Два мира

Глава 3       И вот, наконец, настал день отъезда. Топотун запряг самую толстую из двух лошадей во что-то вроде брички, только гораздо грубее на вид — просто скамья впереди и короб для груза сзади. В него положили сена, застелили шкурами и усадили Герберта. Впереди сел Топотун, а Эльдар кочевал — то возле мужа посидит, то к слуге переберётся. Так и двинулись, ох, и выезд получился, смех один!       Правда, возле супруга Эльдар устраивался редко: после суда и изгнания из Рода Герберт как-то потух, будто разом закончились все силы, что поддерживали его. Он выполнял всё, что ему говорили, покорно глотал микстуры и жевал невкусную комковатую кашу — Эльдар подсчитал их денежные запасы, схватился за голову и начал экономить. Получалось не очень, но всё же приходит с опытом, верно? Юноша старательно учился готовить и вести хозяйство — после выплат компенсации леди Лионелле, у них осталось только чуть больше двух тысяч золотых, а этого едва хватило бы на год. В деревне это были бы приличные деньги, но опустевшая ферма, неубранные поля и огороды, отощавшая скотина… И пустые кладовые в усадьбе — по приказу герцога оттуда забрали всё ценное, но Милосердная, Эльдар мог понять, если б увезли ткани или старинные доспехи, но зачем было опустошать кладовые, где хранились крупы или мука? Эльдар чуть не плакал, глядя на тонкие мучные дорожки из прохудившихся мешков. — Зачем? Скажи, Топотун, вот зачем? Чтобы мы с голоду зимой умерли? — У вас нет наследников, господин Эльдар, — согласно кивал слуга. — После вас усадьбу можно было бы вернуть в Род. — Ладно, Милосердная с ними, — вытер слёзы Эльдар, — а мы выживем, назло всем!       А таких было немало: семейство Валей отделалось соболезнованиями по случаю изгнания и намекнуло, что больше не хотят знать безродных родственников, мать с сестрой Герберта даже этого не прислали, большая часть друзей отвернулась, забыв даже имя. Помогли только бывшие сослуживцы — несмотря на то, что их постарались разбросать по другим заводам, они успели собрать небольшую сумму в двести золотых, да леди Амелия дала пять сотен и строго-настрого велела писать, если что-то понадобится. Но самым лучшим подарком от графини были запасы микстур и трав для Герберта, да оплаченный проезд в первом классе — сам Эльдар не решился отдать такие деньги за билеты, когда их и так мало. А ведь ещё нужно было внести налог за новое имя, раз подали прошение императору на основание нового Рода.       В другое время Эльдар, быть может, растерялся, испугался трудностей, но необходимость спасти скот, накормить апатичного мужа, подготовить ночлег — все эти и ещё множество других проблем не позволили ему даже осмотреться, ужаснуться и пожалеть себя. В кладовых даже мышей не было, в господском доме грязь и мусор: кто-то неплотно закрыл ставни, у коров едва не перегорело молоко, истощённый телёнок умирал, и его пришлось забить, а тушу перенести на ледник. Понятно, что мяса с него немного, но хоть похлёбку сварить, и то хорошо. А ещё нужна будет тёплая одежда, дрова, корм для скота — зимы здесь суровые и сырые, сказывается близость моря. Усадьба стояла на берегу небольшого залива, неглубокого и пригодного разве что для рыбацких лодок. К слову сказать, деревушка на берегу тоже пустовала, пугая колыханием рваных сетей на ветру. Эльдар специально не ездил, просто дорога в Луту проходила мимо. Юношу уже и не удивила картина полного запустения, он лишь пожал плечами и отвернулся. На ночёвку они остановились уже в городе.       Лута оказалась небольшим городком, но странно красивым. А может так показалось после долгой и пыльной дороги — зелень садов, чистые улицы, вымощенные булыжниками, крашеные фасады домов. Но больше всего Эльдара поразила деревянная резьба, в изобилии украшавшая здания. Женщины тут одевались странно: широкие юбки не закрывали щиколоток, а на головах красовались смешные рогатые чепцы. И пахло в Луте яблоками и медовыми коврижками, даже удивительно было.       