Вдребезги

      — Они знают, — сказал Майкл.       Джеймс неловко опустил шуршащие пакеты возле лестницы. Залился румянцем так, что даже уши вспыхнули.       — Ясно, — пробормотал он и спрятал руки в карманы светлого тренча. — Тогда я, наверное, пойду...       — Куда ты пойдёшь, — сказал Майкл, ухватив его за рукав. — А ну, стой.       Джеймс переступил с ноги на ногу:       — Ну, так будет лучше...       Пакет с шорохом завалился набок, оттуда выкатился крупный сочный помидор. Майкл подхватил его, потёр о рубашку и сунул обратно.       — Ничего так не будет лучше, — он взял Джеймса за ворот: — Снимай.       Тот поднял плечи:       — Майкл, не надо, я... я пойду.       — Не трусь, — тихо сказал тот. — Рано или поздно они бы всё равно узнали. Я не дам тебя обижать.       — Неудобно же, — прошептал Джеймс, глядя на свои ботинки. — Я не хочу им мешать.       — Я им всё объяснил. Давай раздевайся. Теперь можно не прятаться.       Джеймс отвернулся, вытащил одну руку из рукава.       — Они очень расстроились?.. — прошептал он.       — Ну мать поплакала, а так ничего, — тем же шёпотом ответил Майкл. — Я бы им всё равно сказал, что буду жить с тобой.       — Ладно... — Джеймс вздохнул.       Он повесил тренч на вешалку, расшнуровал ботинки, аккуратно поставил их у порога. Выпрямился. Майкл за руку подтянул его к себе и обнял.       — И вообще, отцу ты всегда нравился, — прошептал он.       — Мама у тебя тоже ничего, — негромко сказал Джеймс.       — Вот и не бойся. Они нормальные.       — Ага...       Джеймс отлепился от него, одёрнул джемпер. Зашёл в гостиную.       Эмма сидела в кресле, строго сложив руки на коленях, и смотрела на него слегка исподлобья.       — Здравствуй, Джеймс, — сказала она, будто в её класс вошёл ученик, опоздавший к началу урока на четверть часа.       — Добрый день, — тот сел на краешек дивана, зажал ладони между коленями и постарался улыбнуться. — Как ваши дела?..       — Спасибо. Всё хорошо.       — Мам, не смотри так, — укоризненно сказал Майкл и сел рядом с Джеймсом, колено к колену.       Она моргнула и неловко улыбнулась. Хотела что-то сказать, но передумала, начала перебирать пальцами рукав платья. Из коридора выглянул Кристофер:       — А что вы сидите, как на похоронах?..       Эмма вздохнула, виновато посмотрела на него.       — Извините, — тихо сказал Джеймс. — Я лучше пойду.       Он встал, но Кристофер преградил ему путь, взял за плечо:       — Не сердись. Всё кувырком, я знаю... Никто не думал, что так выйдет. Просто пойми... Нам привыкнуть надо.       — Мне жаль, что я вас расстроил, — тот опустил голову.       — Хватит ерунду говорить, — не выдержал Майкл и встал рядом. — Ты никого не расстроил, это я постарался.       Эмма вздохнула и поднялась на ноги.       — Что уж теперь, — сказала она. — Майкл всегда делает по-своему. Оставайся. Будем обедать.       Она смягчилась, будто смирилась с неизбежным. Сцепила руки на животе. Молчание было таким неловким, что от него хотелось сбежать в Канаду или ещё дальше.       — Я разложу стол, — сказал Майкл.       — Да... пойду за скатертью.       Эмма мимоходом погладила Джеймса по плечу, выходя из гостиной, тихо всхлипнула уже в коридоре.       — Мне очень жаль... — повторил тот.       — Не извиняйся, если не виноват, — сказал Кристофер, отодвигая мебель к стенам комнаты, чтобы освободить место для стола. — Майкл сказал, он сам за тобой волочиться начал. Правда, что ли?       — Правда, — ответил тот. Он поставил раздвижной стол в центр, принёс пару стульев из кухни.       — Ну хоть ты расскажи, — Кристофер опёрся руками о спинку кресла, глядя на Джеймса. — А то он молчит, как партизан. Как вы познакомились?..       — Я же говорил, — Майкл вынул из буфета стопку тарелок. — Это у Сары было.       