Два мира

— Как же так? — повторял Эльдар раз за разом.       Амелия с сочувствием смотрела на него, ожидая, пока юноша выплеснет своё горе и недоумение. — Всё случается в этом мире, — мягко проговорила она. — Но… госпожа Сан-Тен, что теперь будет? — Кто знает? Мотоколяска сделана на заводе, где работает твой супруг, управляла ею леди из императорской семьи. — Ой, его могут обвинить в покушении? — ужаснулся Эльдар. — Могут, если он не докажет, что неисправную деталь поставили вопреки его мнению. — А он может это доказать? — Надеюсь. Но не стоит надеяться на благополучный исход. Его в любом случае не будет.       Эльдар с недоумением посмотрел на женщину: как это не будет? Разве непонятно, что его супруг не виновен, а значит, и наказывать его не за что? — Понимаешь, если не Герберт отдал приказ поставить неисправную деталь, то кто? И не был ли этот неизвестный более важным или знатным? Тот, чьих приказов твой муж не имел права ослушаться? И тогда… если он всё же поступил вопреки приказу, его накажут за это. А если деталь поставили по распоряжению Герберта, то судить его будут за намеренное причинение вреда. — Ох, — прошептал Эльдар, понимая всю глубину разверстой перед ними пропасти. — К счастью, твой муж успел обезопасить себя и своих сотрудников. Очень важно, что никого из них невозможно обвинить в некомпетентности и халатности. Но главе Рода теперь придётся постараться, чтобы обелить себя. Он найдёт, конечно, виновного, кого-нибудь незначительного. Но Герберта спишут, должности в Ирице ему не видать. — А что будет? — спросил Эльдар, для которого мифическая должность ничего не значила. — Посмотрим, что скажут доктора. Если ты не забыл, твой супруг в госпитале. — Я помню…       Эльдар отставил чай, к которому так и не притронулся, и, попросив позволения, ушёл в комнату: ему было о чём подумать. Будущее теперь стало ещё более неясным: отцу он не нужен, значит, оттуда помощи не будет. У супруга мать и сестра тоже быстро и с облегчением вычеркнут Герберта из родных, в лучшем случае, отделаются формальным письмом. Денег у него нет и взять неоткуда. Что делать? Он не знает, и даже мыслей никаких нет. Юноша рассеяно выписывал на стекле узоры и думал. Пока впустую — слишком мало сведений. Например, если их сошлют в усадьбу, что их ждёт там? Если супруга обвинят и приговорят к тюремному заключению, или того хуже — к смерти… куда пойти ему, Эльдару? Он ничего не умеет и ничего не знает. Нет профессии, нет возможности её приобрести, нет перспектив. Одно Эльдар знает точно: бросать мужа он не намерен. Как там в брачной клятве? И в горе, и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас. Вот так и будет. Посадят супруга в тюрьму? Будет работать и носить передачи. Отправят в ссылку? Поедет следом. Отныне и навсегда они вместе, а вместе с трудностями справляться легче. А начнёт Эльдар выполнять свой долг с посещения супруга в госпитале.       К мужу их с госпожой Сан-Тен не пустили, сказали, что Герберт ещё без сознания, что раны серьёзны, что прогноз неясен. Из госпиталя они поехали в банк, где выяснилось несколько моментов: во-первых, леди Амелия была назначена временным опекуном Эльдара, во-вторых, на его имя отложена огромная, по мнению юноши, сумма аж в тысячу золотых. А в-третьих, в банке были дознаватели, проверяющие некие документы. И вид у них был хмурый — будто они недовольны увиденным. А уж когда они увидели леди Амелию, так вообще скисли, будто прошлогоднее молоко. И смотрели молча, как графиня пересчитывает сбережения Герберта Альвар, сверяет с документами и, убедившись, что всё, до медной монеты на месте, передаёт деньги банковскому служащему с требованием внести на счёт Эльдара.       Эльдар подтвердил, что имеет право на получение денег и не стал их трогать, пусть лежат, а ему хватит тех, что он забрал из дома. Слуг он, пользуясь поддержкой графини Амелии, отпустил, и те разъехались, все, кроме старого слуги. Бывший пестун Герберта, отставной сержант, носящий смешное имя — Топотун, брюзгливо ответил, что не оставит своего подопечного и решительно закрыл двери крохотной каморки под крышей дома. Эльдар, раньше почти не видевший старика, только растеряно покивал головой. Квартиру, где жили супруги, решено было вернуть домовладельцу. Важный господин долго молчал, рассматривая юного Эльдара, а затем нехотя согласился вернуть арендную плату за оставшийся год и позволил забрать все вещи. Юноша подозревал, что сделал он это только из-за графини, стоявшей за плечом Эльдара.       Суд состоялся спустя месяц.       