Два мира

      Наутро, первое, что сделал Герберт — это спустился в экспертный отдел, где изложил своё понимание сложившейся непростой ситуации. Люди, много лет проработавшие здесь, не хуже Альвара понимали, чем грозит им всем установка бракованных деталей, и согласились с его доводами. Заключение комиссии было написано в двух экземплярах, и самый молодой из клерков, небрежно помахивая папкой, направился к нотариусу, за подписью. На него мало кто обратил внимание: слишком незначительная фигура, чтобы поручать такому важное дело. Заверенные документы Герберт лично отвёз в банк, где сам запечатал в мешке вместе со всеми своими сбережениями, оставил лишь немного, чтобы не вызывать подозрений, и потребовал, чтобы доступ к этому имел только он сам. Или кто-то, имеющий полную доверенность на ведение дел. — А ваш супруг? — уточнил клерк. — Нет, — отрезал Герберт и, подумав, отложил всё же на имя мужа тысячу золотых, на всякий случай, о чём и сообщил Эльдару сразу, как только пришёл домой.       Супруг встретил его с виноватым видом, и причина стала ясна почти сразу: жалоба учителя на невыполненное задание. Это стало последней каплей и напряжение, в котором Герберт жил последние дни, выплеснулось на мужа. Эльдар не ожидал такой реакции от обычно сдержанного старшего, и, когда сильный удар сбил его с ног, первой реакцией было удивление. Юноша отлетел к стене и, прижимая ладонь к щеке, с ужасом смотрел на приближение мужа. Сказать, что Альвар был в ярости, значит, ничего не сказать. Дерзкий мальчишка, от которого пока не было никакой пользы, одни убытки, осмеливался противиться приказам старшего, а ведь они были однозначны — учиться так, чтобы быть достойным высокого Рода. Но вместо этого, Эльдар занимался, одна Милосердная знает чем, а теперь смотрит своими глупыми глазами и хлопает ресницами. — Щенок, — прошипел Герберт, — значит, мои слова для тебя ничего не значат? Твой старший для тебя пустое место, чьи приказы можно игнорировать? — Нет! — пискнул Эльдар, отползая от мужа. — Нет, прошу вас, нет! — Перечишь? — Герберт размахнулся, замечая ужас в глазах мальчишки, но остановиться уже не мог.       Очнулся он спустя некоторое время, бешеный угар постепенно отпускал его, и в глазах прояснилось. Герберт услышал тихий скулеж и, оглянувшись, увидел у стены сжавшегося в комок младшего. Юноша подвывал от боли и страха, стараясь занять как можно меньше места. Альвар склонился над ним, пытаясь развернуть и оценить состояние мужа, но короткий вскрик остановил эту попытку. — Всё, — буркнул он, — я больше не трону тебя. Можешь подняться сам? — Не за-ааю, — шмыгнул носом мальчишка. — Давай, я помогу. — Нет! — Прекрати! Или…       Эльдар покорно, дёргаясь и вздрагивая, поднялся, опираясь на руку мужа, и смирно стоял, пока тот осматривал повреждения. — Иди, смой кровь, — велел, наконец, Герберт, и с досадой смотрел, как быстро исчезает из комнаты младший. Сердился он больше на себя, за то, что не сдержался, что сбросил раздражение на беззащитного, но странное чувство удовлетворения растворило это недовольство, и в спальню к Эльдару он вошёл уже спокойно.       Без особых эмоций проверил, насколько юноша пострадал, порадовался, что на первый взгляд ничего страшного не было, нос не сломан, рёбра тоже целы, а синяки и опухоль…       Что ж, всё пройдёт, а на будущее глупому мальчишке послужит уроком. Герберт велел принести мужу чашку молока с мёдом и мягких булочек вместо обычного печенья. И распорядился, что на завтрак тому понадобится мягкая каша. Об отмене занятий речи быть не могло — наказанный за леность не должен прохлаждаться лишь потому, что старший немного перестарался. И следует как можно скорее отправить мужа в Дубки, кажется, именно так называется его усадьба. Альвар ещё раз проверил перед сном супруга и, с чувством выполненного долга, оправился спать — в клуб он в этот вечер не поехал. Мелькнула, правда мысль, чтобы навестить Жанетту, но так же быстро пропала, вытесненная усталостью. В этот вечер Герберт уснул почти сразу, забыв на какое-то время все свои проблемы.       