляли в углярку, где кочегар, пожилой, но крепкий мужчина, снимал со стены гибкую плеть и порол провинившихся, что не мешало мальчишкам спустя некоторое время повторить забег по интересным местам. А таких было немало: тут и плотина с лесопилкой, и мельницы, и толчильни, и медеплавильный заводик, и фермы, и монетный двор, и кузницы, и сыроварни. Да мало ли найдут для себя мальчишки в большом и богатом поместье? Одни конюшни только чего стоят! Тогда они ещё жили в предместье небольшого городка, где отец работал на медеплавильном заводе, а мать считалась законодательницей мод и с гордостью сообщала всем, что происходит из рода Альвар. На её детей падал отблеск славы Высшей знати, и если сестра во всём подражала матери, то Герберт рос очень свободолюбивым парнишкой.       Однажды Герберт увязался за небольшой компанией, состоящей из сыновей прачки, дворника, кухарки и зелёнщика. Последний как раз обещал показать что-то интересное, и любознательный мальчик вместо скучного сидения за учебником по этикету сбежал через окно. Позже он не раз совершал подобные вылазки, пока не стал слишком взрослым, но тот день навсегда остался в памяти: солнечные лучи дробились на водяной глади канала, узкие берега стискивали поток, шумели колеса, вращающие жернова мельниц, висела известковая пыль в толчильне, ходил по кругу грустный пони, жаром пылала раскалённая медная река, вытекающая по жёлобу из печи. Поход на монетный двор закончился тем, что управляющий, узнав сына Рода, позволил мальчишке самому ударить по болванке, а потом подарил отчеканенную собственноручно оловянную монетку. Купить что-то на неё было невозможно, но хмурый детина с обожженным лицом провертел в ней дырочку и повесил на шею Герберта. Восторг после посещения такого замечательного места не испортило вечернее наказание, но, как потом думал Герберт, именно с этого момента дядя, как раз бывший в их доме проездом, стал присматриваться к любознательному мальчику. Это было ещё и уроком — если с уважением относиться к тем, кто ниже по положению, то можно добиться гораздо больше, чем просто отдавая приказы. Первый опыт в череде многих и многих других, помог Герберту в жизни. Но, кажется, всё, что он узнал до этого, не очень подходит ему сейчас. Ни с возникшими проблемами на службе, ни в семье.       Эльдар с каждым днём раздражал всё больше: первоначальные бунты сменились какой-то тупой покорностью, на занятиях он по-прежнему не блистал, замыкаясь всякий раз, когда к нему обращались. Учителя, да и сам Герберт уже махнули рукой, и теперь юноша выполнял только письменные задания, это означало, что приличных отметок в документе о зрелости у младшего не будет. И всё так же регулярно, раз в неделю, сбегал куда-то из дома. Слуга, проследивший за ним, доложил, что Эльдар уходит в парк и просто бродит там по дорожкам, ни с кем не встречаясь и ничем не занимаясь. Поначалу, Герберт даже думал, что у мальчишки есть тайная любовь, и он бегает на свидания, но эти подозрения не подтвердились. Или есть иная причина, пока неведомая Альвару? Как бы то ни было, первое, что Герберт собирался сделать, сразу, как наступит лето — отправить супруга в подаренную усадьбу, пусть поживёт до совершеннолетия там.       Мимо проплывала ярко украшенная витрина магазина, и Герберт, повинуясь неясному желанию побаловать себя, остановил мотоколяску. Продавец услужливо склонил голову, не решаясь привлечь внимание покупателя к модным новинкам. Впрочем, тот, похоже, сам неплохо в этом разбирался: булавка в галстуке была из последней коллекции. Герберт любил бывать в этом магазине — всегда есть что-то необычное, а обслуга ненавязчива и незаметна. На этот раз его взгляд остановился на табакерке, украшенной эмалью. Красивая вещица, жаль, что он не нюхает табак. Пожалуй, стоит приобрести — пригодится подарить кому-нибудь значимому. Он лениво осмотрел витрины, заметил тонкий изящный браслет, подходящий и девушке, и юноше, подумал и купил его тоже. И лишь утолив свою жажду нового, вышел на улицу.       