Два мира

      Вокзал, шумный и пёстрый, был заполнен дымом от паровозов, запахом креозота и толпами людей. Эльдар семенил за супругом, едва сдерживаясь, чтобы не уцепиться за его руку, и с любопытством вертел головой. Всё для него было в новинку: и высокий свод зала ожидания, и платформа с важным железнодорожником, и купе, в котором юноша сразу уселся у окна, и проводник, предлагавший горячий шоколад, немного неуместный в такой жаркий весенний день. Апрель этого года неожиданно побил все рекорды, и, казалось, спутал себя с летним месяцем: уже давно сошёл снег, да и было его немного, деревья как-то быстро покрылись листвой, ещё свежей и нежной, вдоль дорог желтели одуванчики, а ошалевшие от весны коты орали особенно громко. Эльдар после того случая взялся за ум и, принявшись старательно навёрстывать упущенное, неожиданно понял, что учиться, когда тебе не грозят розгами и насмешками, очень интересно. И учитель, заметив это, тоже принял меры — подобрал такие темы уроков и так их преподнёс, что это ещё больше привлекло юношу. Так что теперь у старшего не было причин сердиться.       Герберт тоже немного успокоился: бракованные детали убрали в склад, переписали, составили акт о недостатках, а потом опечатали двери. Посланные агенты усиленно искали ту, единственную машину, которой не повезло, рабочие, поощрённые премией, работали сверхурочно и сделали нужное количество узлов на замену, а дядя смотрел всё благосклоннее, уже почти утверждая, что именно Герберт займёт обещанный пост руководителя завода в Ирице.       Оставалось пережить поездку к семье, а летом постараться выбраться куда-нибудь на отдых. Тем более что курортных городов в империи немало, в любой части света. Можно, например, отправиться на остров Венед, где находится знаменитый Лацио-Романья, город-на-воде, как его ещё называют. Построенный на берегах рукотворных каналов, он кажется парящим над волнами, так как все дома, здания и сооружения стоят на сваях. Говорят, в некоторых даже сделаны стеклянные полы, и видно, как внизу перекатываются волны. Или поехать в пустыню Сассари, крохотную, расположенную в долине крупного горного массива на востоке. Высокие горы, угрюмые скалы, мрачные ущелья Новарской гряды вдруг разворачиваются и перед путешественниками раскрываются солнечные пески, перекатываемые неожиданно горячим ветром. Настоящие барханы, шары колючек, даже дромадеры, бредущие к оазису в центре — посмотришь, и кажется, что ты далеко на юге в гигантской пустыне Хаби, где живут фримены — свободный народ, только номинально считающийся входящим в империю.       А может, они поедут в шумный, весёлый и греховный Марке, где проходят самые красочные карнавалы, а под масками скрываются самые знатные и известные люди. Каждый год это красочное зрелище привлекает толпы народа, там случаются короткие романы, кипят жаркие страсти, нередки дуэли, и есть даже такое понятие, как «праздничный ребёнок». Они поближе познакомятся друг с другом, а после поездки Герберт сразу отвезёт супруга в усадьбу.       Но сейчас им не до веселья — семейное торжество, на которое их пригласила Алиана Кортоне, ожидаемо будет чопорным и скучным. От Герберта ждут поздравлений — он единственный из этой ветви носит родовое имя, но больше всего хотят посмотреть и обсудить его супруга. Эльдара, можно сказать, разберут по косточкам, обсудят всё: внешность, наряды, поведение, придумают характер, разыграют сценарий совместной жизни молодых, и очень сильно обидятся, если те не оправдают всех ожиданий. Герберт критически осмотрел младшего — приятная внешность и манеры, умненькие глаза, природное изящество. Пожалуй, внешний вид не посрамит супруга сына Рода. Но вот справится ли юноша со своими обязанностями, ещё вопрос. Но уже поздно что-то предпринимать, если за зиму учитель не научил всему, что требовалось, за несколько часов поездки этого не сделать. Пусть идёт всё своим чередом.       