Два мира

Глава 4       Семья вэлланов оказалась просто даром небес или, если вспомнить откуда они пришли — моря. Женщины, их было восемь человек, взяли на себя всё домашнее хозяйство, птичник, огород и обихаживание скота, мужчины всё остальное. Две молодые пары отправились в рыбацкую деревушку и занялись привычным делом: рыбной ловлей и сбором водорослей — из них готовили вкусные салаты и сушили на зиму. Первое время, пока не исправили хотя бы часть ущерба от ухода людей Рода Альвар, отдыхать было некогда: работы почему-то меньше не стало, и Эльдар так же падал вечером в постель и засыпал тяжёлым сном смертельно уставшего человека. А ведь нужно было ещё и за мужем ухаживать: эту обязанность юноша никому не отдавал.       Часть скота всё же пришлось забить на мясо, и даже кое-что продать на следующей ярмарке, куда Топотун ездил уже с пожилой парой вэлланов. Вернулись спустя неделю и с прибытком: тёплое сукно на одежду, пряности, сушёные фрукты и ягоды, куски колотого сахара — совсем немного, очень уж дорог, мешочек кофейных зёрен: на сдачу для Герберта.       И троих крепких мужчин с мальчишкой, переданных портовой стражей для отработки. В Империи предпочитали преступников отправлять на работы, вместо того чтобы кормить их в тюрьмах. Тех, кто совершал тяжкие преступления, ждала каторга, а всякую мелочь, вроде жуликов и воришек оставляли по месту, раздавая всем желающим. На лоб им ставили клеймо несмываемой краской ровно на то время, пока действует приговор, и как ни хотелось некоторым найти возможность избавиться от метки раньше времени, пока это не удалось никому. Мужчины состояли в мелкой банде, грабившей припозднившихся прохожих, а мальчишка только встал на преступный путь и был пойман на краже булки хлеба. Стражи выяснили, что у него дома больная мать и две сестры и смягчили приговор, посоветовав обратиться к временному хозяину с просьбой принять их на работу.       Как-то незаметно жизнь наладилась, и Эльдар вдруг понял, что по вечерам у него появилось свободное время. К тому же осень уже вступила в свои права, гулять под нудным дождиком мало кому хотелось, и обитатели фермы начали собираться в большом зале, служащем одновременно кухней, столовой и гостиной. Однажды юноша, проходя мимо женщин-вэлланов, заметил что одна из них держит в руках куколку и зачем-то мажет её голову мутной белой водичкой. — А что это? — Кукла, — недружелюбно ответила пожилая вэлланка.       Почему-то она невзлюбила Эльдара, хотя её соплеменники относились к нему очень хорошо. — А зачем вы мажете её водой? — не отставал юноша. — Не твоё дело, — буркнула та. — Матушка, — шепнула сидевшая рядом Лалия, — расскажи ему.       Вэлланка подняла голову и всмотрелась в лицо Эльдара, перевела взгляд на дочь, словно пыталась увидеть что-то важное, и, наконец, нехотя кивнула. — Это кукла типу’, сначала нужно вырезать основу из дерева, — она откинула крышку сундучка, стоявшего рядом на столе, и показала заготовку в виде туловища без рук и ног, но с вырезанной головой, — а потом покрывать его разведенной в воде белой глиной. — Сколько раз? — Эльдар покрутил в руках заготовку, провёл пальчиками по изящному носику, очертил губы, непроизвольно облизывая свои.       Жарких взглядов мужа он не заметил, поглощённый рассматриванием будущей куколки. — Много, — поджала губы вэлланка, и достала уже готовую куклу.       И Эльдар пропал: казалось, что перед ним застывшая маленькая принцесса. От бесконечных смачиваний глиняной водичкой лицо куколки приобрело фарфоровую белизну и прозрачность, большие глаза, опушённые густыми ресницами, нежно-розовый румянец, алые губки, тонкие брови — всё это было искусно нарисовано тонкими кисточками. Прическа у куколки была из конского волоса, сложная и перевитая жемчужными нитями. И наряд был под стать — расшитое золотыми и серебряными нитями, бисером, бусинками, кусочками перламутра и полудрагоценных камней, парадное платье придворной дамы эпохи шестого императора. — Ой, какая! — восхищённо воскликнул Эльдар. — Нравится? — смягчилась вэлланка. — Очень! — Хочешь, научу? — Да!!! Конечно! Конечно, хочу! — Зови меня тёткой Хариной. И приходи завтра поутру, начнём учиться.       