В клубе на этот раз было на редкость шумно и весело, и Герберт поморщился, остановившись на входе — настроения не было. Но Раджив уже заметил друга и призывно поднял бокал. — Добрый вечер, Герберт. Ты сегодня слишком угрюм. Что-то случилось? — Дела, — неопределённо ответит Альвар, опускаясь в кресло и подзывая официанта. — Дела следует оставлять на службе, — наставительно заметил Раджив. — Или это семейное? — Всё вместе, друг мой, всё вместе. Ты же знаешь, что моя служба связана с Родовыми делами, а дома… — Ты недавно взял мужа, разве тебе плохо с ним? — подмигнул Раджив.       Герберт незаметно поморщился: друг принадлежал к народу хинди, а у них всегда более вольно смотрели на секс, говорят, что в их провинции есть даже храм, стены которого покрыты совокупляющимися парами во всех видах. — Ему ещё нет восемнадцати, — холодно ответил Альвар. — Что с того? У нас ребёнок считается готовым к браку уже с шестнадцати лет! — Мы не в провинции Хиндостан, — отрезал Герберт, давая понять, что не желает развивать эту тему. — Разумеется, это только ваше, внутренне дело, — пошёл на попятный Раджив. — И всё же, что тебя гложет, друг мой?       Герберт поколебался: возможность поделиться с кем-то, кто не входит в Род, была привлекательной. И он рассказал всё, не называя имён, разумеется, только то, что касается службы: не хватало ещё обсуждать свои семейные проблемы с посторонними. — Вот как… — обычно легкомысленный Раджив серьёзно глянул на друга. — Я не знаю, какие отношения приняты в вашем Роду, но… послушай моего совета, Герберт, напиши очень подробное заключение о качестве деталей, подготовь экспертную комиссию, пусть подпишут. Хорошо бы, чтобы туда входили не только твои родственники по всем ветвям, но и независимые эксперты. И… сделай заверенные у адвоката копии документов. Я могу тебе посоветовать контору, где тебе всё подготовят. — Ты тоже считаешь, что это очень серьёзно? — Да, друг мой. Ты правильно сказал, что рискуешь не только репутацией, но и головой. Если у тебя будет заключение экспертизы, если будет написан приказы использовать эти детали, нужно сделать копии с него в двух экземплярах и заверить. Так ты сможешь хоть немного обезопасить себя. — Спасибо, я, конечно, собирался идти до конца в этом вопросе, но ты прав, следует обезопасить себя, чтобы в случае судебного разбирательства, у меня были доказательства непричастности. — Если дело дойдёт до суда, друг мой, то ты можешь лишиться всего. Думаю, что тебе пора позаботиться о будущем. И ты уже не одинок, не забывай. — Вот уж о ком трудно забыть, так это о муже, — усмехнулся Герберт. — К сожалению, мне достался на редкость глупый экземпляр. — Я не знаком с твоим младшим, но вряд ли он проучился бы до выпускного класса, имея неплохие результаты. — Да он двух слов связать не может! — воскликнул Альвар. — А ты что хотел? Ты же старше его почти вдвое, сам же считаешь его ребёнком. Может, стоит дать ему немного времени? — Сколько ещё? Он уже четвертый месяц живёт в моём доме, я не то, что ударить, голоса на него не повысил! Да я в его годы уже готовился к поступлению в университет. — Герберт, не сравнивай себя и его. Просто наберись терпения. — Я пытаюсь, но, видит Милосердная, это сложно. — Жизнь вообще трудная вещь, — философски заметил Раджив, — кстати, ты слышал о новой игре, привезённой из Тибетской провинции? — Что за игра? — охотно подержал смену темы Герберт. — Сянцы, чем-то напоминает наши шахматы, только вместо фигур — круглые фишки с иероглифами двух цветов, красным и чёрным. Соответственно, другие названия и правила. — Интересно… — протянул Герберт, хотя, по сути, ему было всё равно. — Мне скоро привезут комплект, — продолжал Раджив, — будем изучать вместе.       «Если к тому времени мои дела совсем не расстроятся» — подумал Герберт, поглядывая на сцену, где в жарком танце извивался хрупкий темноволосый юноша. — Нравится? — спросил Раджив. — Хорош, нечего сказать. Откуда он? — С Востока, говорят, там учат танцевать с пелёнок. Я пока присматриваюсь к нему… — Зачем? — удивлённо глянул Герберт. — Думаю купить, — просто ответил Раджив. — О!       Иногда Альвар забывал, что Хиндостане и в нескольких других провинциях рабство не запрещено законом. Между тем распорядитель что-то выкрикивал про аукцион, про назначение цены, и тут Герберт понял, о чём речь: на кону стояла невинность танцора. — Послушай, Раджив, тебе не кажется, что мальчишку сейчас купят, и ты не успеешь? — Что? — друг очнулся от своих мыслей и заинтересовался происходящим на сцене. — Он девственник? Ты прав, друг мой, его нельзя упустить.       Ближайший час Герберту пришлось наблюдать за азартной торговлей, следить, как легко Раджив поднимает цену, оставляя конкурентов позади. — Итак, невинность Ат-Таира продана господину Синаху за пятнадцать тысяч золотых!       Раджив поднялся и внятно проговорил: — Удваиваю сумму, чтобы получить Ат-Таира в собственность.       Наступила тишина. — А… э-э-э… — Тридцать тысяч золотых, — веско повторил Раджив.       Это решило дело, и вскоре за столом друзей уже сидел нотариус, составляющий купчую на Ат-Таира. Раджив сидел с бесстрастным лицом, и только близкие могли понять, насколько он доволен сделкой. Свидетелем при покупке был Герберт, и, оставляя свою подпись под бумагами, он вновь невольно вспомнил совет друга. Да, следует как можно скорее оформить всё документально — в случае чего Глава Рода всегда найдёт виновного, и что-то подсказывало Герберту, что на эту роль он подходит лучше всего. За размышлениями, Альвар не заметил, как ушли нотариус и бывший владелец, оставив у стола только Ат-Таира, по-прежнему одетого только в лёгкие шаровары и ожерелья. — Ну что ж… поздравляю, — проговорил Альвар, стараясь не смотреть на чужое имущество. — Есть за что, — согласился друг, лаская взглядом юношу, провёл рукой по спине, чуть нажимая, и резко окликнув официанта, потребовал принести покрывало. — Оденься. Отныне ты танцуешь только передо мной и теми, на кого я укажу, Таир. — Да, господин…       Тихий голос и официальное обращение неприятно напомнили Герберту мужа. — Ты чем-то недоволен, друг мой? Или осуждаешь меня? — прищурился Раджив. — Не осуждаю, — покачал головой Герберт, — ему лучше быть у тебя, чем у прежнего хозяина. Просто… мой супруг обращается ко мне так же… — Тебе неприятно? — усмехнулся Синах. — Что поделать, ты, фактически, не вступил в брак, а тоже купил мужа. — Да, положение младших в нашем мире ненамного отличается от рабского. — От тебя зависит, как вы будете жить, — пожал плечами Раджив. — Извини, друг мой, я оставлю тебя… — Ничего, я понимаю…       Герберт проводил взглядом друга и заказал ещё один бокал вина — домой идти не хотелось. ***       Раджив жил в большом старинном особняке на одной из главных улиц. Отец, губернатор провинции Хиндостан, ни в чём не отказывал любимому сыну, открыто называя его наследником. Сам же Раджив не стремился к тому, чтобы возглавить Род, ему больше было по нраву жить так, как желает сам, тем более, что денег на это можно было не жалеть: слухи о том, что в подвалах хранились баснословные богатства соответствовали истине. Молчаливые слуги распахивали перед хозяином двери, позади неслышно скользила закутанное в покрывало фигура, и больше всего Синаху хотелось спрятать свою покупку, скрыть ото всех. Раджив не задерживаясь, прошёл в закрытую часть особняка, с недавних пор пустовавшую. — Ты будешь жить тут. Али! — окликнул Раджив евнуха. — Это твой новый господин, все его приказы - закон для каждого в этом доме. Звезда моя, если тебе что-то понадобится, только скажи…       Раджив ушёл, предвкушая удовольствие от покупки, а вслед ему смотрели тёмные, подведенные краской глаза невольника.