Tutto e lecito.

Алессандро шел на поправку. Хоть рана медленно зарастала и противно ныла, Эцио не мог про себя не отметить, какой крепкий у Гарспано организм. И был этому рад, ведь терять еще одного союзника, тем более довольно-таки хорошего союзника в войне против Борджиа ну никак не хотелось. Да и сам Алессандро был еще и хорошим другом ассасину. В любом случае, Борджиа и их приспешники на время замолчали. Затаились и пока не показывались на глаза. Даже если чиновники, принадлежащие к тамплиерам и "ходили на свою работу", так не злоупотребляли властью (что было весьма для них странно), ибо получили строгое указание "не высовываться". Это не могло не настораживать Эцио, и в частности, Макиавелли. Но лезть на рожон, когда даже нету какой-то определенной зацепки, тоже не следовало. Поэтому все это время Аудиторе гонялся за неуловимым призраком, за вовсе несуществующим духом, пытаясь хоть что-то выследить, хоть найти какую-то нить и доказательство того, что Родриго и Чезаре что-то задумывают. А в этом да Фиренце просто был убежден. Ну не может эта хитрая и порочная семейка просто так взять и отказаться от задуманного и от своих планов. Не могут просто так взять и в миг стать добрыми, невинными, белыми и пушистыми. Это просто невозможно и даже смешно. Нет, ну правда. Но, несмотря на такие размышления, Эцио терпел фиаско. Поражение за поражением в плане выслеживания и вылавливания информации. Хех, какие ловкие, гады, если захотят, умеют все прекрасно спрятать и завуалировать не только от глаз и ушей человеческих, но и от ассасинов. Diavolo! Что ж, тогда, возможно, стоит это время вложить в обучение новобранцев? В их тренировки. Пока Борджиа втихаря там себе набирают обороты, Орден ассасинов тоже не будет ловить ворон. Наоборот, будет становиться еще более мощным и опасным. Тем более, что он совсем недавно "выпустил" еще двоих ассасинов со стажем и те уже успешно пополнили ряды остальных с не хилым-таки опытом. Да и в городе уже везде "поставлены" свои уши. Эцио полностью, с головой погрузился в тренировки будущих "молодых" ассасинов. Время обучения он продлил на часа два, поэтому, было не странно, что после занятий практически все уже с трудом могли от усталости шевелить языками. Но как там говорится? "Тяжело в учении, легко в бою"? Именно. И Аудиторе был вполне доволен своими учениками. Не взирая на продолжительность занятий, новобранцы, как еще раз убеждался в этом флорентиец, были очень способными. Кьяра тоже показывала довольно неплохие результаты. Ах да, Кьяра... Вечно самоуверенная девчонка, которая хочет быть во всем первой. И постоянно спорит. Вечно. Вот из-за этого Аудиторе частенько и горит желанием ее пришибить. Но, во-первых, девушек же он не бьет, а во-вторых, рука на Кьяру ну никак не поднимается. Как бы сильно и не хотелось. В такие моменты Эцио старался успокоиться, пропуская мимо ушей все, о чем требовала/верещала/"пыталась достучаться до голоса разума" (да-да, это именно ее слова)/ и прочее-прочее-прочее... а потом просто так деликатно отправлял девушку на элементарные задания. Ведь Аудиторе знал, что итальянка воспримет это как личное оскорбление: "С какого это черта вы отправляете меня на задания для сопляков?!" Но ей ничего не оставалось, как идти и покорно выполнять миссию, пусть и с руганью, обидами и девизом "между нами тапочки разных размеров". А иногда Эцио просто не мог сдержаться, чтобы не похвалить Кьяру на тренировках, наблюдая ее искусное владение клинками, мечом и ее победы над коллегами-"противниками", которые, случалось, бывали сильнее ее. И тогда да Фиренце замечал, как итальянка отворачивалась от него. Но он знал, что она невольно улыбается и сам, позже, слегка улыбался уголками губ. Никогда, наверное, не понять ему этой девушки. Когда после того случая с Гарспано и Кордо, Эцио на следующий день зашел в комнату к итальянке, дабы сказать элементарное "спасибо", Кьяра сперва мягко ответила, что ее не за что благодарить; затем они с Аудиторе дружелюбно болтали еще пару минут (и флорентиец уже начал было сомневаться, действительно ли перед ним та самая дерзкая девушка), ну а после, будто опомнившись, итальянка вновь превратилась в "старую добрую Кьяру", язвительную и ироничную. "Вот так вот... счастье было таким недолгим", - после визита думал Аудиторе. Порой, когда он смотрел на нее, замечая ее взгляд, то не мог понять, отчего же в ее глазах столько грусти. И как бы искусно итальянка не хотела спрятать, скрыть некую свою печаль, от да Фиренце это не ускользало. Но он молчал. И даже об этом и не заикался. Из чистых побуждений, что себе дороже. И да, что еще казалось странным Эцио в поведении Кьяры, это то, что после тренировок и заданий, в свободное время, она вечно куда-то исчезала. Ну, мало ли, думал флорентиец, дела в городе, тем более, каждый