К этому времени дознаватели убедились, что неисправную деталь поставили вопреки мнению Герберта, благо тот успел обезопасить себя и других. Из-за этого обвинить в халатности или злом умысле кого-нибудь из работников завода тоже было невозможно. Герцог же утверждал, что не посылал такого приказа: «Как вы могли подумать, дражайший, — кривил он губы, — будто я мог рисковать жизнями людей? Не говоря уже о репутации Рода!»       Дознаватели были уверены – мог! И только потому, что неисправные детали были изготовлены в частной мастерской, с нарушениями всех технологий, зато стоили в три раза дешевле заводских. Если бы не несчастный случай, затрагивающий императорскую семью, цех, где выпускали эти злополучные агрегаты, был бы закрыт, люди — уволены, а в частные руки ушло производство важных деталей, и кто знает, сколько ещё смертей было бы на совести жадных людей? Но доказательств, что именно герцог велел ставить эти детали, не было — под приказом стояла подпись рядового члена Рода, да и тот недавно скончался от лихорадки. Очень вовремя, нужно сказать. Обвинять же Герберта в таком случае было невозможно по нескольким причинам: он спас жизнь члену императорского Рода, он пытался предотвратить этот случай. И он очень сильно пострадал во время происшествия.       Герберт Альвар от удара получил не только сотрясение мозга, но и что-то себе повредил, да так, что не мог ходить: в зал суда его привезли на специальном кресле. Адвокат суетился вокруг обвиняемого, прокурор взирал с брезгливой надменностью, судьи перешептывались между собой, в первом ряду сидел сам герцог Альвар и смотрел прямо, старательно не замечая ни Герберта, ни его супруга. Эльдар же притих, глядел только на мужа и ужасался произошедшим переменам: вместо уверенного, цветущего мужчины, в кресле ссутулился измождённый и больной человек. Чёрные круги вокруг глаз, дрожащие руки с тонкими кистями, кашель… Герберту нужен покой и уход, а не высиживание в суде. Эльдар не сводил глаз с супруга, совершенно не обращая внимания на происходящее. А там было на что посмотреть: прокурор чуть слюной не брызгал, пытаясь убедить, что именно руководитель виновен в халатности своих сотрудников. Адвокат же спокойно выкладывал перед судьёй документ за документом, где было ясно показано, что именно Герберт противился установке некачественных деталей. И все обвинения разбивались о строгие факты, как бы ни хотелось прокурору доказать обратное. Казалось, что не просто так он старается, ему будто настойчиво рекомендовали найти виновника, более того, прямо указали, кто именно должен им быть. И, глядя на недовольного герцога, можно было почти точно сказать, что это он указал на Герберта. Почему? Сам Герберт, чуть придя в себя и прислушавшись к происходящему, недоумевал — за что? В чём он провинился перед главой Рода? Дядя всегда был доброжелательно настроен, поддерживал родственника, продвигал его с должности на должность. Так в чём причина такой неприязни?       А причина была банальна: всего лишь разговор в императорской приемной, а потом и подслушанная беседа на балу, где двое скучающих аристократов говорили о том, что на смену старым главам скоро придут новые, молодые, сильные, умные, против которых будет трудно устоять. Тогда герцог понял, что император имеет право своей волей сместить любого главу Рода, если сочтёт, что тот уже не справляется со своими обязанностями. И, посмотрев по сторонам, герцог нашёл нескольких кандидатов на своё место. Герберт оказался одним из них. — Господин судья! Защита предоставила все документы, свидетельствующие, что данный инцидент, явился результатом чудовищного стечения обстоятельств, в которых мой подзащитный не виновен. Более того, он сделал всё, чтоб этого не произошло, и только случайность не позволила ему полностью исключить такое развитие событий. К тому же мой подзащитный рисковал собственной жизнью, чтобы спасти члена императорской семьи… — Следует ли вас понимать так, что если бы мотоколяской управляла не леди Лионелла, господин Герберт Альвар и не подумал бы помешать катастрофе? — ехидно спросил прокурор. — Мой подзащитный старался не допустить установки бракованных деталей ещё на стадии изготовления мотоколясок. Не думаете ли вы, что на заводе заранее знают, кто именно приобретёт новинку?       