Два мира

Глава 2       Вислоухая лошадка мерно трюхала по дороге, изредка проваливаясь в выбоины и ямы, наполненные водой. — А дожди у нас зачастили, уже в огородах хлюпает. Бабы ругаются, мол, морква трескается. А убирать рано… и капуста уж такая уродилась, что не обхватишь. А уж грибов в лесу, хоть косой коси…       Возница бурчал, рассказывая местные нехитрые новости, Эльдар крутил головой по сторонам — он сидел на краю телеги, свесив ноги на одну сторону. Рядом, облокотившись на баул, дремал старший, и юноша время от времени поправлял его, чтобы тому было удобно. — А ещё яблоки уродились нынче, прямо хоть возами вози. А с Дубков народ поуехал, и даже урожай не собрали, так и стоит всё. А вы туда едете? Так порядок-то наведите, а то, прям беда.       Эльдар, уловив знакомое название, навострил уши, но спросить не успел — Топотун опередил его, начав задавать вопросы: кто уехал, когда, почему? Возница мало что мог сказать, только то, что те внезапно собрались, аккурат на вчерашний поезд успели. Народ удивляется, что к чему, но не сильно: своих дел много.       Дубки открылись взору его будущих обитателей внезапно, стоило только завернуть за скалу. Небольшая, с трех сторон огороженная горами, а с четвёртой — морем, она лежала будто в чаше, разделённая вдоль синей лентой реки, а на две неравные части — жёлтой лентой тракта. По нему они как раз и ехали, спускаясь вниз. Тракт, или императорская дорога, как её ещё называли, в этой части страны представляла собой насыпь, более или менее ровную. Ямы регулярно засыпались, а колдобины и колеи выравнивались. Делалось это силами владельцев поместий, долин или старостами вольных деревень. Таких тоже было немало, они не подчинялись никому, кроме императора и платили налоги прямиком в казну. Обычно дорожными работами занимались осенью, после завершения страды, а за лето тракты разбивались, вот и мотало сейчас телегу с бока на бок. Дубки состояли из пары садов, виноградника, фермы с полями и небольшим стадом, рыбацкой деревушки и собственно господской усадьбы — дом, парк, конюшни и прочие постройки. Сверху всё выглядело очень мило, но чем ниже они спускались, тем больше странностей видели.       Для начала — возница сказал правду: в долине не было людей. Никого. Вообще никого. В садах деревья прогибались под тяжестью плодов, переспевший виноград осыпался на землю, и птицы пировали на забродивших ягодах. В загоне бродили вялые овцы и коровы, объевшие уже почти всю траву. Хлопала створка незакрытого окна, а дверь подпирала палка. Где-то отчаянно мычала корова, а свиньи, тощие и лохматые, лежали, где попало, и корыта для воды были пусты. — Милосердная… — прошептал Эльдар, в ужасе осматриваясь по сторонам. — Вам сюда? — возница кивнул на фермерский дом. — Или в усадьбу поедете? — Сюда, — ответил за господ Топотун, успевший прикинуть, что пока в фермерском доме будет удобнее.       Кресло и Герберта выгрузили, возница помог занести их в дом, баулы, коробки и чемоданы тоже спустили на землю, и Эльдар отдал запрошенную плату. — Ну, доброго здоровьичка вам, — прогудел возница. — Мы, это, через седмицу на ярмарку поедем, так если что скажите, привезём оттуда честь по чести. — Спасибо, — кивнул юноша.       Телега ещё не успела покинуть двора, как Эльдар направился к коровнику, откуда доносилось непрерывное и жалобное мычание. Внутри было почти темно, гулко фыркал конь, да где-то кудахтали куры. — Что тут? — свет загородила мощная фигура слуги. — Вот, мычит почему-то, — растеряно проговорил юноша. — Пить они хотят. И коровы не доены. Так, вот что господин, тут никого акромя нас нет, так что нам и работать… — Да я согласен, а то жалко их! — Вон там вёдра, вот колодец, воды надо наносить, а я пойду, подою всех. А то молоко и перегореть может, тогда коровку только на мясо.       