Tutto e lecito.

День уже клонился к вечеру; он выдался жарким и сухим, хоть время, казалось, пролетело быстро и незаметно. Еще буквально час назад безоблачное ясное небо стало постепенно наливаться розовато-рыжим цветом. Садилось солнце. И еще буквально полтора часа назад Эцио беседовал с Леонардо. Вот и доказательство - время действительно летит неумолимо. Эцио ехал по городу неспешной рысью, умело лавируя между людьми, идущими навстречу или просто занимающимися своими делами. Но оказавшись уже на открытой местности, итальянец и не думал переводить коня в галоп, дабы быстрее добраться до виллы-казармы своего друга. Он всего лишь направил лошадь по свободной дороге уже полноценной рысью и бросил мимовольный взгляд на заходящее за горизонт солнце. И так же непроизвольно Эцио восхитился этим зрелищем: красное солнце, словно разгоряченное железо, плавно опускалось и исчезало за разрушенными вдалеке древними форумами и архитектурными сооружениями, за полуобвалившимися колоннами и пока еще еле различимыми крышами домов. Эта панорама была хоть и маленьким, но отдыхом для глаз и разума, и Аудиторе с некой горечью подумал, что из-за напряжения, суматохи, неразберихи в городе и делах Ордена, он так редко замечает подобную красоту. Флорентиец еще раз посмотрел на закат: солнце уже приобрело более благородный и более глубокий рыжевато-красный оттенок. Эцио хмыкнул, пожал плечами и отвел взгляд, объезжая весело разговаривающую группу крестьян. Хорошо, что еще хоть остались люди, которые смотрят на жизнь со смехом, с весельем, без грусти. Да, конечно, позиции Борджиа (благодаря действиям одного небезизвестного Ордена) пошатнулись, одна из четырех подпорок дала трещину. Но ведь по-прежнему это семейство сильно и по-прежнему мозг Чезаре генерирует эдакие "занятные" идейки, которые его хозяин тут же воплощает в реальность. С эскизами давно покончено - это Эцио понял сразу же, как приехал в Рим после погрома Монтериджони много лет назад. И люди, должно быть, уже видят, понимают, что они не одни, что у них есть к кому обратиться за помощью. Пусть эта помощь и тень, но она действенна. А, может быть, просто сегодня у крестьян хорошее настроение, вот они и веселятся. Все может быть. Однако тем не менее, Аудиторе хотел верить все-таки в свое первое предположение. С прямой и широкой, дорога плавно сворачивала в сторону. Обратно в реальность флорентийца вывело фырканье лошади. Вынырнув из своих размышлений, Эцио огляделся и отметил, что еще минут пять-десять, и он окажется около казарм Бартоломео. Ну что ж, может, уже пора все-таки сократить расстояние и сэкономить время? - Ахахах, а я слышал, как кто-то цокает по моему двору! И сразу же подумал - неужто Эцио приехал? Все-таки, ты оказался! Гони деньги, Бруно! - добродушный Бартоломео вышел навстречу ассасину. - Деньги? - удивился тот, бросая попутно взгляд на улыбавшегося наемника. - Да, мы спорили. А, в принципе плевать, что мы спорили! Главное, что я выиграл! А он мне "Лис это, Лис"! Ну да ладно, не суть! Иди ко мне, я тебя давно не видел! - вовремя не увильнув от щедрых медвежьих объятий, Эцио просто не мог сдержать улыбки и не обнять в ответ, еще и похлопав по спине. - Пошли внутрь, Эцио, - Бартоломео повел за собой ассасина и распахнул мощную дубовую дверь, приглашая внутрь. - Ну-с, рассказывай. Вместо дневного света большую комнату уже мягко освещал огонь, который вовсю пожирал сухие поленья в камине. На столе, что занимал гордую позицию в центре комнаты, тут же появились два пустых стакана, которых Бартоломео тут же поспешил наполнить хорошо выдержанным вином. - А где, кстати, твоя жена? - аккуратно