Эльдару же не спалось: впервые за полгода брака муж ударил его. И не просто ударил, а избил сильно, и сейчас всё тело ломило и, казалось, превратилось в один огромный синяк. На самом деле, это было не так, привыкший к обычной порке розгами, юноша представить себе не мог, что можно одной рукой нанести такие побои. И это муж ещё не трогал Эльдара в том самом смысле, на который намекал братец. А что будет, когда старший полностью вступит в свои права? Станет ли он щадить Эльдара? Ох, вряд ли…       Лишь сейчас юноша осознал, что супруг не просто намного старше, но и существенно сильнее. Герберт не выглядел силачом, у него не было выпуклых мышц, которыми так гордятся атлеты из балаганов на площади, но в жилистых руках таилось столько мощи, что один удар сбил Эльдара с ног. И это пугало настолько, что казавшиеся ранее смешными ритуалы и обращения к мужу — господин — теперь выглядели необходимой частью общения. Все ранние мысли о том, что он, сын служанки, никому и ничего не должен, оказались неправильными — как бы то ни было, как ни относились к нему господин и госпожа Валей, а Эльдар получил неплохое образование, положение в обществе, содержание и имя. Это было куда лучше, чем быть ребёнком прислуги, где его в лучшем случае ждала карьера лакея.       Эльдар, расслабившийся за это время без наказаний, даже решил, что теперь так и будет: он — дерзить и игнорировать приказы, а старший спускать ему это с рук. Теперь юноша осознал, что следует пересмотреть своё отношение к ситуации, а Герберт Альвар не такой уж мямля, каким кажется на первый взгляд. Его спокойное и ровное поведение не особенности характера, не проявление трусости, а результат воспитания и чувства собственного достоинства. Тем страшнее выглядела вечерняя вспышка ярости, вызванная, что уж греха таить, небрежностью и ленью самого Эльдара. Отныне он будет стараться так, чтобы не допустить повторения — пожалуй, стоит подумать о возвращении долгов за неплохое положение в обществе. Юноша осторожно потрогал языком зуб, нет, не шатается, просто чуть десна кровит*. Тёплое молоко с мёдом пришлось как нельзя, кстати, а булочку юноша есть не стал, оставил на утро. Кто знает, насколько распространяется его наказание, вдруг старший распорядится оставить мужа без обеда? И хоть в это верилось слабо, всё же такое развитие событий исключать нельзя — ещё вчера Эльдар даже представить себе не мог, что испытает на себе силу старшего.       Что это было? Только ли страх? Эльдар сам не знал, он же видел, что уже не один день старший ходит сам не свой, это было заметно, даже ему, неискушённому в житейских делах, так зачем было провоцировать эту вспышку? Захотел проверить, насколько хватит терпения супруга? Проверил, но не зря же говорят: «многие знания, многие печали». Теперь лежит вот, жалеет себя, страдает от боли, а добрая Наина с её волшебной мазью осталась в прежнем доме. Эльдар тихонько заскулил, мечтая провести завтрашний день в постели, но знал, что уже сам не позволит этого, встанет рано и займётся невыполненными уроками. Больше сердить старшего он не будет, всё сделает, что нужно, всё-всё!       Утром, как и ожидалось, Эльдару никто не позволил залёживаться в постели, слуга появился в урочное время, с привычным уже кувшином холодной воды, помог умыться и обработал синяки и ссадины. А внизу в столовой юноша получил большую миску тёплой и мягкой каши с янтарно-жёлтым кружочком масла. И эта незаметная, ненавязчивая забота супруга потрясла Эльдара настолько, что он, не затягивая завтрак, ушёл исправлять вчерашний проступок.       День начинался привычным в это время года туманом. Вязкая морось висела в воздухе, превращая конец зимы в нечто непотребное, под ногами хлюпала грязь вперемешку со льдом, у стен лежал грязный снег, а с деревьев хрипло орали серые вороны. Альвар уже пожалел, что решил пройтись на службу пешком, плащ намок, отяжелел, руки замёрзли настолько, что пальцы не гнулись, даже перчатки не помогали, и, дойдя до площади Трёх Фонтанов, Герберт сдался и взял коляску. И, поразмыслив, решил сначала поехать в банк, подписать финансовые документы для премии экспертному отделу, и только потом уже на службу. Но в банке дело затянулось: сначала клерк неправильно оформил бумаги, затем появилась знатная дама под вуалью, но с гербом принадлежности к Императорскому Роду, и всё внимание тут же переключилось на неё, и, когда, наконец, Герберт вышел из банка, уже миновал полдень.       Именно эта задержка стала для него роковой — к тому времени, как Герберт подъехал к дверям конторы, ход приказу по установке бракованных деталей был уже дан. Альвар только и успел, что запретить использование последних шести узлов, но остальные успели закрепить на место и даже отправить одну готовую мотоколяску. Искать среди нескольких десятков опасную машину было невозможно, и, скрепя сердце, Герберт махнул рукой, надеясь лишь на милость Богини, но остальные детали заменили.       