Юноша закивал, подхватил вёдра и поспешил к колодцу. — Нам перво-наперво нужно ферму поднять, — проговорил Топотун, когда он принёс первые вёдра. — Туточки пока поживём, дом обжитый, почистить да помыть малость, и всё. Печь опять же, хорошая. Тут и перезимуем, а по весне уже в господский дом переберёмся. Если людей не найдём…       Эльдар закивал, не зная, как сказать, что не умеет не то, что варить — печь затопить! Но всё бывает впервые, вот и к концу первого дня, он уже уверено нёс полные вёдра с варевом, разливая его в корыта, кормушки, миски. И чавканье благодарных животных было самой сладкой музыкой. До людей — вымотанного до полного отупения Эльдара, кашляющего Герберта и угрюмого Топотуна, их единственного слуги, дело дошло только ночью. Да и то ограничились они всего лишь жареными яйцами, благо куры неслись исправно. Кудахтающая братия да, пожалуй, коты, сверкающие алыми и жёлтыми глазами во тьме, сами смогли как-то прокормиться.       Очень скоро Эльдар понял, что слова напоить и накормить очень мало передают всю сущность предстоящей работы: обессилевшие животные пили и пили, ведро за ведром, и не один час прошёл, пока он наполнил все поилки. Некоторые свиньи не смогли подняться сами, и приходилось подставлять им миску с водой под самый нос. И очень быстро стало ясно, что одно дело прийти в гости к опытным фермерам, полюбоваться на образцовое хозяйство, погладить кудрявые лобики ягнят, выпить тёплого парного молочка и совсем другое, когда скотину нужно обиходить своими руками. В пылу борьбы с последствиями, Эльдар и Топотун не следили за временем и опомнились, когда солнце коснулось вершин. — Ой, как же там господин! — всполошился Эльдар. — Спит, — коротко ответил Топотун, — я молоко в дом заносил, напоил его. Спит сейчас. И вам пора уж отдохнуть. Всех накормили. — А маленький телёнок умер, — грустно сказал юноша. — Не успел, я его… — Вы?! Зачем? — Если б сам, так мясо выкинуть пришлось бы, а так мы съедим.       Из темноты светились жёлтым глаза местных котов, карауливших вечернюю дойку, и Эльдар налил им полные мисочки. Для него этот день превратился в бесконечную череду вёдер с водой, охапками сена и овса для лошадей. Он так устал, что сил едва хватило выпить молока и упасть на кровать, даже не раздеваясь. И Топотун, качая головой, снял с него сапоги, куртку и ослабил пояс. Старый слуга знал, что отныне у них будут трудные дни, других людей в долине нет: герцог сумел-таки напоследок устроить гадость племяннику. И когда ещё придёт разрешение на основание Рода? А без этого, как приглашать людей? Под чьё имя? До темноты он успел пройтись по огороду, посмотреть поля, прикинуть, сколько запасено сена для скота, хватит ли на зиму, или придётся забить часть стада. По всему выходило, что кормов недостаточно, хорошо, хоть часть скота люди Альвар забрали с собой: Топотун видел протоптанную дорогу, там, где гнали животных. Почему не забрали всех, как раз было понятно: часть принадлежала лично владельцу Дубков.       Вяло перелаивались собаки, их тоже успели накормить, бросили потроха и налили молока, всё равно его столько, что некуда девать. Придётся думать, что с ним делать — они столько не выпьют. Как делать сыр, например, Топотун представлял с трудом. Эх, ему бы пару человек в помощь и женщину, чтобы по дому работала. А от господ толку немного: один не встаёт, а другой едва совершеннолетие справил. Но чего нет, того нет…       Топотун переливал молоко в кувшины и сортировал — большую часть в тёплую кладовую, заквасить, меньшую оставил на утро, сварить кашу. Ох, и дел им предстоит! А младший господин тихо спит, прижался к супругу и не знает, что его ждут нелёгкие времена. Слуга постелил себе в маленькой нише, где раньше спала кухарка, и тоже забылся тяжёлым сном.       Утро пришло неожиданно рано — даже толком отдохнуть не успели. Первым поднялся Топотун, начал потихоньку готовить завтрак. А что он мог сделать, разве что молока на стол поставить да сварить пшено. Но хоть так, Эльдар даже не спорил, умял всё до крошки и мужа накормил. Старший выглядел немного отдохнувшим и с недоумением смотрел по сторонам, будто не понимал, где находится.       Топотун принёс ведро с холодной водой, снял с плиты кипяток и залил грязную посуду в деревянной бадье. Разбавил, поболтав рукой, и сам себе кивнул: подходит, мол… Чашки, миски, стаканы, котелки и сковороды стояли немытыми после хозяев, остатки пищи где засохли, а где заплесневели, источая неприятный затхлый запах — с вечера они кое-как нашли чистое. — Пусть откиснет, потом помоем. — А нам что делать? — спросил Эльдар, с сомнением глядя на мутную воду в бадье. — Скотину сначала накормим, потом, вы в огород, а я на поле. Что сможем, убрать надо бы… — Угу… — юноша не спорил, как-то разом признав превосходство старого слуги.       