Вот так у Эльдара появилось любимое занятие. Уже к концу недели он щеголял изрезанными руками, зато на полке появилась его первая, ещё кривая, заготовка. Харина сказала, что так всегда делают: первую куколку приносят в дар Морской Богине, тогда удача будет сопровождать мастера всю жизнь. Пока земля не замёрзла, Эльдар притащил в подвал два полных ведра белой глины, наполнил ларь тонким песком, припас целый мешочек битых раковин — оказалось, что их мелко-мелко перетирают и добавляют в глиняное молочко — это придает личику куклы блеск и глубину.       Герберт, заметив интерес младшего, выспросил Харину и велел купить на ярмарке нужные краски, а Топотун уже сам догадался зайти в портняжную мастерскую и попросил лоскутов на одёжку.       Наверное, у Эльдара оказался талант, а, может, лёгкая рука и желание сделать куколку, как можно лучше, но с каждым разом заготовки у него становились всё лучше, а порезов — всё меньше. Вскоре на полке ровными рядами сохли будущие красавицы, а юноша, между делом, осваивал сложное искусство украшения кукольных нарядов. Неожиданно и Герберт заинтересовался этим делом, правда, он предпочитал работать с кожей, вырезая пояса и заготовки для крохотных башмачков. — Посмотри, Дари, я поставил сюда пряжку, — Герберт держал на ладони пару туфелек, — ещё что-нибудь добавить или уже достаточно? — Мне кажется, хватит. Я лучше пущу по подолу платьица перламутровый ряд.       Эльдар предпочитал наряжать своих куколок в национальные одежды разных провинций и жалел, что живёт далеко от большого города, где в библиотеке можно найти иллюстрированные атласы. С каждым разом у него поучалось всё лучше и лучше, и Харина уже отложила две куколки на продажу. — Мастер кукол типу’ уважаемый человек, — говорила она, — на наших островах настоящих искусников мало, больше таких, как я. А среди береговиков так вообще почти никого, так, ремесленники только. — Как я? — спрашивал Эльдар. — Как ты. Но ты, молодой господин, можешь стать хорошим мастером, вроде меня, другим и этого не дано. — Мои куколки не похожи на твои. — Так и должно быть, каждый мастер вкладывает свою душу в работу.       Незаметно началась зима, и, слушая завывания ветра за окном, Эльдар радовался, что нашёл себе заделье, но ещё лучше то, что старший сидит рядом, тоже что-то мастерит, и так им хорошо вдвоём, как никогда не было в большом городе. Спокойная жизнь пошла супругу на пользу и к празднику Середины зимы он уже начал потихоньку вставать и, пока ещё медленно и осторожно, но ходить по комнате. Среди вэлланок была знахарка, и она приготовила жирную мазь со слабым запахом моря. Каждый вечер Эльдар натирал спину и ноги мужа, радуясь, что мышцы уже не выглядят вялыми верёвками.       Постепенно стало понятно, что тысяча золотых в столице это совсем не то, что та же тысяча в глухой провинции. Когда ничего или почти ничего не нужно покупать, деньги экономятся очень сильно. И даже появился прибыток: вэллане умели получать соль из морской воды, почти полностью убирая из неё горечь, и первым делом поставили на берегу солеварню, а затем и коптильню. Опытные рыболовы успели к морозам наловить столько рыбы, что хватило для переработки до самой середины зимы, а потом в Луту отправился обоз, полный связок копчёной, солёной и вяленой рыбки. Взамен привозили всякие вкусные вещи для праздника, мотки ниток разной толщины, от самых толстых, чтобы связать сеть, до тонких, шёлковых, необходимых кружевницам. Вэлланки умели плести кружево, стоившее баснословных денег в глубине империи.       Новые сородичи успели подготовить Герберту и Эльдару настоящий подарок: отмыли и прогрели господский дом. А устанавливать ёлку решено было в бальном зале. Несколько вечеров они собирались на большой и уютной кухне господского дома и делали ёлочные украшения. Топотун принёс целую корзину шишек, и ребятишки старательно смазывали их рыбьим клеем и посыпали молотым перламутром, Эльдар и Харина вырезали фигурки морских коньков, звёзды, рыбок, а то и просто круги и прямоугольники, а остальные раскрашивали их.       