Главное сейчас показать, что у него всё в порядке и даже желанное назначение всего лишь ступенька в удачной карьере. Делать вид, что ему везде сопутствует успех и в Роду, и в семье, и на службе несложно, тем более что это почти полностью соответствует истине.       На станцию Флавия поезд прибыл в пять часов пополудни, и к тому времени Эльдар, утомлённый впечатлениями, немного задремал. Перрон, закрытый навесом от непогоды, выходил на привокзальную площадь, где Герберта с супругом уже ждал экипаж. Эльдар с тоской проводил взглядом старинное здание вокзала, переделанное из бывшей ратуши, но спорить и просить задержаться не стал: супруг обронил, что на обратном пути у них будет время осмотреть все достопримечательности, а пока их ждут в усадьбе. Узкая насыпная дорога — едва пара колясок разъедется — привела к небольшому, вымощенному плитами, двору. Посреди него красовалась клумба, сейчас унылая и пустая, с остатками прошлогодней засохшей красоты, а к двери поднимались две парные лестницы. На левой несколько ступеней раскрошились и было видно, что их никак не могут починить. Зато медные ручки сияли, даже в этот пасмурный вечер, а дворецкий, встретивший гостей, был важным и холёным. — Добро пожаловать, господин Альвар, — проговорил он кланяясь. — Здравствуй, Патрик. Это мой младший супруг, Эльдар.       Дворецкий поклонился юноше, и тот смутился от цепкого пристального взгляда старого слуги. — Вероятно, вы желаете немного отдохнуть с дороги? — Разумеется, Патрик. — Госпожа Найтти ожидает вас в Сиреневой гостиной.       Герберт поднимался по лестнице родового дома отца, знакомой до мельчайших подробностей. Вот тут скол на мраморной ступеньке, его сделал ещё прапрадед, когда защищал дом от набега «дружелюбных» соседей. Дикие горцы часто спускались в долины пограбить и после набега успокаивались на несколько месяцев. Но однажды императору это окончательно надоело и, получив поддержку жителей долины, он двинул войска на покорение жителей пещерных городов. Как ни странно, это удалось, и уже через поколение о коротких стычках и грабежах стали забывать. Тогда семья Найтти была богатой и могла себе позволить и карнасский мрамор, и витражи, и панели из розового дерева. Но время неумолимо, а богатства, если они не подкреплены удачливостью и трудолюбием, имеют склонность уменьшаться, и от былого достатка сейчас осталось немного. Но нынешние хозяева Найтти-холла стараются поддержать былое великолепие, не растрачивая, а приумножая. Герберт радовался, что сестра не позволяет продавать старинные вещи, чтобы поправить положение. Вот и этот гобелен, что был подарен троюродной сестрой императора, дружившей с супругой прадеда — они вместе учились в Институте Благородных Девиц — по-прежнему висит на стене. Тканое полотно, изображающее битву при Мацинни, изобиловало такими подробностями и деталями, что рассматривать его можно было часами, но в целом выглядело, как пёстрый луг, покрытый цветами. В детстве Герберту очень нравилось искать там новых персонажей и придумывать для каждого свою историю. А ещё, он представлял, что рыцарь в золотых доспехах — это он, и храбро скачет впереди войска с поднятым мечом прямо на врага, устрашая его своим видом. Альвар заметил, как его младший, раскрыв рот, смотрит на гобелен, и усмехнулся про себя: похоже, что юношу тоже не оставило равнодушным эпическое полотно.       