Герберт слушал, как разливается соловьём адвокат, и думал о том, сколько же он запросит за свои услуги? Он перевёл взгляд на графиню Сан-Тен — женщина смотрела на него с сочувствием. Вот она сделала какой-то знак, будто пыталась что-то передать, успокоить. Рядом с ней сидел Эльдар, и старший заметил, как повзрослел за эти дни его мальчик. Герберт вдруг вспомнил, что несколько дней назад Эльдару исполнилось восемнадцать, и в другое время они бы уже отпраздновали этот день, а, может, и ночь. Теперь не скоро у них будут праздники, если его вообще выпустят из зала суда. А ведь могут приговорить, отправить в тюрьму или, скорее, в тюремную больницу. Что тогда будет с младшим супругом? Куда пойдёт его мальчик? В отчий дом? Про него там уже забыли — даже сейчас нет ни одного представителя семьи Валей. В Главный Дом Альвар? Кому нужен муж опального члена рода? Приживала, без образования, без достоинств, без умений. Герберт знал, что в некоторых Родах таким смазливым юношам и девушкам находят применение, но не желал окончательно разочаровываться в дяде. Или…       Нет, в его Роду никто не заставит Эльдара отрабатывать своё содержание собственным телом. Комфортно ему там не будет, но и на панель не отправят, скорее куда-нибудь в провинцию, в деревню, на ферму. Задумавшись, Герберт не замечал, как пристально рассматривает его дядя, как тот доволен увиденным, как раз за разом его взгляд возвращается к неподвижным ногам племянника, укутанным в серый плед. И пропустил речь адвоката, отвечающего на длинное перечисление обвинений прокурора. — Господин судья, у защиты больше нет аргументов.       Судья кивнул головой, принимая речь, и повернулся к своим помощникам — пришло время для совещания и вынесения окончательного решения. Эльдар смотрел, как тройка судий уходила в другую комнату, и думал, разрешат ли ему подойти к мужу. Разрешили, вернее не стали удерживать, когда он поспешил навстречу супругу. — Эльдар… — Мой господин…       Они произнесли это одновременно и замолчали. Герберт смотрел на своего мальчика, надеясь, что тот пришёл по велению сердца, а не по обязанности. Хотя откуда там взяться любви, если они толком не успели узнать друг друга? — Как вы себя чувствуете? — Ещё не очень хорошо, — Герберт заметил, как внимательно следит за ними дядя, но подъезжать к герцогу не стал: слишком мало уважения к главе Рода у него осталось.       Да и за всё время пребывания в госпитале к Герберту никто из семьи не приходил. И не говорите, что это потому, что посетителей не пускали — Эльдар был каждый день, передавая короткие записочки и что-нибудь вкусное. И графиня Сан-Тен бывала, письма от неё с подробными отчётами поступали регулярно. А вот сородичи даже букета цветов не принесли. И глядя на герцога, Герберт не удивлялся этому. То, что Ирицы ему теперь не видать, было понятно, хоть он и надеялся до последнего, вопрос был в другом — куда теперь? И Герберту казалось, что он знает куда — в Дубки, маленькую усадьбу у далёких гор, которую он так удачно успел подарить младшему. Там, где они никому не помешают, где их с Эльдаром не достанут. О том, что можно вернуться к матери и потребовать возвращения отцовского дома, мужчина даже не думал: отрезал уже давно, не отбирать же у сестры и племянницы? Жаль только, что Эльдару нечему будет учиться в Дубках, да и негде — до ближайшего города больше двадцати лиг. Да и какой там город? Так, городок на тысячу жителей.       Двери комнаты совещаний открылись, и в наступившей тишине гулко зазвучали шаги судей. — Господа! Суд рассмотрел предъявленные обвинения и свидетельства защиты и постановил: господина Герберта Альвар признать невиновным в умышленном нарушении процесса изготовления мотоколясок. Однако он не доложил об установке заведомо неисправных деталей контролирующим органам, в результате чего едва не пострадал член императорского дома. Суд постановил: признать виновным Герберта Альвар в преступной халатности и постановил выплатить компенсацию за причинённые неудобства леди Лионелле в размере пяти тысяч золотых.       «Пять тысяч!» — охнул про себя Эльдар. «Не так уж плохо» — подумал Герберт, уже готовясь отдать все сбережения леди Лионелле. — Прошу внимания! — со своего места поднялся герцог. — Род постановил вывести Герберта из семьи. Отныне, он не Альвар!       А вот это было уже плохо: Герберт лишался не просто имени — защиты. — Суд услышал и засвидетельствовал. — Поместье Дубки, подаренное Герберту на свадьбу, возвращается в Род, — добавил герцог. — Нет, — возразил Герберт, — усадьба – это собственность моего супруга, подарок на совершеннолетие. Увы, но возврату в Род Альвар она не подлежит.       Герцог сжимал кулаки, глядя на торжествующего племянника — тот явно позаботился обо всех нюансах, и забрать поместье не удастся. — Что ж… раз так, мне здесь больше нечего делать, — герцог вздёрнул подбородок и направился к выходу, не глядя на племянника. И уже у самых дверей бросил: — люди рода Альвар уйдут из усадьбы…       Герберт на него не смотрел: был занят утешением ревущего в три ручья младшего мужа. А Эльдар и сам не мог сказать, почему вдруг разрыдался, как ребёнок. Одно только знал — супруг рядом, никуда не денется, а значит, всё, что юноша успел представить, не сбудется. Кто его знает, как у них сложится жизнь? Главное — они будут вместе. Конец 1 части.