Герберт сидел у очага, в глубоком кресле и, попыхивая трубкой, любовался мужем. Увлечение молодости, когда он ещё ходил юнгой, внезапно вспомнилось, и теперь редкие вечера обходились без того, чтобы по комнате не вился ароматный дым травяной курительной смеси.       Эльдар отложил вырезанную овечку к другим заготовкам, и её тут же утащила чья-то цепкая ручонка. Он посмотрел, как девочка мажет игрушку клеем и посыпает мелко нарезанной пряжей, чтобы сделать совсем похожей на настоящую, отложил в сторону нож, прошёл к очагу и устроился на шкуре в ногах мужа, прислонился к коленям и тихо вздохнул, почувствовав, как тот начал медленно и ласково гладить его. — Устал? — Нет, просто хочу отдохнуть, — нелогично ответил Эльдар. — Что-нибудь подать? — Сиди, у меня есть всё.       Герберт перебирал волосы мужа и никак не мог понять, почему до сих пор так и не вступил в свои права. Поначалу супруг был слишком юным, затем он сам не мог ничего после той злополучной аварии, но что мешает сейчас? У них общая спальня, Герберт уже привык засыпать, обнимая горячее тело, но пока дальше лёгких поцелуев перед сном не заходило. Может, если б Эльдар сам захотел, проснулось бы желание и у Герберта, но пока всё было на удивление спокойно. — Кому горячего вина? — стряпуха внесла большой котелок, и по кухне поплыл аромат пряностей, смешанный с терпким запахом лесных ягод .       Здесь на севере не рос нужный сорт винограда и люди пили местное вино из краснолики или варили хмельное пиво, но оно считалось напитком простолюдинов. Яркую, сочную краснолику собирали только после первых морозов, когда она становилась прозрачной и теряла почти всю горечь. Тогда её везли возами и использовали всю зиму, ставили вино — оно очень быстро начинало бродить, варили варенье и прозрачные терпкие кисели, вялили или использовали как начинку для пирогов. — Будешь? — спросил Герберт, которому поднесли первую чашу. — Пару глотков, — не стал отказываться Эльдар.       Муж плеснул ему в чашку немного вина и поставил своё на столик рядом. Можно было выпить залпом, но хотелось посмаковать, чтобы почувствовать весь вкус. Раньше ему не доводилось его пить: в обществе ценились лёгкие светлые вина из южных провинций, но это густое, красное и терпкое, неожиданно ему понравилось.       В двери вдруг сильно постучали, будто кто-то боялся, что его не услышат. Эльдар испуганно замер, вообразив, что это пришли стражники за мужем: а если та история не закончилась, и император решил заклеймить Герберта и отправить его на каторгу? Но на пороге стояли двое, и, увидев первого, Герберт удивлённо проговорил: — Раджив? Как ты сюда попал? — Хорошо, что не спросил – зачем! — усмехнулся тот. — Я путешествовал, а когда вернулся, узнал о твоей беде. Выяснил, где находятся эти Дубки, купил билет и вот я тут! — И не один, как я погляжу… — А на кого я оставлю Ат-Таира? На брата? Он и так слишком хочет моего наложника.       Герберт пожал руку друга, досадуя, что его застали вместе с простолюдинами на кухне, но сын раджи, казалось, не обращал внимания на обстановку, принял чашу горячего вина и устроился за столом, прямо напротив стайки ребятишек, застывших с кисточками в руках. — Мы поживём у тебя, не против? — Буду рад, но это деревня, у нас тут всё по-простому, — растерялся Герберт. — А мы не в столицу ехали, понимаем…       Молоденькая служаночка зашла сказать, что комната для гостей готова, и Раджив с Ат-Таиром ушли отдыхать. Ужин им отнесли в комнату. И Герберт с мужем не стали засиживаться. — Я испугался, — сказал Эльдар, прижимаясь к супругу. — Не стоит, всё страшное уже позади.       Герберт долго лежал, взбудораженный неожиданным приездом друга, словно принёсшего с собой частицу яркой столичной жизни.