Топотун направил коня к неприметному трактиру под названием «Весёлая вдова», и Эльдар не стал спорить, тем более что старший промолчал. Вдова там действительно была, и веселье тоже било ключом, причём в буквальном смысле: невысокий мужичок долбил по голове второго, краснобородого детину в ханьском халате. Прислушавшись, можно было разобрать, что ханец обвинил мужичка в воровстве, а второй клялся, что длинноногую кобылку купил честно у кривого, хромого и сопливого не далее, как три седмицы назад, возле дуба на пятом перекрёстке. Все понимали, в чём тут дело, ухмылялись, но не вмешивались: встретились два дурака, один упустил кобылку, а второй догадался прийти с ней в солидное заведение. Закончилось всё вполне предсказуемо появлением городской стражи, после чего обоих спорщиков забрали, а у вдовы наступила тишь и благодать.       Вдова встретила постояльцев кривой улыбкой, ставшей чуточку ласковей, когда Эльдар снял комнату на двоих и внёс задаток — серебряную монету. Он не стал просить подавальщицу принести ужин в комнату: за дополнительные услуги и плата соответствующая, натянул рукава на ладони, взял миску с кашей и медленно, чтобы не уронить стал подниматься по лестнице. За кувшином со слабеньким вином он собирался вернуться позже. А может, вообще не будет его забирать, попросит поменять на молоко. Да, так и сделает, уж точно мужу полезнее. Супруг так и сидел на кровати, привалившись к комковатой подушке, и смотрел куда-то за окно. — Господин, я кашу принёс, давайте ужинать… — Не хочу, — впервые за весь день разомкнул губы Герберт. Ему действительно не хотелось, вообще ничего, ни есть, ни даже воды. Жить не хотелось, а тут младший с кашей мечется. — Господин… Герберт, вам надо поесть, — Эльдар с отчаянием смотрел на мужа. Вот как объяснить упрямцу, что без него будет совсем плохо? Юноша и так никому не нужен, а останься вдовцом, куда идти? В омут с головой, водяным девам на потеху? — Нет. Ешь сам… — Прав господин Эльдар, вам нужно поесть… — Топотун исподлобья смотрел на воспитанника. А что? Сколько бы лет не минуло, а для старого пестуна его мальчик так и останется — мальчишкой, даже если уже и усы седые…       Ну, усы-то вряд ли, Герберт никогда не позволял себе лишней растительности на лице и пользовался проверенными травами, убирающими её надолго, а вот виски после суда будто снегом припорошило. Эх, как же потрепала судьба уверенного в себе человека. Да и судьба ли? Или злые и завистливые люди постарались? Что ж, дело житейское, мало ли как случается, теперь важно не потерять себя, а их дело поддержать. И если нужно прикрикнуть, как в детстве бывало, Топотун сделает это. — Как скажешь, — вяло отмахнулся Герберт, беря ложку: всё равно ведь не отстанут, пока не накормят. Пара первых ложек была съедена с трудом, но потом вдруг каша показалась удивительно вкусной, и мужчина сам не заметил, как умял всё до последней крошки. Может, с этого и началось его трудное выздоровление.       На самом деле он просто растерялся: пока нужно было действовать, Герберт это делал: нашёл экспертов, договорился с нотариусом, но как только от него ничего не стало зависеть, пришла апатия. А тут ещё и ноги отказали, доктора, правда, убеждали, что со временем всё наладится, но когда ещё это будет? А ведь он отвечает за своего младшего, в его обязанность входит защита и забота, пусть и трудно сейчас это делать, тем более ему, калеке, лишённому имени. Герберт даже не помнил, отправил ли он прошение об основании своего Рода или в мареве безразличия забыл это сделать? У Эльдара спрашивать о таком бесполезно, вряд ли младший знает. Тогда у кого? У графини Сан-Тен? Хотя о чем это он, если послал, то вскоре придёт ответ из канцелярии, тогда и станет ясно. А пока следует подумать, как жить дальше. Герберт с трудом вспоминал, что было в усадьбе, но подозревал, что ничего хорошего, раз они приехали в Луту. Однако как следует подумать на эту тему ему не удалось: непривычная в последнее время сытость разморила нездоровый организм, и вскоре Эльдар заметил, что супруг спокойно уснул. И переглянулся со слугой — наконец-то! А утром, после скромного завтрака, они отправились на ярмарку.       «Ярмарка, ярмарка! Звонкая и яркая!» — вертелись в голове у Эльдара слова из детской книжки. А была она действительно и звонкой, и яркой. А ещё шумной, говорливой, многолюдной и весёлой. Даже чересчур, как подумалось Эльдару, несмотря на свою городскую жизнь. — Рыба, рыба, свежая рыба! — А вот кому молочка, свеженького, утрешнего… — Пирожки, горячие пирожки! С зайчатиной, с ягодой, с рыбой, с капустой, с горохом, с потрошками! Кому пирожки! — Держите вора! Это что же делается, люди добрые! Средь бела дня чуть сбережений не лишили! — Ковры, хоросанские ковры… Ах, красавица, смотри, какой ковёр, как раз для тебя! — Не проходите мимо! Впервые в вашем городе! Только одно представление! Знаменитый силач из самого жаркого города, Салун Ибн Ахмет! Несравненная Алфия! Канатоходцы! Пожиратели огня! Спешите увидеть! Только одно представление! — А ну, пошли вон, попрошайки! Кому говорю, идите своей дорогой, мокрохвостые!       Последние выкрики несколько отличались от остальных своей злобностью, и Эльдар оглянулся на голоса. Там, у прилавка с разложенной рыбой стояла группа людей, закутанных в странные шелестящие одежды тускло-зелёного цвета. Вперед выдвинулся самый рослый и что-то негромко говорил продавцу, показывая на рыбу. Тот же отпихивал его руки, визгливо заявляя, что ничего не должен и ни за что не отвечает.       Эльдару стало интересно, и он незаметно постарался приблизиться к месту конфликта. Он смотрел, как продавец нервничает, отпихивая странных людей, и оглядывается в поисках стражников. Но те стояли неподалёку и явно не спешили вмешиваться в нарастающую свару. — Мы предоставили вам отборный товар и просим честной оплаты. — Отборный? — не соглашался торговец. — Это гнильё, а не отборный товар!       Эльдару стало жалко рыбаков: вид у них был… ну как у него самого, после пары дней работы на ферме. И Топотун смотрит угрюмо, будучи явно на стороне пострадавших. — Дари, я хочу подойти ближе, — от тихого голоса мужа юноша едва не подпрыгнул. — Сейчас, господин, — Эльдар налёг на рукоять коляски. — Что здесь происходит?       И куда делся сломленный невзгодами мужчина? Сейчас перед конфликтующими сторонами сидел аристократ, обративший высокое внимание на мелкую ссору. — Господин, мы продали этому береговику рыбу, лучшую и отборную. Он же отказывается честно заплатить за товар. — Да что тут отборного? Разве что у портовых котов добычу отобрали, тогда – да, отборная рыба, — горячился торговец. — И почём я знаю, может это вообще мошенники? Все знают, что вэллане не выходят на берег всей семьёй.       Герберт кинул взгляд на предмет спора — он понятия не имел, что значит, хорошая рыба, а что – нет. Но у вэллан на самом деле на берег сходил только старший, остальные ждали на плотах, а семьи так вообще с островов не выезжали. — Мы изгнаны, — коротко ответил вэллан.       