Травили волка...

      Оборотень окинул всех взглядом и снова засмеялся-залаял.       — Взгляни на их лица, Леголас! Ты все еще думаешь, что я дал свое слово просто так?       — Ты ошибаешься, — коротко ответил Леголас, — да, они поражены, но…       — Нет! — Странник потянул носом, и фыркнул по-собачьи, саркастично объяснил, — они брезгуют. Оборотень! Создание тьмы! Плод порочного соития волка и человека! Ха! Ладно, всем пока! Удачного пути, барабан в руки, рог в зубы, флаг в ж… — он язвительно закашлялся и продолжил, — болею за вас, хотя мне и при Сауроне будет нормально. Пока-пока!       Пожалуй, самым страшным в этой сцене было то, что знакомый, сдержанный и спокойно-дружелюбный Арагорн куда-то пропал. На его месте стоял кривляющийся, злой Зверь. Звериным светом отсвечивали серо-желтые глаза Оборотня. Неужели это его настоящее лицо? Злое, циничное и не знающее, что такое верность и долг?       А самое страшное — глаза. Глаза у него были… Другие. Не привычно-усталые и теплые. А холодные, циничные и презрительные. Очень… очень старые и волчьи. Казалось, не глаза у него, а прицел — сделаешь что-то не то, и в тот же миг стрела вопьется в спину.       А оборотень, выдав свою язвительную тираду, просто развернулся и пошел прочь, подобрав с земли брошенные Леголасом ножны, плащ и суму. Ему было все равно.       — Арагорн, — эльф догнал его, схватил за плечо, — стой!       Мигом удлинившиеся зубы зверя клацнули в волоске от пальцев эльфа, но тот бесстрашно продолжал сжимать плечо «друга», хотя все, охнув, качнулись вперед — защитить эльфа. Но ни принц, ни оборотень, кажется, даже не заметили этого, глядя, не мигая, в глаза друг друга. Странник, поморщившись, первым отвел взгляд, потом поднял руку и все-таки оторвал от плеча ладонь принца:       — Силой ты меня не остановишь, Леголас, а уговоры не помогут.       — Иногда мне начинает казаться, что твоя форма превращения — осел! — раздраженно и расстроенно вздохнул эльф.       — Удачи, — как бы странно это ни звучало, но в голосе оборотня прозвучала… теплота? Это пожелание прозвучало почти искренне, а не так, как предыдущая тирада. Неужели он на самом деле… переживает за лихолесского принца?       Оборотень, встряхнувшись, спокойно ушел куда-то в хитросплетение горных ущелий.       — Отлично! Мы остались без проводника, — проворчал Боромир.       — Лучше вообще без проводника, чем с проводником-оборотнем, — буркнул Гимли. Неожиданно эхо принесло тихий ответ:       — Кто был прав, Леголас?       — Он… Слышал? — гном покраснел.       — Он оборотень, — фыркнул эльф, — слух у него острее, чем у настоящего волка. Он слышит, как крадется мышь в полумиле от него.       — А ты… Ты знал! — догадался Пин, — знал о его двойной натуре!       — Конечно, знал, — так просто и легко согласился Леголас, словно признал, что погода плохая, а Кольценосец — Фродо.       — И не сказал? — неодобрительно и на удивление серьезно хмурясь, уточнил Гэндальф, — ты же понимаешь, что это была страшная угроза нашему отряду?       — Я не сказал. Стоило мне вымолвить хоть слово — Арагорн развернулся бы и ушел.       — Ты зовешь по имени… оборотня? — с брезгливым выражением лица сморщился гном.       — Он поприятней некоторых людей будет! Я неплохо его знаю! — уже почти зло отмахнулся эльф.       — Но почему ты нам не сказал? Это угроза, о которой мы даже и не знали! — с интонацией допроса потребовал сказать эльфа Боромир.       — А что я должен вам рассказать?! — защищался Леголас. — Эй, друзья, а Арагорн — оборотень! Мы не возьмем его с собой, несмотря на то, что он все Средиземье обошел, все тракты и тропки знает. Несмотря на то, что он один из лучших, если не самый лучший воин из рода людей и эльфов, причем практически не убиваемый, быстрый, словно зверь, отважный до безрассудства и верный, словно пес. Мы не возьмем его с собой, несмотря на то, что он великолепный охотник и охранник, обладает такой чудовищной волей, что и представить нельзя. Несмотря на то, что он прекрасно сдерживает своего внутреннего волка, и он обладает чутьем и слухом настолько тонким, что и эльф позавидует. Нормально, да?       Все смущенно отводили глаза. В словах Леголаса было чудовищно много правды. А он продолжал говорить:       — В порядке вещей у нас стало отказываться от лишнего клинка в угоду нашей нетерпимости к другим расам! Вы говорите, что он опасен? Да за все путешествие он ни разу не превратился! Он контролирует своего зверя. Так почему все его отталкивают?

***

      Вечером к эльфу подкатились четверо любопытных хоббитов.       — Легола-а-ас…       — М-м-м? — неодобрительно изогнул бровь принц Лихолесья, оглаживая стрелу. Весь этот день его молчаливо игнорировали. Он все-таки никого не убедил. Все про себя говорили: «Ха, другая раса! Оборотни — это звери, какая тут раса? Не превращался? А Леголас откуда знает? Может, волк перекидывался, да бегал куда-нибудь. Хоть к хозяину Саурону. Известно же — оборотни его верные слуги!»       — А почему ты отпустил Бродяжника? — хоббитам было интересно. Они относились к оборотням наиболее терпимо. Правда, только из-за того, что никогда их не видели.       — Да не ушел он. Крутится вокруг нашего лагеря, оберегая, — неожиданно хмыкнул эльф.       — Ты его слышишь? — благоговейно уточнил Пин.       — Его ни один эльф не услышит, даже если Странник будет стоять за его спиной. Я просто неплохо изучил характер этого мохнатого осла.       — Насколько неплохо? — казалось, этот вопрос останется без ответа, но когда хоббиты уже нацелились задать следующий, Леголас неожиданно ответил:       — А кто его знает? Он и сам себя до конца не изучил. Мы однажды путешествовали вместе. Сначала он скрывал от меня свою… двойственность. Потом я узнал о его проклятии… И он ушел, раненый и гордый, успев дать ту чертову клятву.       — А что за клятва? — тихо спросил любопытный Сэм.       — Он уйдет от тех, кто узнает его тайну. Меховой баран с клыками, — откуда-то издалека, из чащи раздался вой волка, злой и обиженный. Все, кроме Леголаса, вздрогнули. Эльф ухмыльнулся, пробурчал что-то вроде: «И не говори, что я не прав».       — А расскажи, как вы познакомились, а? — тихо попросил Мерри. Леголас последний раз погладил стрелу, коснулся пальцами тусклого серого металла на наконечнике и, не отвечая, снова погладил синие перышки с серебряными пятнышками. Остальной колчан был с зеленым оперением.       — Эту стрелу подарил мне сам Следопыт. Наконечник — серебряный. Только такая стрела может окончательно убить оборотня… Он всегда боялся, что выйдет из-под контроля.