поинтересовался Эцио. - Притомилась за сегодня, пошла пораньше отдыхать. Ну так... я жду! - Ну, что тут рассказывать, Барто? Особо нечего. Ты и сам все знаешь - и про те "разборки" с тканью и семьями, и про ситуацию в Риме. Правда, Чезаре взялся снова играть в кукольный театр и опять дергает в нужное время за нужную ниточку нужных людей. Хотя, - ассасин сделал глоток, - он вроде и не бросал это занятие. - Я думаю, что ты знаешь, какой Чезаре хитрый мудак, - Бартоломео не любил церемониться и всегда говорил напрямую, - все продумает, все исполнит. - Ну, благо, что не все исполняет... благодаря нам. - Аахахах, да! Так как ты намерен решить эту проблему? - Бартоломео залпом осушил половину стакана. - С тканью? - Ну да. - У меня есть какие-то предположения, но еще нужно и с Макиавелли поговорить. Просто когда речь касается семей, довольно влиятельных, то тут надо ну просто отменное качество дипломатии... Ясное дело - все, что будет в моих руках, я выполню. - Да ясно, Эцио, я в тебе не сомневаюсь. Но если что, ты же знаешь, что всегда можешь на меня и моих парней рассчитывать, ахах! Поэтому, тост! За дружбу и веру в лучшее! - д'Альвиано возбужденно поднял чашу вверх (за ним повторил Эцио), далее стаканы соприкоснулись и Бартоломео в еще один огромный глоток опустошил стакан. У Эцио же вина в чаше еще хватало "с головой". Наступила минутная пауза, но вскоре ее прервал ассасин. - А ты что скажешь, Барто? - Если Борджиа хотят спровоцировать, а потом раздуть скандал и завязать такую "легкую" гражданскую войну - флаг им в руки!.. Да не смотри ты так на меня! Просто я к чему: действительно, если не предотвратить тот момент, когда уже скандал выйдет "на люди", то вероятность огромных проблем очень высока. И в этом Борджиа выиграют. - Так и надо все провернуть до огласки... - Ну, схватить Пальчетти и Росси и связать их не вариант. Росси еще тот тип, от него потом будет больше шуму, чем от пьяной недовольной шлюхи. - Ты встречал пьяную недовольную шлюху? - Бывали плохие времена. Эцио усмехнулся и слегка покрутил в руке стакан. - Да, кстати, вижу ты наслышан о Росси? - Та, - Барто махнул рукой, - знаю о нем не больше твоего. Но то, что он человек вспыльчивый, буянящий и раздражительный - знаю. Важный, мать его, весь из себя такой... Просто видел как-то. Тогда, когда его в толпе, помнится, слегка толкнули какие-то рабочие, нагруженные ящиками, он закатил такую истерику, как пьяная... - ...недовольная шлюха? - предположил Аудиторе. - Даже хуже. Как... - Ладно-ладно, Барто, главное ты не буянь, - послышался дружный смех. - Да, Эцио, я же так и не договорил! Мне кажется, что кроме дипломатии в этой ситуации черт что решишь. С воинами только сделается хуже. - Росси не поверит. Потребует доказательств. - Ну так предоставь их ему. - Как? Барто, я же не проберусь с ним в Ватикан и не заставлю подслушивать о чем там шепчется Чезаре! Тем более, ты сам говоришь, что от Росси много шума. Его купили уже, понимаешь, купили! И любое слово против его хозяина с немалым кошельком... обернется все не в нашу пользу, короче. - Мда, на счет Ватикана ты прав. Слушай, а что они сделали с тканью? Просто испортили и все? - Да, просто испортили и все. - И ничего не пропало? Эцио отрицательно мотнул головой. - Засада... так бы, если что-то пропало, его могли спрятать на складах Борджиа там или еще куда. Ты бы Росси предоставил это как доказательство... - А будто Пальчетти не мог украсть и спрятать где-то на складах. - Он не такой умный. Добрый, правда... но не умный. Точнее, не такой хитрый. И слишком честный. - Хех, ты и его знаешь? - Пришлось... Короче, в этом деле, как по мне, нужен