Tutto e lecito.

При каждом шаге половицы издавали тихий, немного неприятный скрип. Было тяжеловато... Эцио всегда верил в свои силы и прислушивался к себе, однако не всегда он прислушивался к врачам… Ночь уже склонялась к раннему утру. Этой ночью он снова не мог заснуть, что практически уже становилось системой. Каждая ночь была болью, смешанной с сомнениями и воспоминаниями. Болело тело, маялась душа. В голове вертелись разные мысли, начиная с воспоминания о детстве и вплоть до штурма гильдии, минувшего еще полторы недели назад. Казалось бы… прошло столько времени. И все это время – это жизнь. Довольно непростая жизнь. Жизнь, которая с семнадцати лет кардинально поменяла свое русло и которая с семнадцати лет внезапно выставила перед ним все свои штыки, приподнимая завесу беззаботности и открывая глаза на реальность… До сих пор по ночам Эцио навещали странные и пугающие сны. Они заставляли просыпаться, оставляя после себя тревожный осадок. После ранения в снах все чаще стал появляться образ Федерико. В основном он уже молчал, просто сидел напротив Эцио, заглядывая ему в глаза, и молчал. Редко, когда он мог улыбнуться, бросив пару слов вроде «конечно» или «помни», а дальше вновь приходила угнетающая тишина… А Рим, казалось, превратился в спокойное море. То приятное тихое море, волны которого нас мягко обволакивают. Но, не смотря на все свои прелести, оно пугало. Словно затишье перед бурей... Новости, которые Эцио узнал совсем недавно от Николло и Леонардо все больше ставили под сомнение возможный штиль. И сейчас, пребывая в своих мыслях, ассасин понимал, что эти мысли сердцу приносят мало спокойствия. Поэтому, с трудом сев на кровати и поставив ноги на прохладный пол, Эцио с удивлением и неким облегчением заметил, что эта прохлада слегка остужает раскаленный разум. С горем пополам натянув на ноги сапоги, морщась, кривясь, но окончательно-таки поднявшись с кровати, итальянец старался как можно увереннее держать свой путь к двери. Уже вскоре, одной рукой зажимая перебинтованное плечо, а другой – придерживаясь за стену, дабы хоть как-то подстраховаться и кубарем не покатиться вниз, в придачу поломав себе еще оставшиеся ребра, Аудиторе медленно и аккуратно спускался по деревянной лестнице. Ночью все тихое мерещится слишком громким. И сейчас это правило не было исключением – тихий скрип, казалось, был оглушающим, и поэтому итальянец чуть ли не через каждый шаг от такой досады шипел, проклиная несчастную и пока (!) не сделавшую никому ничего плохого, лестницу. Прошло уже полторы недели со штурма гильдии, и раны постепенно заживали, что не могло не радовать. Однако заживали болезненно. Аудиторе все еще был лишен возможности полноценных движений, не говоря уже о быстроте и ловкости. А это вот уже огорчало… Эцио с облегчением выдохнул, когда не прошло и года, а под ногами уже был ощутим каменный пол. Во рту пересохло. Заприметив краем глаза графин с водой, который красовался на деревянном столе в соседней комнате, итальянец без промедления сменил свой маршрут. Но сильная боль, резко стрельнувшая в районе ребер, заставила его остановиться и зажмурить глаза. Тихо-тихо… вдох, выдох… Вдох, выдох… «Не спеши», - мозг послал моментальную команду. Дышать было невыносимо тяжело. В глазах помутнело, и ассасин снова схватился за стену. Пару секунд постояв в полном спокойствии и приходя в себя, Эцио аккуратно сделал шаг вперед и продолжил свой путь. Наконец добравшись до того злосчастного стола, итальянец налил себе воды и только хотел было сделать глоток, как сзади донеслось испуганное: - Стой! Что?.. Что