Кристофер только махнул на него рукой, мол, не тебя спрашиваю.       — Давайте я помогу, — предложил Джеймс. — Что нужно сделать?..       — Пирог из духовки достать, — Кристофер выпустил спинку и выпрямился. — Чайник притащить, лимон нарезать. Ты у нас на кухне уже и так всё знаешь. А я разберу, — он кивнул на пакеты, оставленные возле лестницы, — что ещё на стол пойдёт.       Эмма вернулась с белой скатертью, застелила стол, разгладила складки. Майкл расставил тарелки на четверых, пока Джеймс с отцом возились на кухне. Мать смотрела на него исподлобья, машинально поправляя уголки скатерти, и молчала.       — Ну, чего ещё?.. — вздохнул он.       — Когда ты первый раз разбился, — тихо сказала она, — я думала, никогда тебя больше за руль не пущу. Но ты так рвался на свои гонки... что я смирилась. Думала — раз это делает тебя счастливым, буду молиться, чтобы ты не свернул себе шею. Потом привыкла... Наверное, теперь тоже привыкну. Любишь ты со смертью играть, никого не слышишь.       — С какой ещё смертью?.. — устало переспросил Майкл.       — Думаешь, я ничего не понимаю?.. Я всё понимаю. Тебя на привязи не удержишь. Сейчас у тебя Джеймс, а потом начнётся — появится какой-нибудь Брайан, Сэм, Дилан... Заведёшь знакомства с актёрами, а там, говорят, таких каждый второй. Для тебя это просто прихоть... Как гонки. Ты не видел, как страшно умирать... от этой болезни, — с трудом сказала она. — А я видела. И никогда не смогу забыть.       — Ты думала, Эван тоже прихоть, — угрюмо сказал Майкл. — Ты не хочешь понять. Никогда не хотела.       — Мне всё кажется — это какой-то розыгрыш, — она опустилась в кресло, сложила руки на коленях, как школьница.       — Почему ты так?.. — тихо спросил Майкл. — Хочешь, чтобы я тебе врал? Тебе будет спокойней, если я начну притворяться?       — А если из-за этого с тобой что-то случится, — произнесла она, глядя в пространство, — что с нами будет?..       — Мама! Ты вообще ни о чём больше не думаешь?.. — вспылил Майкл. — Никаких других проблем нет?..       Кристофер зашёл в гостиную с пирогом в руках, посмотрел на жену, вздохнул.       — Эмма. Мы ведь вчера это обсудили.       — Что-то случилось?.. — Джеймс высунулся из-за его плеча с плетёной корзинкой для фруктов, придерживая подбородком горку яблок и апельсинов.       Майкл хотел было ответить, но обнаружил, что от ярости не может разжать зубы.       — Сейчас вернусь, — бросил он.       Выскочил на задний двор через кухню, хлопнув дверью. Схватил пачку сигарет с наружного подоконника, закурил, сжимая фильтр зубами. Джеймс выглянул следом.       — Майкл?.. — тревожно позвал он. — Что случилось?..       — Она не понимает, — процедил тот. — Не хочет ничего понимать. Выдумала себе страшилку и теперь носится с ней, ни о чём больше говорить не может.       Джеймс вышел за ним, прикрыл дверь.       День был тёплый. Молодая трава топорщилась на газоне, деревья окутывала зелёная дымка. Свежие листики только-только начали пробиваться, они ещё даже не шелестели от касания ветра. Майкл привалился спиной к стене дома, щурясь от злости, смотрел сквозь сигаретный дым.       — Чего она боится?.. — спросил Джеймс.       — Она думает, я начну трахаться со всеми мужиками подряд, подцеплю СПИД и умру, — бросил Майкл сквозь зубы. Добавил беззвучно: — Дура.       — Ну... — Джеймс сложил руки на груди, — ты ведь раньше так и делал, только с девушками.       — Сейчас всё иначе, — раздражённо сказал Майкл.       — Откуда ей знать?..       — Я сказал, что люблю тебя. Понятно же, что у нас всё серьёзно и я не собираюсь за кем-то ещё бегать. Я что, на идиота похож?.. Я, блять, без резинки трахался пару раз в жизни!.. Один из них с тобой, — буркнул он.       — Поговори с ней, — предложил Джеймс.       — А так непонятно?..       — Нет. Без разговора так не понятно.       