Tutto e lecito.

- Скажи, почему ты переживаешь?.. Ведь все хорошо... - Я не знаю... Меня что-то гложит, Федерико. Изнутри. И еще все эти сны... Повисло тяжелое молчание. - Они меня изнуряют. Я просыпаюсь и каждый раз думаю: какой мне подавали знак, к чему меня хотели подтолкнуть... Федерико... Хоть ты тут… рядом, со мной. Я думал, что… - И это сон, Эцио. - Резкий голос, будто меч, вонзился в сердце. - Эцио, это сон. Поверь. Меня уже нет... как и Петруччо, и отца… - Нет, Федерико, ты не шути так, - Эцио издал нервный смешок. - Шутки закончилиь. Ты должен быть сильным. И ты должен жить. - Я и живу! Здесь! Сейчас! И ты это знаешь! - итальянец уже срывался на крик. Но это ведь правда! Он видит Федерико перед собой, видит его лицо, его глаза! Он ощущает этот мир! Ничего, что вокруг непонятная темнота... Он ведь живет!.. - Послушай, брат, - Федерико мягко положил руку на плечо Эцио и слегка его сжал, - ты должен вернуться. Ты должен жить. Но не здесь, не со мной, а там, где ты нужен. Ты все поймешь. Не сейчас, потом… Но ты прислушивайся. Опасайся падения... не верь иллюзиям. Смотри правде в глаза... - голос внезапно начал меняться, приобретая схожесть с тем мягким, спокойным, но предупреждающим голосом незнакомой девы из недавнего сна. - Сорвешься вниз... Помни мои слова... - внезапно Федерико быстро, уверенным движением, "выбросил" руку вперед, в которой, окутанным странным красноватым свечением, блеснул кинжал. - Прости, - к Федерико вернулся его тембр. А затем Эцио резко притянули к себе, обнимая… И вместе с теплотой объятий пришла боль. Как душевная, так и телесная… - Он приходит в себя… Бартоломео!.. Сюда, скорее!.. Идите сюда… Он очнулся!.. Непонятный шепот… или это крики? Гул, множество голосов, смешанных в один. Перед глазами все та же неясная пелена. Туман. И однотонное полотно. - Эцио!.. Эцио, ты меня слышишь?!.. Черт, Эцио!.. Он опять теряет сознание! Эцио!.. – голос куда-то улетает, затихая. Потом вновь набирает силу, от чего более-менее можно разобрать какие-то слова. Глаза от невыносимой боли снова закрываются, дыхание замедляется… Кажется, будто тело сводит невидимая судорога, лишая возможности даже сделать вдох… Оно пылает в огне... Неужто это и есть ад? Мысленно хотелось усмехнуться… И опять темнота. - … Эцио! Эцио!.. Я сказал – живи! Я приказываю – живи!.. Эцио! Не поддавайся! Вставай! Живи! Дыши!!! – крик Федерико прорезал океан тишины. Показался его силуэт с тем злосчастным клинком в крепко сжатом кулаке. Его усмешка. И вот он снова заносит кинжал… Но внезапно внедряет его себе в сердце – пошел удар... Колебание и стук. Будто по телу прошлась волна. Глаза сами распахнулись… - Он пришел в чувство! Врача! Врача сюда! – вокруг непонятная суматоха. Чье-то лицо склоняется над Эцио, и он видит знакомые черты. - Барто… - всего лишь смогли прошептать пересохшие губы. - Эцио, Бог мой, Эцио! – д'Альвиано был в такой радости, что вовремя подоспевшему врачу пришлось силой оттаскивать того от Аудиторе. - Не хватало, чтобы он уже из-за вас концы отбросил, - пробурчал лекарь, уверенно открывая свой чемоданчик с лекарствами, который стоял на тумбочке… - Ну, как ты? – тихий мягкий голос прозвучал около самого уха. Эцио вынырнул с полудремы, медленно открывая глаза, и тут же столкнулся взглядом с рыжеволосой девушкой. - Кьяра?.. - Она самая, - итальянка усмехнулась. Повисло неловкое молчание, которое вскоре вновь прервали. – Ммм… очень болит? - Есть такое, - Эцио попытался изобразить улыбку. Но выходило пока плачевно. Заметив, что Аудиторе подсознательно потянулся к местам ранений (пожалуй, чтобы окончательно убедиться, что жив), Кьяра аккуратно его остановила, мягко заставляя руки итальянца опуститься обратно на легкое одеяло. - Тебе нельзя сейчас дергаться... – как бы Кьяра не старалась придать голосу больше решительности и серьезности, казалось, что она оправдывается. - Я всего лишь… - Нет. Если хочешь, я тебе опишу твое радужное состояние. Сейчас все перебинтовано. Но,.. – Кьяра демонстративно откашлялась, - итак, как констатировал врач, у тебя: пробито