только Николло, вот, что я думаю, - Барто утвердительно кивнул головой и будто в подтверждение своим словам, тремя здоровыми глотками, осушил вновь наполненную кружку, после со стуком опустив ее на деревянный стол. Эцио давно привык, что Бартоломео пьет вино, как воду. И что самое интересное - тот пока еще остается более-менее с трезвым рассудком. Заметив, каким Аудиторе стал угнетенным после такого диалога, д'Альвиано подлил ему вина. - А теперь, допивай вино и пошли . - Куда? - Эцио ответил с явной неохотой. - Ахах, Эцио, ты ведь не только приехал поболтать и выпить вина со старым другом? - Бартоломео лукаво усмехнулся. - Справа! Справа давай! Ну же! Аааагрх! Черт! Бей, бей его! Давай! - шумела толпа, подбрасывая руки вверх, имитируя бой или просто напряженно наблюдавшая за такого рода развлечением. Кто-то уже подсчитывал деньги и был счастлив, что поставил "на того". Ну, а кто-то наоборот - хватался за последний шанс окончательно с треском не проиграть на ставках. Отовсюду слышались подбадривания, выкрики - в основном веселые - свист и советы. Толпа выстроилась широким кругом, предоставляя себе сцену для увеселений. Ну, или другими словами - ринг. В центре ринга катались, сцепившись, два человека, два яростных бойца. - Выбирай: либо мне выигрывать, либо тебе сдаваться. - Не обольщайся, Аудиторе, - пропыхтел соперник Эцио прямо в ухо, пытаясь свернуть ассасину руку. - Давненько ты здесь не появлялся. - Да как-то времени не было, - флорентиец сцепил зубы, все свои силы направляя на то, чтобы скинуть с себя тушу одного наемника. Ассасин оказался в непростом положении: спихнуть с себя человека, когда сам лежишь на животе, лицом вниз, с заломленной рукой. Хотя... - А жаль, сейчас же нашел, - вновь пыхтение в ухо и... вскоре вместо пыхтения - стон. Все-таки иногда есть преимущество, когда у твоего соперника не затыкается рот и он говорит чуть ли тебе не в ухо. Неслабый удар затылком в лицо, а точнее в нос, на пару секунд вывел наемника из равновесия, что помогло Эцио вновь завладеть ситуацией и наконец-то скинуть с себя тушу и подняться на ноги. Далее было все проще: как только боец, вслед за Аудиторе, уже был на ногах, Эцио без промедления нанес удар кулаком под дых и, опустив его за голову, резко заехал коленом в настрадавшееся лицо. Послышался приглушенный стон - и соперник рухнул на пол. Толпа взорвалась ликованием, хотя в ней еще и проскакивали нотки разочарования у тех, кто поставил именно на того наемника. Валявшегося на полу бойца уволокли в сторону, к другим раненым. Это был уже восьмой противник ассасина. - Ну, кто следующий? Кто хочет вызвать на бой Эцио Аудиторе да Фиренце и, в случае победы, доказать свою силу? - кричавший судья, находился рядом со смеющимся своим громовитым смехом Бартоломео. Хотя шум заглушал хохот д'Альвиано. - Ахахах, ну кто рискнет быть против Аудиторе в новом раунде? Ахахахах, покажите мне этого самоубийцу! Ахахах! Эцио же устало улыбался, переводя дух, и вглядывался в толпу. Алкоголь из головы выветрился наполовину, хотелось еще веселья, но итальянец ощущал то неприятное чувство только начинавшей выказывать себя усталости. Ведь всегда под воздействием алкоголя она проявляется немного позже, чем обычно. Одним словом - "прекрасное" пробуждение утром гарантировано. Да, ведь Бартоломео легко говорить: "Это же вода, Эцио! Да какой там спирт, я тебя умоляю!" Тем не менее, ассасин еще держался на ногах и это несказанно радовало. Стерев тыльной стороной ладони полузасохшую кровь, которая еще совсем недавно довольно-таки хорошо хлестала из носа, Эцио уже развернулся, дабы уйти с арены, как сзади его окликнули: - Эй, ты куда? Я с тобой не закончил! Эцио повернулся обратно, попутно разминая шею, и встретился взглядом со своим, очевидно, новым соперником. - А я с тобой еще и не начинал, - усмехнулся флорентиец. Новоиспеченный противник ответил ему той же усмешкой. Эцио быстро пробежался взглядом по наемнику и пришел к выводу, что тот ничем таким, кроме роста, и не отличается от других. Этот же был на голову выше ассасина, всего лишь. Ерунда. - Итак, вы готовы? - судья ожидал ответа сторон. Оба участника кивнули. - Что ж, тогда... Начали! Вновь толпа разбушевалась и разделилась на два лагеря. Вновь послышались подбадривания, выкрики, улюлюканье и свист. Уже после первых ударов того громилы, людям, которые "болели" за него, казалось, прибавили пультом звука. От двух неожиданно мощных и стремительных ударов в лицо Эцио чуть не повалился на землю. Неужели он недооценил противника? Во рту появился металлический привкус. Аудиторе, держась на разумном расстоянии, аккуратно потрогал челюсть. Вроде на месте, хоть ему и показалось, что она вообще куда-то отлетела. Болит, но не сломана. Это уже радует. Зато из носа вновь обильно хлынула алая кровь, скатываясь с подбородка и орошая кровавыми слезами грудь и каменный пол; да и скулу неслабо пекло. - Я вижу, как ты "и не начинал еще"! - иронично хмыкнул громила. Эцио благоразумно решил промолчать. И вовремя. Наемник, уверенный в том, что окончательно победил Аудиторе, вновь хотел было нанести удар в лицо, однако флорентиец ловко пригнулся - и кулак соперника просвистел прямо над его головой. Не теряя ни минуты, Эцио нанес три стремительных удара в корпус, а четвертый "спикировал" в коленную чашечку. Послышался глухой вскрик громилы, который не удержал равновесия, и радостные возгласы толпы, поддерживающей флорентийца. Эцио успел отскочить - разгневанный противник, напоминающий разъяренного быка, не смотря на боль в ноге, бросился к итальянцу в попытке нанести удар. Ассасин внимательно следил за каждым его движением, а громила из-за ярости растрачивал свои силы. Наемник вновь пошел в наступление. Эцио оставалось только обороняться, наносить удары в момент такого, на удивление, быстрого и стремительного наступления, было невозможно и бессмысленно. Приходилось отскакивать, уклоняться, парировать удары, защищая голову и живот. Но нет, последний удар ассасин неудачно парировал и вскоре, сцепив зубы, зажмурился от боли. Бой продолжался. Дважды от стремительности поединка да Фиренце чуть не оступился и не упал. Однако... Ага, ну а вот и передышка - видимо, громила устал наносить удары. И с чистой совестью в наступление уже пошел Эцио. Удар в шею - выбил из колеи, удар в ребра - хрустнули кости, удар в корпус - парирован, захват руки - парирован, отвлекающий маневр и удар в челюсть - она точно сломана. Вконец вывихнуть колено? Да, пожалуй. И вот, побежденный противник в немом крике падает на колени, однако соприкасаясь с каменным полом вывихнутой конечностью, издает сильный вопль боли и валится на пол. Народ шумит, но от этого шума только сильнее звенит в голове. Аудиторе заставляет себя держаться прямо и вскоре, после того, как его объявляют победителем, уходит с ринга. Ребята предлагают ему выпить с ними вина, за их счет, разумеется, но какое там уже вино? Эцио вежливо отказывается, захватывает с собой свою одежду и тяжело садится на скамейку, прислоняясь разгоряченной спиной к холодному камню. - Слушай, ну ты молодец, ахах! Я знал ведь, что ты такой, знал! - Бартоломео, подсевший рядом, похлопал итальянца по плечу. - Ох, как я давно не участвовал в подобном... аж соскучился.. Grazie, Barto...