Майкл шумно выдохнул дым.       — Она всегда так. Ей нужно, чтобы всё было, как у нормальных. А я — не нормальный!..       — Ты — нормальный, — Джеймс встал рядом, положил ему руку на локоть. — Вам надо поговорить.       — Мне ей нечего сказать. И она слушать не хочет.       — Давай я с ней поговорю. Это типичный миф, что все геи обязательно заражаются ВИЧ и умирают от СПИДа. Я могу её успокоить. Объяснить, что это не так.       — Объяснишь ей, как же, — Майкл фыркнул. Потёр лоб пальцами, в которых держал сигарету, и нахмурился, будто у него вдруг страшно разболелась голова. — Понимаешь, ты же был прав, — тихо сказал он. — Я всегда был таким. Ну... по мальчикам. А она всегда зудела — так нельзя, это неправильно, надо с девочками дружить... Если б я раньше знал... — он осёкся, смог продолжить не сразу. Задрал голову, прижался затылком к стене. — Если б мне про Леннерта раньше рассказали, было б проще. Я бы понял... почему ты мне нравишься, — он моргал, глядя в бледное весеннее небо, затягивался быстро и глубоко, держа сигарету у рта. — Я бы раньше понял, что я правда... что сразу в тебя... Я бы ухаживал!.. — сиплым шёпотом сказал он.       Джеймс положил ему руку на грудь, прислонился головой к плечу.       — Я бы тебе глупости говорил... Что ты красивый... — сигарета в пальцах чуть-чуть подрагивала, огонёк мигал, как маячок. — Я же сам думал, что только про секс... А на самом деле...       — Я влюбился в тебя потому, что ты такой, какой есть, — тихо сказал Джеймс, поглаживая его по груди. — Потому что ты был наглый и грубый. А потом я узнал, что ещё ты ласковый и очень нежный. То, как ты ухаживал, меня и покорило, понимаешь?.. — он поднял голову. — Помнишь, ты меня в развалины привёз?..       — Я тебя туда привёз, чтобы трахнуть, — горько сказал Майкл.       — Трахнуть меня ты мог где угодно. А привёз именно туда.       — Ты бы знал, о чём я думал, пока ты по этим камням шарился, — сказал он, отворачивая лицо в сторону. — Уж точно не про романтику.       — А я и так знаю, — Джеймс потёрся щекой о его плечо. — Ты думал, что хочешь меня.       — Я думал — какого чёрта я развожу эту дурь, надо просто перекинуть тебя через седло и выебать.       — Но ты ведь этого не сделал.       — Я бы на свидания тебя водил нормальные, — сказал Майкл, опустив глаза. — А не такие.       — У нас были прекрасные свидания, — улыбнулся Джеймс. — Даже когда ты ничего не понимал, ты смотрел на меня такими влюблёнными глазами, что мне всё было ясно. Помнишь, мы поссорились в Бирмингеме?.. Ты держал меня за руку и говорил, что тебе не нужны отношения. А сам смотрел так, будто если я сейчас уйду — у тебя сердце разорвётся.       Майкл бросил окурок в банку, прижал Джеймса к себе обеими руками, провёл ладонями по спине.       — Я ни о чём не жалею, — сказал тот. — Ты не представляешь, как я голову ломал... Иногда правда ночью не спал и думал: как это у тебя получается?.. Ты разговариваешь так, будто школу только издалека видел. Смотришь на меня, как фанатик на распятие. А то, что ты делаешь... это было самое необъяснимое. Я никак не мог понять, чего ты от меня хочешь, какое тебе вообще дело... Зачем ты меня развлекаешь, какого чёрта всё время лапаешь... И ты ведь добился своего, — улыбнулся Джеймс. — Заставил меня влюбиться. Может, другому я бы не дался.       Майкл вздохнул, прижался губами к его макушке.       — Как ей объяснить, что я без тебя жить не могу?.. — тихо спросил он.       — Давай попробуем вместе, — сказал Джеймс.              Эмма сидела за сервированным столом, прикладывала платок к покрасневшим сухим глазам. Кристофер держал её за руку и что-то тихо говорил. Джеймс сел напротив, решительно посмотрел ей в лицо.       — Я знаю, как вы за него боитесь, — сказал он. Эмма подняла слегка отсутствующий взгляд. — Я тоже боюсь. Только другого. Мне снится, что он умер, не доехав до больницы, или не встал после аварии. Я просыпаюсь и не знаю, правда это или нет. Боюсь взять телефон и увидеть, что последний раз он звонил мне месяц назад, что его уже нет.       — Бедный мой мальчик, — дрогнув, сказала Эмма.       — Майкл рассказал мне про вашу трагедию, — серьёзно продолжил Джеймс. — Но сейчас не восемьдесят пятый год. Есть лекарства, которые позволяют людям с вирусом иммунодефицита жить до старости. Раньше и правда считалось, что это неизбежная болезнь гомосексуалов. Но это давно не так. Эпидемия остановлена. Кроме того... болезнь не передаётся по воздуху.       Эмма слушала его, не отводя внимательных глаз. Майкл хмуро прислонился к косяку.       — Я знаком со многими людьми из этого сообщества и не знаю никого, кто был бы болен. Всё изменилось. А самое главное — Майкл честен со мной, — уверенно сказал Джеймс. — Он не будет искать случайных связей. Хотя сейчас даже тот, кто часто меняет партнёров, думает о безопасности.       — Хорошо, если так, — Эмма вздохнула, укоризненно посмотрела на сына.       — Что опять?.. — по привычке насупился тот. — Вот давай только это трогать не будем.       — Если это вас волнует больше всего, я могу вас заверить, — сказал Джеймс, — Майкл очень осторожен. Всегда.       — Давайте вы это без меня обсудите? — тот слегка покраснел.       — А давайте мы уже сядем за стол и сменим тему, — предложил Кристофер. — В самом-то деле.       Через пару минут напряжение исчезло окончательно. Джеймс охотно разговорился, рассказывал о себе и своей семье. Майкл по большей части молчал, смотрел в свою тарелку. Завидовал, что у Джеймса так легко всё получилось там, где он бился о невидимую стену. Досадовал, что из-за надуманного страха от него столько лет скрывали правду. Теперь-то, конечно, Джеймсу было легко развеять чужие тревоги: он и образованный, и общался с кучей народа. Майкл сам не знал, на кого больше злится — на себя, на него или на мать. На всех сразу и понемногу.       — Что вы думаете дальше делать?.. — спросил Кристофер.       — Хотим пожить вместе, — сказал Джеймс. — Сейчас подыскиваем квартиру.       — Даже так?.. — тот переглянулся с женой. — Ну, попробуйте.       В вопросах аренды Джеймс разбирался слабо, так что был благодарен за любые советы насчёт района, примет спокойного места и знаков, что здесь точно не стоит задерживаться.       — И на соседей смотрите, — сказала Эмма. — Чтобы они на вас не косились.       — Студенты часто снимают квартиры вдвоём или втроём, ведь это дешевле. Никто и не будет коситься, — ответил Джеймс.       Разговор свернул на тему студенческой жизни. Майкл слушал и молчал. В его плане на будущее была одна очень большая проблема.       Полторы тысячи фунтов, которых не хватало на оплату каскадёрских курсов.       Деньги утекли сквозь пальцы так незаметно, что теперь он и сам не мог сказать, куда они делись. Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь. Костюм в театр, подарок на Рождество, по чашке кофе почти каждый день, бензин, посиделки в пабе, хоть он и старался себя ограничивать. А теперь ещё и авария, которая на месяц лишила его работы.       Как ни крутись, а учёбу придётся отодвинуть до следующего лета.       Уж за год-то всяко можно собрать полторы тысячи. По сто двадцать пять фунтов в месяц. Это вообще ерунда.       Плёвое дело.              — Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?.. — задёрганная девушка прижала телефонную трубку к плечу и посмотрела на Майкла.       — Здрасте. Я подавал заявку на курсы от американской школы.       