насквозь плечо и чудом не проткнуто легкое. Хотя, пару ребер сейчас почти поют заупокойную. А еще было внутреннее кровотечение, но лекарь заверил, что оно уже остановилось. - Ты умеешь поддержать, - Эцио отвел взгляд и сделал тяжелый вдох. - Вообще-то нет, - голос Кьяры немного стих, - мы боялись, что тебя уже не вытащим с того света. Раны серьезные, да и ты почти не подавал признаков жизни целых четыре-пять часов… Но потом ты к нам вернулся, - девушка перешла на шепот, и на этих словах Эцио вновь возвратился к ней взглядом. Но что это? В ее глазах… слезы? - Кьяра?.. - Все, не будем о плохом, - рыжеволосая быстро растерла лицо руками, словно ей было холодно, и попыталась улыбнуться. – Ни к чему это. Ты жив – это хорошо. - Кьяра, ты... у тебя слезы были… - Тебе показалось, Мастер… - Но я же видел! И... - Эцио! Эцио! Этот чертов лекарь не хотел меня к тебе пускать. Но знаешь, поскольку он в какой-то мере способствовал твоей откачке, я не буду называть его «чертовым»! Ахахах! – лицо Бартоломео внезапно появилось в дверном проеме, а потом следом в комнате показались и остальные части тела. Тяжелыми шагами наемник последовал к кровати Аудиторе, который продолжал все неотрывно смотреть на Кьяру. Но девушка моментально поднялась с колен и поспешила покинуть небольшое помещение, бросив лишь перед уходом: «Выздоравливайте!», и скрылась за дверью. - Вот черт, а я надеялся, что буду первым, - на лице д'Альвиано отобразилось наигранное разочарование, которое в следующую же секунду сменилось небывалой радостью. – Ну да ладно! К черту грусть! Ты жив – и это главное! Эцио, Бог мой, будь ты немного поздорóвее, я своими объятиями от счастья вновь переломал бы тебе все ребра, но увы… - и вновь громовитый смех. Бартоломео пододвинул стул к кровати. - Я тоже тебя рад видеть, - да Фиренце изобразил подобие улыбки. Исходя из его состояния, ему это было простительно. – А теперь расскажи, что было. Ничего не помню. – Говорил он тоже с трудом. - Ну… что было, - Барто напрягся, - на нашу Гильдию напали псы Борджиа, но, как видишь, мы отбились. И еще вдогонку насыпали им по самое не хочу. Однако, как мне известно, твоих ребят изрядно потрепали. Много жертв. Я не видел, как тебя ранили, но знаю точно, что ты можешь поблагодарить Кьяру. Если бы не она, твою голову пришлось бы искать среди прочих тел. - Кьяру? – хрипло переспросил Аудиторе, на миг зажмуриваясь от вспышки, которая осветила короткую цепочку воспоминаний: вот он лежит на земле, жгучая боль разливается по всему телу, над ним заносят топор, он пытается скинуть с себя какую-то тяжесть и уже инстинктивно жмурится, но ничего не происходит, рядом лязг и чье-то тяжелое падение… - Эцио! Эцио! Ассасин вновь вернулся к реальности. - Прости, Барто. Оно само как-то… - Что «само»? Ты о чем? - Воспоминания… Ты сказал... И сейчас я вновь вернулся в прошлое… на поле боя… видел, как меня чуть не убили, - итальянец сделал очередной тяжелый вдох. - А доктор мне говорил, что ты мало что сможешь вспомнить! Так-то! – Бартоломео игриво усмехнулся, но встретив взгляд Аудиторе, убрал улыбку с лица. - Знаешь, Эцио, я действительно переживал, что ты можешь нас покинуть. - Брось, Барто. В меня вдохнул жизнь Федерико. Правда, ценой моей жизни… и своей. - Кстати, ты повторял его имя. Ты видел брата? – Бартоломео изучающим взглядом посмотрел на ассасина. – Что он говорил? - Чтобы я возвращался, чтобы не поддавался. Чтобы жил, - рассказывать все видение не очень хотелось, да и откровенничать как-то тоже. Хоть и друг… но у каждого есть свои секреты. - Эцио… не переживай так… У тебя просто был жар. - Наверное, - итальянец с трудом кивнул, - пожалуй, я.., – но дверь открылась, и в комнату вошел лекарь, который и помешал договорить. - Попрошу вас пожалуйста выйти, - обратился он к д'Альвиано, - мне нужно осмотреть больного. - Скорее умирающего, - выдохнул Аудиторе. - Тьфу на тебя, - и Бартоломео шутливо пригрозив пальцем, с ворчанием, покинул комнату. А Эцио чувствовал, как бешено стучит сердце, и слышал, как в ушах все еще стоит отчаянный крик Федерико.