и да, скажи, чтоб подготовили мне коня, - попросил Аудиторе, легко усмехаясь и пытаясь придти в чувства. - Хорошо... Нет, ну ты хорош, так отделать Бертольдо... Пф! Ты хорош и точка, ахахах! - и с громогласным смехом Бартоломео скрылся за дверью. Флорентиец еще раз усмехнулся, наблюдая за д'Альвиано, и принялся неохотно одеваться. Да, какой же все-таки добродушный Барто человек. Хоть, порой, и грубоват... зато с ним точно скучно не будет. Когда Эцио вышел на свежий ночной воздух, он даже обрадовался, ощутив, как головная боль, мучившая его, уже постепенно проходит. Конюх подвел ассасину его лошадь. - Слушай, ты точно уверен, что тебе стоит ехать в таком состоянии? Может, заночуешь? - рядом появился на редкость обеспокоенный Барто. - В каком "таком" состоянии? Это только ты у нас вино, как воду хлещешь! - Эцио усмехнулся и взобрался в седло. - Ну, если ты еще можешь шутить, значит, все в порядке, ахах! - Я тебя еще навещу, - пообещал ассасин, выезжая из ворот и направляя лошадь шагом вниз по крутому склону. Желая как можно скорее оказаться в Убежище и, наконец, в кровати, Эцио погнал коня галопом. Он был прекрасным наездником и не опасался, что какие-то два огромных стакана (это же Барто!) вина и усталость помешают ему в этом деле. Тем более, ассасин никогда не буянил, будь он в состоянии опьянения. Поэтому сейчас он вполне уверенно гнал лошадь и более-менее крепко держался в седле. Уже в городе Эцио спешился и, оставив коня в конюшне, пешком пошел по короткому пути к острову Тиберина. Была глубокая ночь, Рим спал. На улицах практически никого не было, кроме полусонных патрулей, которые почти не обращали на да Фиренце внимания. Но Эцио помнил об осторожности и узкие маленькие улочки служили ему надежным укрытием. В Убежище уже все видели десятые сны, ясное дело. Эцио стянул капюшон и направился к лестнице, дабы подняться к себе в комнату, как где-то впереди в коридоре послышался скрип - будто кто-то открыл и закрыл дверь. На минуту остановившись, прислушиваясь к тишине, Аудиторе вскоре продолжил свой путь. - А, это ты, - услышал он голос перед собой и поднял взгляд на Кьяру, дабы поздороваться с ней кивком головы. - Опа, это кто тебя так? Молчание. - Ты подрался? - в ответ опять молчание. Но потом Эцио не выдержал: - Ну что за дурной вопрос? Я чуть ли не каждый день с кем-то дерусь, - пробубнил он и продолжил свой путь, мягко "отодвинув" Кьяру в сторону. - Так ты и пил еще. - Да, и что? - Да нет, ничего... Просто понятно тогда, откуда у тебя.. побои. - Кьяра, перестань, не выводи из себя... - И правда, а то ты, когда пьян, явно бушуешь. - Я не пьян. И прекрати. Мне не до тебя, - огрызнулся Аудиторе, нахмуренно смотря на довольное выражение лица рыжеволосой. Она помолчала немного, но потом уступила: - Ладно-ладно....Кстати, покажись завтра доктору, - аккуратно посоветовала девушка. - С чего вдруг тебя волнует мое здоровье? - Я просто не хочу, чтобы моего Мастера завтра не стало от какой-то обычной царапины, - хмыкнула сероглазая и развернулась, направляясь к себе, бросив на ходу: - Спокойной ночи. Глубоко внутри Эцио понимал, что девушка права, действительно надо показаться врачу. Но что-то в ее словах заставило итальянца задуматься, когда он поднимался по лестнице в свою комнату... как-то мягко стало от ее слов. Двух конкретных слов: "моего Мастера". "Так, все, Эцио, ты пьян, иди спать", - твердил ассасину внутренний голос. И флорентиец с радостью его послушался. Оказавшись у себя в комнате, он тут же сбросил с ног сапоги и разделся по пояс, залезая под одеяло и закрывая глаза. Завтрашний день. Новый день - новые хлопоты. Но они будут завтра. Все будет завтра.