В студии «Уорнер Бразерс» он был первый раз. Тут было суетно. Девчонки на каблуках порхали по коридорам, прижимая к груди папки бумаг. Рабочие перетаскивали оборудование с места на место: здоровенные камеры, осветительные зонтики, тяжеленные бухты толстых кабелей. Мужчины в костюмах с галстуками переговаривались на ходу. Пришлось здорово поплутать, чтобы найти нужный кабинет.       Девушка кивнула, попросила подождать минуту, вернулась к телефонному разговору:       — Да, пара мест ещё есть. Запись ведётся до пятнадцатого мая или до тех пор, пока не наберётся курс. Срок оплаты — до двадцатого числа.       Она явно говорила это уже в сотый раз, одновременно листая стопку заявок.       — Как ваше имя? — прошептала она, зажав динамик рукой.       — Майкл Винтерхальтер. Я прислал документы в январе.       Она кивнула, продолжила в трубку:       — Нет, сэр, мы не сможем выдать диплом. У вас будет сертификат об окончании.       Она механически перебирала распечатки, сосредоточенно прикусив губу.       — Нет, это не может считаться высшим образованием, это профессиональные курсы.       Закатив глаза, она скорчила недовольную рожицу, Майкл понимающе улыбнулся.       — Спасибо, сэр, и вам хорошего дня, — она положила трубку, шумно выдохнула и вытащила несколько листов, прихваченных скрепкой.       — Майкл Винтерхальтер, — она глянула на заявку. — Ой, вы гонщик?.. У меня парень тоже этим увлекается, — она быстро пробежала глазами распечатку, улыбнулась: — Вас одобрили. Хотите оплатить?.. У вас чек, карта?..       — У меня вопрос, — сказал Майкл. — Я не смогу принять участие в этом году. Можно перекинуть меня в группу на следующий?..       — А следующего года не будет, — сказала она. — Это последний.       Майклу показалось, что он получил удар под дых.       — В каком смысле — последний?..       — Ну, в прямом. Они предупредили, что больше не будут делать здесь выездных курсов.       — Здесь — в смысле, в Лондоне?..       — Вообще в Европе. У них открывается постоянная школа в Лос-Анджелесе.       Майкл постоял, осознавая новость. Следующего года не будет. Как же так...       — Вам повезло, что вы успели записаться, — она улыбнулась и спохватилась: — У вас карта или чек?..       — Я потом зайду, — сказал Майкл.       — Конечно, — она выглядела удивлённой. — Хорошего дня, сэр.       От двери Майкл обернулся.       — Когда последний день оплаты?.. — спросил он.       — Двадцатого мая.       — Через месяц, — сказал Майкл.       Она кивнула.              Мысли метались от «как достать полторы тысячи за месяц» до «что делать дальше, если не получится».       Будущее, к которому он так долго шёл, вдруг начало ускользать. Несколько лет жизни потрачены зря. Не будет курсов — не будет работы. Той работы, о которой он так мечтал. Не будет съёмок, не будет контрактов, не будет фильмов — ничего не будет.       Только мастерская, изо дня в день, из года в год, одно и то же. Джеймс, конечно, что-то говорил про театральные студии, но при чём тут они?.. Майкл не собирался идти в театр. Какие роли ему там светят — подсвечники держать?.. Маячить в массовке?..       Можно подумать, в театре кому-то нужен его опыт. В театре ему лицо так замажут гримом, что от лица ничего не останется. В кино ведь как — сняли фильм один раз, и смотри его где хочешь, сколько хочешь. А в театре — всё вживую, пока идёт сезон — ходи по сцене и талдычь свою роль, пока не сдохнешь.       А денег взять неоткуда. У родителей у самих ничего нет. Томми только-только в ремонт вложился. Бран... Может, пару месяцев назад Майкл бы и подумал поговорить с ним и взять в долг — у Брана деньги водились. Но сейчас тот пошлёт его подальше, и правильно сделает. Полторы тысячи — это не пятнадцать фунтов на пиво. Придётся всё рассказать. А если рассказать, Бран пошлёт ещё дальше.       Майкл вернулся домой, закатил мотоцикл в гараж. Посмотрел на него с сомнением. А если продать?.. Мысль, конечно — но на чём ездить потом — на мотороллере?.. А экстремальное вождение на курсах как проходить?.. Пешком бегать?..       