в свое свободное время в праве делать то, что захочет. Поэтому, Аудиторе и не предал этому огромного значения... Ассасин был уже на пути к Убежищу. Пока не было никаких определенных новостей, приходилось разбираться со старыми неоконченными делами. И сейчас, держа за поясом ценную карту Рима с более точными ходами и катакомбами (да, пришлось хорошо постараться, чтобы добыть ее уговорами у не очень-то сговорчивого продавца), Эцио, не торопясь, возвращался на остров Тиберина. Вот он уже пересек мост... - Эцио, - голос Никколо, который, как всегда скрепив в замок руки за спиной, неслышно подошел сзади и уже шел вровень с Аудиторе, - мы кое-что узнали. - И тебе привет, Никколо. Я тоже рад тебя видеть... Как мне известно, ты чаще перемещаешься по катакомбам. - Знаешь, мимо проходил. Перестань, Эцио. - Хорошо, хорошо, прости. Что вы узнали? - голос ассасина вновь приобрел серьезность. - Сейчас придем и я все расскажу. Буквально через десять минут мужчины стояли у двери в Убежище. Убедившись, что никто на них не обращает и малейшего внимания, Макиавелли еле слышно постучал в дверь с определенным ритмом определенное количество раз. Своего рода пароль, который менялся каждый день. Если уж заходить в Убежище "с крыши", там проще - пароль меняется раз в неделю. Ведь кто, кроме ассасинов знает о "ходе" на крыше? Дверь отворилась, пропуская внутрь ассассинов. И уже, не смущенный лишними и нежелательными ушами, Макиавелли начал, пока они шли по коридору: - Эцио, сегодня утром поступила информация, что Чезаре хочет расстроить отношения между двумя влиятельными семьями в Риме - Росси и Пальчетти. Ты ведь, наверное, слышал что-то о них? - Да... Что-то, вроде, припоминаю. Но напомни, пожалуйста, - Макиавелли ключом открыл дверь своего кабинета, проходя внутрь, и сразу же сел за рабочий стол; Эцио, последовав его примеру, уселся в кресло перед столом Никколо. - По рейтингу это самые важные семьи после Бальдини, Капъемонте, Дульнаретти и д'Оминъесси во всей Италии. Поэтому их важность, думаю, ты понимаешь. Итак, Росси и Пальчетти раньше очень хорошо дружили, но с недавних пор они между собой враждуют. Конфликт начался из-за производства ткани, скажем так. Поскольку я лично знаю мэтра Франсиско Пальчетти в лицо, то убежден, что испортить огромную поставку ткани, которую должен был отправить в Геную синьор Росси, он просто не мог. Не такой он человек. И замешаны в этом деле, мне кажется, Борджиа. Ну куда же без них? - вполне спокойным, ровным тоном говорил Макиавелли. - Так вот, сейчас вся ситуация накалилась до такой степени, что возможен будет еще и военный конфликт. Росси и Пальчетти имеют много сторонников и поклонников в народе - и не только в Риме - ну, а народ ведется на все, что лежит на поверхности, не желая заглянуть более глубоко. - Вот почему Чезаре внезапно затих, - Эцио нахмурился, в задумчивости поднеся руку к лицу и взглядом упершись в деревянный пол. - Именно. Тем более, что однажды Пальчетти имели неосторожность перейти дорогу семейке Борджиа, вот теперь расплачиваются. Росси же, которые раньше нейтрально относились к Борджиа (те их просто пока не трогали и не использовали в своих целях), сейчас уже благосклонны к их политике и вообще "за" эту семейку всеми руками и ногами. Все решает золото и уверенные, убедительные слова Чезаре. И просто Росси уничтожить Пальчетти - так, от нечего делать, хоть и та семья не промах. У нее хорошие связи во Флоренции, Генуе и Венеции, а также есть поддержка со стороны влиятельных семей Наварры и Леона. Чем закончится это противостояние - никому известно, даже мне, ну а желательно, чтобы дело до этого не дошло. Пострадает и народ во всех этих потасовках. - Мы должны как-то вмешаться, как-то остановить их, - твердо заявил Аудиторе, резко поднимаясь с кресла. - Должны. Но как? Знаешь, Эцио, во все эти политические дела так просто не влезешь. И думаю, ты меня прекрасно понимаешь. Тут нужен подход. Я подумаю, что можно сделать, поговорю с Франсиско, постараюсь хоть что-то исправить. Но ничего не гарантирую. - Никколо! Ты же... У тебя же такой ум, постарайся же, ну! Тем более, ты говоришь, что знаешь его в лицо и знаешь его характер. Он тебя послушает, он тебя должен послушать! - Разумеется, я поговорю. И да, кстати, загляни к Леонардо. Совсем недавно к нему в мастерскую заходил заказывать портрет Доминико Росси. Сей мэтр явно сказал что-то лишнее, а то Леонардо нам не сообщил бы. У меня нет времени с ним встретиться, а он, тем более, твой друг. - Да, давно я к Лео не заходил.., - уже менее нахмурено, и с некой долей виноватости пробормотал Аудиторе, - вот и навещу. Уже на последних словах да Фиренце направился к двери, быстрым шагом вышел в коридор, на ходу попрощавшись с Макиавелли, и вскоре покинул Убежище, держа путь к мастерской Леонардо.