Галерея, по которой шли Герберт с Эльдаром, ещё пятьдесят лет назад была открытой, и только его дед приказал поставить там рамы и застеклить. Теперь стены до середины украшали дубовые панели, завершающиеся небольшим резным карнизом, а выше они были покрыты тонкими пластинами розового ракушечника, недорогого, но очень эффектного материала. Сочетания мрачного торжественного дерева и легкомысленных даров моря было неожиданным, но выглядело неплохо. Эльдар даже незаметно ковырнул одну из ракушек на стене. А развешанные картины знаменитых художников-маринистов, модели кораблей на подставках, разные атрибуты морского дела: штурвал каравеллы Кристофера Альвар, открывшего маленький остров на юге, у берегов которого теперь находятся знаменитые на всю империю колонии жемчужниц, корабельные часы, компас, карты под стеклом, чучела экзотических животных и многое другое, что появилось здесь благодаря Герберту, превращало банальную галерею в нечто удивительное. Начало этому было положено в то время, когда Герберт, ещё совсем юным, отправился в своё первое путешествие на корабле одного из сыновей Рода. Тогда ему уже было сказано, что в случае удачной экспедиции, Герберт получит первую возможность для получения родового имени. И шестнадцатилетний юнга старался изо всех сил. Путешествие прошло очень хорошо, и, помимо права поступить в престижное заведение, а в перспективе и родовое имя, Герберт получил возможность забрать несколько ценных старинных вещей. А его матушка, госпожа Мариэтта Найтти, на радостях отдала сыну эту галерею — отделать на свой вкус, и сейчас с гордостью водила по ней своих немногочисленных гостей. Гербертом она гордилась, ставя в пример своему зятю, за что тот люто ненавидел более удачливого шурина. Разве что безвременная смерть юной невесты несколько примирила его с существованием Герберта Альвар, но грядущее назначение опять вызвало всплеск неприязни. И при этом мать умудрялась недолюбливать сына, как раз за его успехи, а может, за то, что добившись всего сам, не забрал с собой мать в большой город.       Амбициозная женщина хорошо помнила, как жители небольшого провинциального городка, где одно время проходил службу её супруг, с уважением и подобострастием относились к ней, дочери Высокого Рода. Хотелось повторить ранний успех и по-прежнему купаться в лучах славы, но сын наотрез отказался приглашать надолго мать, ограничившись краткими визитами в семейную усадьбу. Но госпожа Мариэтта не оставляла надежды убедить Герберта, что светская жизнь для неё нужнее, чем прозябание в глуши, и каждый раз проводила массированные атаки — так что сын предпочитал появляться как можно реже.       Однако от приглашения Герберта на такое важное событие, как помолвка племянницы, уклониться было невозможно, семейство по-разному отнеслось к приезду молодой четы. Госпожа Мариэтта предвкушала встречу с супругом сына и его последующее обсуждение с местными кумушками, её зять, Франциск, злился, ожидая шурина, пока Алиана чуть не извелась, высматривая брата, и уж конечно не пропустила его прибытия. И как только Герберт с Эльдаром вошли в гостиную, все уставились на младшего, вынося своё суждение. — Добрый вечер, матушка, — Герберт склонился к руке госпожи Мариэтты. — Сестра, Франциск, рад вас видеть. — Сынок, — расплылась в улыбке Мариэтта, притягивая голову сына к пышной груди.       Альвар незаметно поморщился: мать за полтора года, что они не виделись, сильно обрюзгла, стала рыхлой, щёки покрылись нездоровым свекольно-красным румянцем, сквозь пудру на носу проступали фиолетовые веточки сосудов, губы, наоборот, истончились, вытянулись в тонкую бледную нитку, а почти полностью выпавшие зубы с одной стороны немного перекашивали лицо, и казалось, что пожилая дама насмешливо усмехается. От матери пахло потом и старческим немытым телом, и Герберт постарался поскорее закончить ритуал приветствия, перейдя к сестре. Алиана, очень похожая на мать лицом и фигурой, ещё держалась за счет молодости, но уже обещала через десяток-другой лет расплыться не меньше. — Матушка, Алиана, это мой младший супруг Эльдар, — наконец дело дошло до знакомства, и обе дамы, хищно оглядев новоявленного родственника, поочерёдно поцеловали его кто в лоб, а кто в щёку, — Эльдар, моя мать, госпожа Найтти, и сестра, госпожа Кортоне.       