Впрочем, продать можно было спортивный. После аварии он был в плохом состоянии, разве что фунтов триста можно было бы выручить. Только это всё равно не спасёт: где взять ещё тысячу двести?       Майкл пешком пошатался по району. Видеть никого не хотелось, даже Джеймсу звонить не стал. Если тот начнёт утешать или предлагать денег — Майкл же не сдержится, обматерит с головы до ног, и они опять поссорятся. Для Джеймса это наверняка сумма не очень значительная, но признаться ему, как крупно облажался, взять у него деньги — нет, никогда.       Он свернул на Элсдейл-стрит, вспомнил, что в конце улицы был паб «Кентон». Мрачное заведение, облюбованное местной шпаной. В самый раз выпить в одиночестве и подумать, как быть дальше.       Он занял дальний столик в углу, взял какую-то недорогую ерунду. Поглазел на повтор матча. Пиво оказалось невкусным, он пил только потому, что деньги были заплачены. Равнодушно смотрел футбол, пытался найти выход. Ну хоть какой-нибудь. Любой.       Понимал, что не найдёт, и медленно свыкался с мыслью, что на планах можно ставить большой жирный крест. Хрен тебе собачий, а не кино. Сиди и не рыпайся.       — Чувак! Как жизнь?..       За столик упал Индри — вёрткий смазливый мулат, которого Майкл знал ещё со школы. Он вечно попадал в передряги: то его брали за торговлю травкой на школьной парковке, то арестовывали за хулиганство и вандализм. Но по сравнению с другими своими ровесниками он был почти тихоней.       — Слушай, мужик, есть тема, — Индри наклонился через стол.       — Иди нахер сразу, — отозвался Майкл.       — Да ну, слушай, чёткая тема, вообще без головняка. Не трава и не таблетки.       — Да у тебя не бывает без головняка, ты же придурок.       — Короче, я раз в неделю гоняю машины из Ливерпуля. Платят пять сотен за рейс.       Майкл навострил уши, но вида не подал.       — Из Ливерпуля? Я слышал, ты там работу нашёл. Краденые?       — Иди нахер, нормальные машины. Меня однажды патруль стопанул, так вообще всё чисто, прикинь? Всё легально.       — За пятьсот фунтов?.. — хмыкнул Майкл. — Как же.       — Короче, мужик, я сейчас без прав, а завтра надо пригнать машину. Выручи, а? Бабки пополам.       — Чего это пополам?.. — оскорбился Майкл и спохватился: — Не буду я связываться, отвали.       — Да не ссы, не заметут. Я уже полгода катаюсь.       — А что за машины? Есть груз?       — Труп в багажнике, — хохотнул Индри. — Никакого груза, голые.       — И кому ты их возишь?       — Деве Марии, бля. Я лишних вопросов не задаю. Привёз-отвёз, взял бабки из бардачка и вали.       Майкл с сомнением покрутил стакан с пивом.       — А документы на завтрашнюю машину есть?..       — Я тебе их щас из жопы достану, что ли?.. — обиделся тот. — Я же сказал, всё в бардачке. Может, какой-то хер тачки на запчасти по дешёвке покупает. Они же старые — один раз в салоне рыбой воняло так, что я с открытыми окнами всю дорогу ехал. Можа, их тюнингуют, а потом продают. Типа, тачку на прокачку, слышал?       Это было похоже на шанс. Даже больше — это было похоже на удачу или провидение. На знак свыше. На что угодно, как ни назови — это было похоже на путь обратно к мечте.       — Ладно, — сказал Майкл. — Я съезжу три раза. Мне бабки нужны. Потом ищи другого.       — Значит, расклад такой, — обрадовался Индри. — В порту берёшь тачку...       — Там стоянок миллион, — перебил Майкл. — На какой искать? Что за тачка?..       — Тиха, ща нарисую. Идёшь в прокатный сервис на Марш-лейн, называется «Энтерпрайз». Говоришь, что нужна тачка до Лондона, скажешь, от меня пришёл. Они тебе выдадут ключи.       — А дальше?..       — А дальше едешь в Вулидж, Харлингер-стрит, девять. Поставил тачку у гаража и гуляй.       — И всё?..       — И всё, — сказал Индри. — А чё тебе ещё надо?..       — Когда ехать?       — Я туда мотаюсь в ночь на автобусе, чтоб забрать, как контора откроется. И днём уже свободен. Ну так что, по рукам?..       — Как поделим?.. — спросил Майкл.       — Я ж сказал, пополам.       — Пополам за то, что ты на жопе будешь сидеть?       — Охренел?.. — Индри выпучил глаза. — Давай триста по дружбе, две сотни мне.       — Пять сотен или сам перегоняй.       — Триста пятьдесят.       — Четыреста.       — Хер с тобой, у меня времени нет. Договорились?..       — Договорились.       Три поездки по четыреста фунтов. И разбитый спортивный байк. Это было рискованно, но никакого другого плана Майкл не видел. Он предпочитал жалеть о сделанном, а не об упущенном.              «Энтерпрайз» на Марш-лейн был примитивным кирпичным сараем с вывеской «Прокат» над дверью. Майкл надвинул бейсболку поглубже, закрывая козырьком лицо, прежде чем зайти внутрь. Там было пусто и грязно, за единственным столом сидел парень с сонными глазами, положив ноги на соседний стул, и играл в приставку.       — Мне нужна машина до Лондона, — сказал Майкл.       — Машин нет, — отозвался тот, не отрываясь от игры.       — Индри сказал, найдётся.       — А, Индри... — парень кивнул. — Найдётся.       Не поднимая головы, он продолжал жать на кнопки.       — Ну? — сказал Майкл.       — Не нукай. Щас всё будет.       Майкл подождал с минуту, но ничего не изменилось.       — Ты мне дашь тачку или нет?       — А? — парень поднял голову, уставился на него. — Ты ещё тут? Тебе чё надо?       — Машина до Лондона, — повторил Майкл.       Парень залез в верхний ящик стола, достал ключи и перекинул Майклу.       — Забери на стоянке. И дверь за собой закрой! — крикнул он в спину.       На стоянке Майкл нашёл потрёпанный тёмно-синий «Фольксваген». Открыл капот — внутри машина была грязной, как будто её не обслуживали уже пару лет. Проверил салон, пошарил под сиденьями, залез в багажник, но там не было ничего подозрительного: какая-то вонючая ветошь, бутылка стеклоомывателя с мерзким запахом, запасное колесо с пятнами ржавчины на диске и домкрат.       Машина была самой обыкновенной. На дорогах таких сотни. Для успокоения совести Майкл заглянул под днище и как следует порылся в бардачке. Там нашлись обёртки от шоколадных батончиков, крошки сигаретного табака и чипсов, чек с заправки, горсть посеревших от времени подушечек жвачки и конверт с пятью сотнями фунтов. Купюры были потрёпанными — явно не фальшивки. Майкл спрятал конверт во внутренний карман ветровки, выдохнул и завёл мотор.       Дорога до Лондона была лёгкой. Он вёл спокойно, посматривая в зеркала и внутренне вздрагивая каждый раз при виде полицейской машины, но всё обошлось. Чтобы найти нужную улицу в Вулидже, пришлось поплутать среди одноэтажных трущоб. Район был скверный. Ветер гнал вдоль улицы пустые пакеты и рекламные листовки. Со стен таращились граффити. По заплёванным жвачкой тротуарам мимо лавок с тайской едой шатались группки подростков в капюшонах, надвинутых на глаза. Реклама ломбардов и ремонта телефонов маячила на каждом углу.       Дом номер девять по Харлингер-стрит оказался неприметной кирпичной коробкой. Гаражные ворота, выкрашенные в свежий ярко-синий цвет, были закрыты. Майкл оставил машину перед ними, посидел немного, оглядываясь по сторонам, но в этом тупичке не было ни души. Он сообразил, что не спросил, что делать с ключами от машины — не забирать же их с собой. Поколебавшись, Майкл бросил их в бардачок, чтобы не оставлять на самом виду в замке зажигания.       Конверт с пятью сотнями жёг ему карман. Он вытащил деньги, ещё раз пересчитал и спрятал обратно. Вылез из машины, огляделся. Кажется, всё прошло гладко. Захлопнув дверцу, не оборачиваясь, быстро пошёл к метро.