Tutto e lecito.

– Я хочу тебе помочь. – Неужели? Зачем? – Потому что ты сорвался вниз. – Я не срывался. – И летишь все дальше. Все ниже, и ниже. – Кто ты? – Не задавай лишних вопросов, они ни к чему. – Сколько еще.. – Ждать? Минуту. Час. День. Год. Вечность. Я повторю: не задавай вопросов, ведь ответы на них есть не всегда. Даже у меня. – И все же. Кто ты? Молчание. Затем осторожный шепот. – Твое прошлое. Твое настоящее. Твое будущее. И ты умираешь. – Что? Я.. – А разве нет? Тогда очнись. – Не могу. – Ты меня слышишь? Очнись. Очнись. Ты меня слышишь? ОЧНИСЬ. Пузырьки воздуха прорезают водную толщу. Похоже на выныривание. Все ближе к свету. Вода все теплее. Поверхность все тоньше. Какой-то противный, тонкий звон в ушах. Воздуха, воздуха… ВОЗДУХА! – Ты меня слышишь? Эцио резко открыл глаза, хватая кислород ртом и шумно вдыхая, и тут же об этом пожалел. Перед глазами все плыло. Замутило. Не сдержавшись, он подался вперед, выблевывая содержимое желудка. Стерев остатки вязкой слизи с губ и бороды кулаком, болезненно застонал и повалился навзничь, проваливаясь в очередное беспамятство… Когда он снова открыл глаза, все по-прежнему плыло. Голова жестоко болела, да и само тело отзывалось сплошной резкой и пульсирующей болью. Но сознание постепенно возвращалось, и осознание тоже. Жутко клонило в сон, хотелось снова удариться в это забытье, но постепенно пробуждающийся разум не то что подсказывал – вопил, что этого делать нельзя. И Эцио с большим трудом, но сел, морщась от боли, головокружения и рези в глазах – резкость-то надо бы уже навести. Спустя еще пару минут скачущие линии понемногу стали выравниваться, сглаживаться, и нормальное зрение и восприятие, пусть и не так еще точно, но верно к нему возвращалось. В тусклом свете огня удалось разглядеть каменный, покрытый соломой, его собственной блевотиной и еще какими-то сомнительными тряпками в дальнем темном углу пол. Затем решетка. И замок. И все это находилось в небольшой комнате, где довольно хорошо сквозило и было слышно, как по коридорам дальше гуляет ветер. Постепенно стали возвращаться и все воспоминания. Раны болезненно запульсировали с новой силой, и Аудиторе зашипел сквозь зубы, машинально накрывая ладонью бок. Некогда чистая и мягкая на ощупь ткань одеяния сейчас под пальцами была чуть ли не дубовой от засохшей крови и грязи. – Эй! Эй, ты! Ты меня слышишь, наконец? Или как? Незнакомый, однако приятный, глубокий голос на миг отвлек от боли. Н переставая хмуриться и шипеть Эцио покрутил головой, пытаясь найти источник звука. – Вижу, ты уже очухался. Ну наконец-то, я тебя долго звал! Превозмогая боль, флорентиец подполз к решетке, таща своим телом за собой солому и грязь на полу, и крепко вцепился руками в прутья. – Где… ты? – из-за долгого молчания голос совсем охрип, а чтобы что-то сказать надо было сделать над собой усилие. – Я тут! Слева вдруг показалась рука, помахала ему и спряталась обратно. Эцио, возможно, показалось, но голос ее хозяина явно был веселым. Радость, что он тут не один? – Наши камеры рядом, хотя вдруг это вовсе и не моя рука? – Ассасин внимательно вслушивался и отметил, что у говорившего весьма необычный акцент. – Вдруг я какой-то маг, умею повелевать иллюзиями, и это тебе все кажется? Вдруг я машу тебе чужой рукой? – И рука с растопыренной ладонью снова пролезла через прутья, словно приветствуя его. – Тогда повели моей иллюзии, чтобы это был просто дурацкий сон, – тяжело выдохнув, Аудиторе отпрянул от решетки и привалился спиной к холодной каменной стене. Все ясно. Ненормальный какой-то. Нечего на него даже силы тратить. – Увы, я не маг, я тебя обманул. А вот рука и правда не моя. Донесся смешок, и из соседней камеры вылетела по локоть отрубленная, уже успевшая подгнить рука. Она шлепнулась о стену напротив, упав наземь с противным чавканьем и еще более противным запахом. Эцио тут же встрепенулся и таращился на чью-то гниющую руку на полу. – Вот моя! – другая рука высунулась из той же решетки и уже пошевелила пальцами, снова помахав. – Che diavolo?!