Это заявление ещё больше усугубило ситуацию: торговец приосанился и приготовился потребовать от стражи изгнания наглых попрошаек. Однако он не принял во внимание Герберта. Очнувшийся от своего странного состояния, Герберт внезапно сообразил, что помощь вэлланам может оказаться очень выгодной для его крохотной семьи. И вмешался в происходящее, надменно, как мог только самый знатный аристократ, потребовал расплатиться по совести, а затем пригласил старейшину вэлланов поговорить о том, о сём. О насущных проблемах своих и их…       Результатом стало введение в Род семьи вэлланов. Пока временно, до официального подтверждения, а потом и постоянно. Изгнание островитян случилось по банальной причине: дочь старейшины понравилась младшему сыну верховного правителя. Девушка же любила другого и отказалась войти в его семью двенадцатой женой. Отец, братья и жених поддержали её и…       Долгий путь на плотах с тем, что смогли забрать, кончился здесь, в Луте. — Я тоже многое потерял, — сказал, выслушав невесёлый рассказ, Герберт, — нам с мужем пришлось уехать, оставив всё, что было. И начать всё заново, думаю, что мы сможем стать настоящим Родом, если постараемся. — Мы согласны, — вэллан преклонил колено, порвал зубами кожу на руке и оросил кровью землю у ног Герберта. — Наша кровь тому порукой!       Вот так и получилось, что на ферму супруги и Топотун вернулись в большой компании. Эльдар только радовался, мечтая, что часть забот возьмут на себя их новые родичи. И не замечал того, что старший всё чаще смотрит на него. ***       Юная леди Лионелла уже устала ждать: редкий случай, когда особу императорской крови официально приглашают к правителю, превращался в скучную обязанность. Уже прошли все, кто прибыл после неё, а девушка всё сидела на жёстком диванчике. Наконец, взгляд секретаря остановился на ней, и, сделав глубокий вздох, Лионелла направилась на приём к коронованному родственнику. — Ваше императорское Величество… — она привычно склонилась в глубоком поклоне. — Проходи, дитя моё, садись. Ты, верно, устала… — повёл рукой император, показывая на стул.       Стул, это было хорошо, значит, император не сердится на неё, в противном случае ей бы даже присесть не предложили. — Я молода, сир, — чуть улыбнулась Лионелла, намекая, что не устала. — Этот недостаток со временем проходит, дитя моё. Но я пригласил тебя не для того, чтобы обсудить проблемы возраста.       Лионелла изобразила полное внимание и готовность услышать всё. — Некоторое время назад, с тобой приключилось несчастье. — Да, сир. Это случайность, но, к счастью, господин Альвар оказался на высоте и спас меня от серьёзных последствий. — Да… Альвар… тебе известно, что с ним случилось после этого? — Нет, сир. Я сочеталась браком с Жилем Туше и уехала в свадебное путешествие. — Да-да… его осудили. — За что? — охнула девушка. — За преступную халатность. Это на его заводе на мотоколяску были поставлены некачественные детали. Правда, сделано это было по приказу герцога Альвар, но виноват ваш спаситель… — Милосердная! Так он знал о том, что мотоколяска неисправна? — Нет, дитя моё. Что ТВОЯ мотоколяска неисправна, не знал никто. И сам Герберт Альвар сделал всё, чтобы детали не были использованы. Впрочем, он уже не Альвар. — Его изгнали из Рода? Но почему? — Политика грязное дело, дитя… Он должен был выплатить штраф в пять тысяч золотых. Их передадут тебе, дитя моё, ведь ты пострадала в той аварии. — Где он сейчас? Простите, сир, но я не считаю виновным Герберта Альв… господина Герберта. И не хочу брать эти деньги. — Он написал прошение на основание своего Рода, по поместью Дубки, подаренному супругу на совершеннолетие.       Император показал девушке указ и внимательно посмотрел на неё. — Дубки… это где-то очень далеко, в провинции. — Да, это не близко. Я посылаю туда курьера с указом… — Сир, вы позволите передать с ним деньги и мою глубокую благодарность за спасение? — Разумеется, дитя моё. Можешь идти, курьер ждёт тебя в Синем кабинете.       Лионелла низко склонилась в поклоне и торопливо вышла. Император проводил её глазами, улыбаясь довольно и спокойно. — Ханс! — окликнул он секретаря. — Отправь приказ герцогу Альвар явиться на приём, я недоволен им в последнее время. Возможно, пришло время назначить нового Главу.       Это было приговором старому герцогу: вызвавший неудовольствие императора очень быстро исчезает где-нибудь в глубине страны.