Франциск удовольствовался небрежным кивком, а потом весь вечер украдкой рассматривал изящную фигуру чужого мужа, явно сравнивая его со своей супругой. — Когда помолвка? — уточнил Герберт, намекая, что ему «забыли» написать точную дату. — Послезавтра, когда в усадьбу приедет господин Вальдемар фон Сузмарк.       Герберт сдержал улыбку, лучше многих зная, что, несмотря на громкое имя, этот Род возник совсем недавно, каких-то семьдесят лет назад. Но, как бы то ни было, ни его сестра, ни племянники не будут удостоены чести носить имя Альвар, а потому с кем именно будет связана ветвь Найтти, ему было безразлично. Не говоря уже о семье Кортоне. — Хорошо, — кивнул он, — мы с супругом уедем сразу после помолвки. — Так скоро? — спросила Алиана, тщательно скрывая радость: она разделяла неприязнь мужа к Герберту, не забывая при этом гордиться его положением. — Полно, сестра, — прищурился Альвар, — ты же знаешь, что служба не отпускает надолго. — Да-да, — рассеяно ответила женщина, глядя на тихую беседу матери с Эльдаром.       Герберт смотрел туда же и надеялся, что младший не наговорит лишнего. Пока всё казалось очень милым: пожилая госпожа расспрашивает юного родственника о его планах на будущее. — Надеюсь, что мой сын не очень ущемляет вас? — Нет, госпожа Найтти, — отвечал Эльдар. — Зови меня госпожой Мариэттой, дитя. Ведь ты супруг моего сыночка. — Спасибо, госпожа Мариэтта. — Ты уже закончил школу? — Нет, мне осталось всего полтора месяца. — О! Мой сын взял такого юного мужа! — воскликнула Мариэтта, покосившись на сына. — Он не обижает тебя? — Нет, — пискнул Эльдар, вспомнив последнее наказание. — Нет? Не очень на него похоже, — покачала головой старуха. — Берти всегда был немного жесток, особенно к младшим!       Герберт изумился, услышав эти слова: он не мог припомнить ни одного случая собственной жестокости. Разве что требование дисциплины от своей команды? Но это нормальный рабочий процесс на большом производстве. Тот давний случай, когда он удрал из дома вместе с детьми прислуги, закончился тем, что ребята признали его своим лидером, и ещё не раз они все вместе совершали вылазки по интересным местам. Это продолжалось до тех пор, пока мать, овдовев, не стала постоянно жить в семейной усадьбе, а вместе с ней и дети. Тут было гораздо скучнее, чем в родовом доме Альвар, пусть и в провинциальном городке, и, после изучения всех закоулков, Герберт налёг на учёбу, желая вырваться не столько из сельской глуши, сколько из-под опеки матери. Первым шагом для этого была служба юнгой на «Антилопе» в течение всего лета. После неё Герберт не вернулся домой, а поехал сначала в закрытый пансион для Благородных Кавалеров, а затем в университет. Закончив его с отличием, он вместе с дипломом получил право носить родовое имя. В семейную усадьбу с тех пор Герберт приезжал считанное количество раз, всячески увиливая от этих встреч. — Берти, дорогой, — прозвучал пронзительный голос матери, — ты же помнишь, как рассердился на сына наших соседей, как же его звали? — Паоло, — буркнул Герберт, прекрасно помнивший этого вертлявого мальчишку, с которым их связывало вечное соперничество. — Да-да, Паоло Винчетти, его семья приехала из колоний, — продолжала госпожа Мариэтта, — мальчики соревновались во всём, и мой сын всегда был первым. Только однажды он проиграл этому милому мальчику…       Женщина громко рассказывала давнюю историю, изобиловавшую ненужными подробностями вроде масти пони или цвета одежды, а Герберт уже жалел, что не нашёл причины отказаться приезжать сюда. Эльдар слушал, раскрыв рот, и то, что возмущало почтенную госпожу — драка между мальчишками — напротив, вызвала у него почти детский восторг: его суровый и выдержанный муж в детстве, оказывается, был вполне обычным сорванцом. Он перевёл взгляд на супруга, представляя, что и сам может, при должном старании, занять неплохое место в этой жизни — не быть же только младшим в семье!