* – На удивление этого зрелища хватило, чтобы голова стала болеть меньше, а мысли в ней прояснились. – О-о-о, я тебя понял! Хоть и не так давно в вашей стране, но кое-какие ругательства на вашем языке знаю. А еще babbeo, cagna, cazzo, figlio di putana, porca putana, merda, vecchio schifoso* и.. – Так-так, хватит, я уже понял, что ты полиглот, – все же надо было прервать этот поток нецензурщины, а то мало ли, вдруг еще и за это дело пошьют. – А теперь к теме.. – Откуда у меня рука? – снова перебили. – Это в том числе. – Честно говоря, che cazzo ne so!* – О боги, избавь меня от восторга от наших речевых оборотов, - Эцио красноречиво закатил глаза. Жаль, рядом не было никого посмотреть на такое красноречие. А собеседник, похоже всего, был страшно рад своему хвастовству. – Ну, понимаешь ли, в последнее время мне было сложно здесь встретить носителя языка, который бы желал со мной культурного общения, а не хотел бы меня обозвать caffone* и чего я ему тут яйца морочу. У вас очень щедрый словарный запас, а у некоторых охранников так особо. Но я не об этом, - несмотря на акцент, незнакомец говорил быстро и охотно. Неразговорчивостью он явно не страдал. – С того самого момента, как эти шайтаны меня закинули сюда, эта рука здесь и валялась, спрятанная в сене. Возможно, ее забыл предыдущий хозяин этих хором, а возможно еще кто – мне дела нет. – Так чего ты ее раньше не выкинул? – Ждал подходящего момента. Недаром и ждал, как оказалось, - собеседник весело засмеялся. – Зря, я не видел, но могу поклясться, что лицо твое точно было в тот момент на высоте. – А как же, - Эцио фыркнул и устало прикрыл глаза – голова снова закружилась. – Но я хотел спросить другое. Кто ты? На миг повисла тишина. После какой-то шорох – возможно, незнакомец в соседней камере ерзал на сене, устраиваясь лучше, после чего, наконец, донесся его глубокий, не громкий, но уже более спокойный голос: – Я Эмир. – Эмир? В смысле ты эмир с.. – Конечно. У меня шикарный дворец, в моем саду спеют апельсины и гранаты, столы ломятся от невообразимых яств, а целый гарем пылких, прелестных красавиц (или красавцев, а, может, и тех, и других сразу) ждет меня по вечерам после тяжелого трудового дня, но я сижу здесь. И все это было бы тоже правдой, может быть, в какой-то другой жизни – я не исключаю такую возможность! – но я, снова-таки, сижу здесь и надеюсь, что мою старую клячу еще никто не угнал или хотя бы не пустил на пирог какой-то голодный оборванный итальянец, не в обиду, - он вновь радушно посмеялся, а Эцио сперва нахмурился, а затем пожал плечами – на удивление его сейчас не особо волновало, что здесь задевают честь его сограждан. – Нет, увы (а, хотя, может и к лучшему), я не имею знатного титула, я самый обычный Илхами Эмир, - наконец он представился и протянул через прутья камеры смуглую руку для пожатия. Видя, что рука Эцио в ответ не показалась, Эмир мотнул головой. – Ой да брось, это уже моя рука, правда. Ассасин, тихо хмыкнув, все же подлез, пропуская свою руку из камеры, и дотянувшись до ладони нового знакомого, пожал ее. Рукопожатие крепкое, отметил Эцио, и ладони мозолистые, как раз для оружия. – Самых обычных людей сюда не засовывают, Илхами Эмир, - тень усмешки пробежала по губам Аудиторе, и он разжал хватку. – Ну-у-у, значит не самый обычный. Я так полагаю, как и ты? Эцио Аудиторе. Эцио замер. И прислушался. К шорохам в камере, к шорохам в этой небольшой комнатушке, к шорохам и звукам в дальних коридорах. Пока было все тихо, за исключением тонкого попискивания крыс и шустрого шлепанья их лапок. – Откуда ты меня знаешь? – флорентиец невольно приблизился к решетке вновь, обхватил пальцами железные прутья. – Тебя сложно не знать. Ты ведь в Риме чуть ли не бог. Ну, частично. По крайней мере, в сфере ворья, проституток и тех, кто не хочет терпеть самоуправство испанских выскочек. – Голос Эмира стал тише, вкрадчивее. – Конечно, имени твоего они не называют, но все только и говорят что о великом спасителе, мессии и чудотворце – ладно, это я уже загнул. Просто говорят, что есть кто-то, кто все же дает отпор их притеснителям и Борджиа, кто борется с несправедливостью, наглостью солдат и продажностью клириков. Конечно, это было приятно, но в речи Илхами чувствовался какой-то наигранный пафос, потому Эцио вздохнул и изогнул бровь. – Мне кажется ты тут снова преувеличиваешь. Хватит со мной играть. – Он уже начинал злиться. – Я и не играю, эфенди. Мои приключения в Риме были насыщены не только походами по борделям, хотя и там, если хорошо