Двое — господин и слуга — провозились до самого обеда: накормить стадо свиней, это вам не пару лошадей, а коз и овец так вообще в загон выгнали, только воды налили. А травы им и без того хватит. Фермерское, или скорее, господское, стадо на новое место Топотун перегнал ещё с вечера, когда начал доить. Благо было их всего-то с десяток, можно уж справиться. Судя по большому лугу, отданному для выпаса, раньше здесь ходило больше скота, но уходя, люди Альвар угнали своих животных, оставив господских на произвол судьбы, хорошо хоть подоили напоследок, чтобы молоко не перегорело.       К обеду Топотун сварил простую похлебку: вода, молоко, крупа и заправил яйцом — нехитрое кушанье сельских жителей для голодного и уставшего с непривычки Эльдара пошло на отлично. Приятным сюрпризом оказалось, что старший муж тоже поел с аппетитом. А потом было продолжение ада на земле. Вилы, которыми следовало копать, выворачивались из рук и норовили ударить в лоб, сапоги скользили по сырой рыхлой земле, морковь не хотела вылезать, цепляясь всеми силами, ботва лезла в рот и хлестала по глазам. Но он упорно тянул корнеплоды, понимая, что никого тут другого нет. Морковь укладывалась ровными рядками, а грядки всё не кончались и не кончались. Потом была репа, тоже неимоверное количество, и брюква. Радовало то, что Топотун, мимоходом похвалив, велел отправить большую часть урожая на корм скоту, а значит, слишком уж чистить было не нужно. У морковки хвостики отламывались, ботва перебиралась и частично сушилась, частично же была отдана свиньям. А вот репу и брюкву пришлось обрезать, пока Топотун возил готовое на тачке куда-то за сараи. Эльдару хватило сил утолить своё любопытство, и он посмотрел — куда именно. За сараями оказались вырыты большие ямы, выстланные соломой. Туда и складывал Топотун корнеплоды ровными рядками, перекладывая их всё той же соломой, вперемешку с ботвой. Поразмыслив, Эльдар даже понял, для кого всё это предназначено. И пока заканчивал с уборкой урожая, всё думал, не заставит ли Топотун и их питаться из этих же ям. Как оказалось – нет, для них были приготовлены большие лари, полные сухого песка, куда сложили отборные морковь и репу. — А это когда убирать будем? — спросил Эльдар, показывая на ровные грядки с красно-зелеными листьями. — Это свёкла, — пояснил Топотун, — она ещё может постоять. И капуста тоже.       В отличие от неопытного юноши, он очень хорошо понимал, что им двоим справиться со всей работой просто нереально. Нужны были люди, готовые поселиться на ферме, войти в новый Род, стать первыми, фактически родоначальниками. Да вот беда — ответа из имперской канцелярии так и нет. Хотя о чём говорить: времени-то прошло всего ничего. Но люди нужны, несмотря, ни на что, иначе они просто могут не пережить зиму. А принять их невозможно… получается замкнутый круг.       Эльдар разгребал залежи навоза, таскал тяжёлые вёдра, ворочал охапки сена и понимал, что не справится один. И Топотун сказал ему то же самое — нужно найти людей. — Где их искать-то? — устало спросил Эльдар, рассматривая свои покрасневшие обветренные руки. — На ярмарке, молодой господин… — На ярмарке? А когда она будет? Скоро? — Обычно на Ламмас, праздник хлеба. После этого дня начинаются зажинки. — Кто? — переспросил Эльдар. — Не кто, а что, — поправил Топотун, — зажинки, это когда начинают жать хлеб. — Я не умею, — грустно проговорил юноша. — А вам и не нужно уметь. Надо найти тех, кто сможет это сделать. — Тогда придётся ехать на эту ярмарку. Интересно, а далеко?       Оказалось, что проходит это мероприятие в городе Лута, в одном дне пути от усадьбы. Туда и решено было съездить, осталось только нанять для дойки коров женщин, и можно было отправляться в путь.       