А вечером пришла телеграмма от сестры, приглашающей его с супругом на семейное торжество по случаю помолвки младшей дочери. Что-то говорило Герберту, что все эти события неспроста, но отказаться было невозможно, пришлось брать короткий отпуск. Альвар успел перед отъездом переговорить с заместителем, и тот обещал спрятать пресловутые детали, подменив их на складе на уже проверенные без изъянов. — Я всё сделаю, — говорил он, с сочувствием глядя на начальника, — лично прослежу, чтобы их убрали в самый дальний угол склада. — А если… Вдруг кто-то найдёт и поставит? Погибнут люди, и их смерть будет на нашей совести! — Господин Альвар, — решился заместитель, — а давайте-ка мы их прямо сейчас уберём? Закроем, опечатаем, поставим подписи, и ещё пару свидетелей позовём, пусть тоже засвидетельствуют. — И копии нашего заключения, что детали бракованные оставим, — подхватил Герберт. — Да, сделаем немедленно. Я сам напечатаю копии, а мы подпишем, всем отделом. — И приказ начальника сборочного цеха об установке на мотоколяски заведомо неисправных узлов. — У нас нет копии… — И заверить уже негде… Значит, нужно… — Господин Альвар, а увезите его в банк, у вас же там есть личный отдел для хранения ценностей? — Разумеется, — кивнул Герберт, — вы правы, прикажите рабочим пока переносить брак, а я поеду в банк.       Домой Альвар вернулся поздно, когда уже стемнело. Сквозь мутное стекло жёлтыми пятнами проплывали газовые фонари, а он смотрел и думал, что живёт в странное время, когда технический прогресс где-то шагнул вперёд, а где-то находится ещё в прошлом. Вот он работает на заводе по производству мотоколясок — совсем новые механизмы, их и изобрели всего десять лет назад. Хорошие и крепкие машины, способные развивать удивительную скорость, куда там лошадям, а сделать копию документа по-прежнему сложно: нужно перепечатать вручную, а затем заверить у нотариуса или адвоката. И дома освещают всё ещё газовыми горелками, а это плохо сказывается на здоровье, дыма и копоти и так хватает. Интересно, а что человек придумает ещё? Может, он найдёт способ летать выше облаков, подобно птицам? Или, спаси Милосердная, вообще отправится к звёздам? В странное время они живут, думал Альвар, провожая взглядами фонари, странное и удивительное.       Дом встретил его теплом, чуть сонный слуга принял отсыревший плащ, шляпу и сообщил, что младший господин уже ушёл в свою комнату. Герберт воспринял это с облегчением: успокоившись, он понял, насколько сильно вчера наказал младшего за незначительный проступок. Эльдар виноват, конечно, но зачем избивать-то было? Можно, например, назначить дополнительные занятия. Мысль о том, что действеннее лишить юношу обеда, Герберту вообще в голову не пришла. Суматошный день, когда Альвар пытался исправить ситуацию, закончился тишиной у камина с бокалом вина. Было спокойно так, что даже идти в спальню не хотелось. Он смотрел на языки пламени, пляшущие на поленьях, и думал о том, что связал всё-таки свою жизнь с чужим человеком, толком не узнав его.       Ошибся? Пока неясно — слишком тихий у него младший. Мужем Герберт его пока не считал, скорее опекаемым, может, из-за разницы в возрасте, а может, потому, что Эльдар так и спит в своей комнате. Альвар вспомнил Раджива и его новое приобретение — красивый гибкий мальчик теперь всюду сопровождал своего хозяина, не сводя с него огромных влюблённых глаз. Ходили слухи, что Сингх окончательно отказался от гарема, сообщив отцу, что нашёл своего единственного. Раджа на это заявление сына ничего не предпринял, сказав, что тот сам знает, что делать. И сейчас глядя на друга, Герберт только радовался. Будет ли у него так, одна Милосердная ведает.       Тихо потрескивают поленья, рассыпают искры. Пляшут языки огня и, кажется, будто это юркие саламандры бегают в камине.       «А интересно, правда ли они существуют на самом деле?» — лениво подумал Герберт. Мысли были тягучими, словно патока, вставать не хотелось, так бы и сидел у огня, потягивая вино, и слушал только треск поленьев, тиканье часов, скрип дверки шкафа, тишину. И что до проблем, до отношений с мужем, до грядущего назначения? Разве они могут сравниться покоем и уютом?       Вставать не хотелось.       Совсем. Он и не встал, проснувшись поутру в том же кресле у потухшего камина. __________________ * знаю, что правильно «кровоточит», но пусть будет так.