слушать и правильно спрашивать можно узнать многое. Но-но, не волнуйся, твои девочки все же хорошо держат язык за зубами, потому не смей их вычитывать, - услышав шипение в соседней камере Эмир тут же постарался успокоить. – Да и на улицах много чего говорят, даже дамы высшего сословия. Потому, как бы ты не хотел спрятаться в тени, свет иногда все же попадет на тебя. Эцио сидел, не замечая как невольно напрягся всем телом, и внимательно слушал каждое слово. Да кто он к черту таков, этот Эмир Илхами? Эцио ждал, пока говорливый, - все же еще – незнакомец не скажет все сам. – На самом деле я видел, как один из твоих братьев спас мальчишку от слишком своевольного стража порядка, хотя малец играл со своими друзьями и просто случайно задел того плечом. Кто у вас во главе, по крайней мере, в лицо, я не особо знал, однако когда тебя приволокли сюда без сознания и кинули за решетку, гвардейцы меня просветили. Ну, то есть как. Они общались между собой, наивно полагая, что итальянского я не понимаю. Balordi!* – Добавил, после довольно усмехнувшись. - Приятно наконец познакомиться с тобой лично… kardeşim.* – Кар..? – Брат. Да, я тоже из Ордена, из Нового Рима. – Ах, да. Константинополь. Там как раз сейчас мой человек на задании. По крайней мере, должен быть. Но это не важно. Ты столько времени морочил мне голову, чтоб наконец сказать, что ты в братстве? – от напряжения раны снова заныли, и, признаться, Эцио устал играть в «угадайку». – Ну, надо ж было сохранить интригу! – Эмир, напротив, прямо-таки сиял. Правда, Эцио этого не видел. – Тот стражник был прав, ты и правда яйца морочишь, - Аудиторе все же не мог сдержать усмешки. – Ты словами и запудриванием мозгов убьешь быстрее, чем клинком. – Я бы тут поспорил, эфенди. Надеюсь, в ближайшем будущем я еще смогу тебе продемонстрировать свое мастерство. – Боже упаси, я ж еще не выживу, - Эцио не удержался от иронии и прерывисто выдохнул, стараясь кое-как принять менее болезненное положение, но тело продолжало ныть. – Долго я был в отключке? – Не особо, день точно. – А ты здесь давно? – Не особо, неделю точно. Эцио фыркнул. – Так мало, всего какую-то неделю, чего там. – Я видел тебе хорошо досталось. Ты там еще жив? Или на волосок? – Эмир, видимо, решил в колкостях не отставать. – От твоего чувства юмора уже ногой в.., - ассасин замер, прислушиваясь. Из коридоров послышался звук приближающихся шагов. – Похоже, это за кем-то из нас, а до ужина еще далеко, - турок понизил голос. – Кажется, я… - Эцио зашипел, чувствуя, что рана на плече снова открылась, - кажется, я догадываюсь, кем будет этот «кто-то». В их комнату вошли трое солдат. Один возился с ключами, двое остальных внимательно наблюдали за узниками. Стражник «на карауле» втянул носом воздух: – Хм, чем это так воняет? – затем перевел взгляд на турецкого ассасина. – Что, крыса османская, как сидится? Удобно? Еретики хреновы! – Он зычно стукнул алебардой по прутьям, а затем, просунув алебарду в камеру Эмира, заливаясь визгливым хохотом, стал ею тыкать, норовя попасть в него. Последнему пришлось спрятаться в самый темный угол и плотно прижаться спиной к стене, но при этом он прищурено, по-кошачьи глядел на стража, явно перебирая в голове все новые ругательства и после шипя их на своем турецком. – Что, Ибрагим? Тебе по нраву? А? Шавка турецкая? Ах точно, ты ж ни черта не понимаешь! – и снова заржал, но тут его одернули. – Умберто, оставь его. – Тот, что с ключами, наконец нашел нужный и вставил его в замок, открывая камеру Эцио. – Вы двое, взять его и наверх. Верзилы шагнули в камеру, не особо ласково подхватывая Аудиторе за руки и одежду, и крепко держа, поволокли вон. Эцио еще пытался сопротивляться, но поняв, что это бесполезно и опасаясь что раны снова откроются, безвольно позволял себя тащить, напоследок бросив на Илхами взгляд. – Удачи, kardeşim, – прошептал Эмир, обвив пальцами прутья решетки. _____________ * Che diavolo?! (итал.) – Какого черта?! * Babbeo, cagna, cazzo, figlio di putana, porca putana, merda, vecchio schifoso (итал.) – Олух, сука, хрен, сукин сын, свинья, дерьмо, мерзкий старикашка * Che cazzo ne so! (итал.) – Хрен его знает! * Caffone (итал.) – Засранец * Balordi! (итал.) – Болваны * Kardeşim (тур.) – Брат (если не ошибаюсь, читается как «кардещим»).