Для Эльдара эти дни потом долго снились в кошмарах: бесконечная отупляющая работа, непривычная и тяжёлая, от которой ломит спину, руки, ноги, а в голове не остаётся ни одной мысли, кроме желания упасть и спать, спать, спать…       Ещё и старший беспокоил: покорно выполняя всё, что ему говорят, он сам не высказывал никаких желаний. Но самое страшное для Эльдара — была невозможность помыться. И не потому, что негде, просто к вечеру он уставал так, что едва мог сполоснуться в тазике. Очень быстро на голове образовалось «воронье гнездо», и сам себе он начал напоминать особо неопрятного представителя трущоб. Но всё плохое имеет свойство заканчиваться, и спустя седмицу Топотун натопил баню. Вскоре отмытый до скрипа и счастливый до одури Эльдар сидел на лавке и ел вареные земляные яблоки, посыпая их солью и запивая молоком. Где же вкусные булочки доброй Наины? Сейчас юноша готов был за них отдать всё, что у него было. — Завтра поедем на ярмарку, — неожиданно проговорил Топотун. — Поедем? На какую ярмарку? — встрепенулся Эльдар, уже забывший недавний разговор. — В Луту, тут город есть, дальше по тракту. Туда поедем. — Далеко? — День туда, там переночуем, день на ярмарке, а поутру уже домой. — Три дня, примерно, — подсчитал Эльдар. — А коровы? Кто их доить будет? — Я нанял женщин, они с соседней фермы приедут. Подоят. — А платить чем? У нас же денег мало. — Мало, — согласился Топотун. — Они молоком возьмут. Там сыроварня большая, лишним не будет. — Ну, если так, — пробормотал Эльдар, успокаиваясь.       Юноша уже знал, что они едва успели спасти стадо: ещё сутки, и молоко бы перегорело, а тогда уже всё: или под нож корову, или… как пояснил Топотун, раздоить заново было бы очень сложно. И это если бы ещё мастита не случилось… Как оказалось, жизнь на ферме далеко не такая радужная…       Когда они вышли из вагона на маленьком полустанке, жизнь казалась простой и предсказуемой. А вот и нет… выяснилось, что усадьба Дубки — это всего лишь дом, старый парк, несколько сараев, конюшня и пустырь за ними. И ферма, небольшая с раскинувшимся полем, где склонила тугие колосья пшеница. И пустота.       Слова герцога о том, что люди Рода Альвар уйдут из усадьбы, оказались не пустой угрозой. На ферме, в доме, в постройках — везде было пусто. Ни души не встретили на своём пути Эльдар и Топотун, кативший следом коляску с больным господином. Тишина висела над ними. Гулкая и страшная. И теперь только от них зависит, продолжится ли здесь жизнь, или они так и умрут на краю земли, на радость врагам. ***       Раджив вальяжно раскинулся в кресле у накрытого стола, рассматривая новое убранство клуба. Рука, украшенная перстнями, по-хозяйски обнимала закутанную в покрывало фигурку, но судя по живому взгляду, никто не возражал. Вот из-под кучи пёстрых тряпок показались смуглые пальчики, ухватили посыпанный пудрой сладкий кусочек и протянули Радживу. — Попробуй, господин, это сладко… — Не слаще твоих губ, солнце моё.       Невольник хихикнул, облизывая пальцы господина, и получил в ответ жаркий взгляд. — Ой, да не здесь же! — Ты прав, солнце моё, мы здесь не за этим… О! Господин Тимат, рад вас видеть в добром здравии. — И вам того же, господин Сингх. Вас давно не было в клубе… Путешествовали? — Да, съездили на север, потом на южные острова. Так что я отстал от столичной жизни и не знаю последних новостей. — Так вы не знаете, что случилось с вашим другом? — всплеснул руками пухленький господин Тимат. — Нет… — покачал головой Раджив, почувствовавший неладное. — Герберта Альвара лишили рода, осудили за аварию и постановили выплатить штраф госпоже Лионелле. — За что? — подобрался Раджив. — За причинение ущерба особе императорской крови. — Вот как… и где Герберт сейчас? — Говорят, что он с мужем уехал в дальнее поместье… то ли Осинки, то ли Берёзки, не помню… что-то связанное с деревьями. — Дубки, — машинально поправил Раджив, о чём-то задумавшись. — Да-да! Помню же, что какое-то простое название. Где-то чуть ли не на краю света. И как он там теперь живёт, почти без средств? Говорят, что выплата штрафа опустошила все его счета, даже билет ему покупала графиня Сан-Тен. Странный поступок для солидной дамы… конечно, если их не связывало что-то большее, чем несостоявшееся родство…       Тимат ещё что-то говорил и говорил, напоминая большую зудевшую муху, а Раджив думал, не замечая, как гладят его ладонь тонкие пальчики невольника.