ты делаешь?! Ты почему встал?! Тебе нельзя ходить! Тебе нужно лежать! К такому бурному потоку слов, тем более на одном дыхании, жизнь Эцио не готовила. И оторопев, ассасин поставил стакан на место, так и не утолив жажду. - Эй, ты почему не спишь? Иди ложись, - чья-то рука мягко легла на полуобнаженное плечо, стараясь не задеть рану. - Не хочу спать, - Аудиторе повернул голову, краем глаза заметив Кьяру. - Но спать надо… Ты сил набираешься. - Кьяра, - Эцио тяжело вздохнул, - не надо со мной обращаться, как с ребенком. Тем более, ты не врач. Наверное, это прозвучало довольно резко – девушка моментально убрала руки и, насупившись, обратно последовала к креслу. - Извини, извини, я не хотел, - но стакан таки осушил полностью. - Пфф, - сероглазая уже сразу прикусила язык, чтобы вновь не спровоцировать конфликт. Да и настроения конфликтовать как такового не было. - Ты-то почему не спишь? – поинтересовался Эцио, чтобы хоть как-то заполнить появившееся угнетающее молчание. Кьяра ничего не ответила – лишь сначала мимолетно скользнула взглядом по перебинтованной груди и обнаженному торсу, а потом молча указала на книгу, которая была в ее руках. На темной кожаной обложке была красиво выгравированная надпись «Teseida delle nozze d'Emili, Giovanni Boccaccio». У Эцио моментально подпрыгнули брови. - «Тезеида» Боккаччо? - Не читал? – однако ироническая усмешка Кьяры его немного охладила. - Читал. Но не ее, «Декамерона» читал, - и лицо итальянца тут же непроизвольно «украсилось» слегка хитроватой улыбкой. И вспоминая, как… - Рассказать, о чем она? – и снова его вырвали из редких прекрасных воспоминаний! Как так можно?! - Давай, - Эцио кивнул и прошел к рядом стоящему креслу. - Она еще про древних греков. В походе афинский герцог Тесей встречает свою будущую жену – Ипполиту. Она была царицей амазонок, перед тем, как Тесей увез ее и ее сестру, Эмилию, с собой, в Афины. Однако герцог не долго сидел без дела и вскоре отбыл с новым походом – на Фивы. Доблестному воину надлежит победа... И вот он возвращается обратно, к себе на родину и приказывает готовиться к пиршеству, ведь такой триумф нельзя не отметить, - Эцио про себя заметил, какой у Кьяры, однако, успокаивающий голос. – Все Афины радуются, ликуют, торжествуют и в некой степени даже восхищаются Тесеем. Однако, знаешь, Боккаччо рисует такой удивительный контраст… Вроде идет праздник, вроде все пируют… а в той же темнице томятся в заточении два друга – Арчита и Палемон. Вот… Но окна их темницы выходят в восхитительный сад, где любит прогуливаться Эмилия. Амур проткнул их сердца стрелами, и они в нее оба беспамятно влюбились. И вот приходит весна… каждый день оба узника просто наслаждаются созерцанием юной Эмилии…, - девушка мягко улыбнулась и неосознанно прикрыла глаза, будто представляя, что она сейчас находится в том чудесном саду и вдыхает дивный аромат прекрасных цветов. - А дальше? – теперь уже ее вернули в реальность. - А дальше я не дочитала, - буркнула Кьяра, тут же хмурясь. - Ммм… погоди, ты всю ночь читала? - Ну да, - рыжеволосая кивнула так, будто это было в порядке вещей. – Тем более, я считаю это прекрасным, когда у меня есть доступ к нормальным книгам, а не трудам по ядам и оружию, которые стоят на полках в Убежище, - и поморщила свой прекрасный носик. - Ох, ну как же, это же не любовные поэмы… Эм… и это, не в обиду, я не думал, что ты будешь… ммм…, - видно было, что Эцио пытается подобрать правильные слова, но заметив реакцию Кьяры, итальянец с облегчением выдохнул, осознав, что это была не такая уж и провальная попытка. - Я понимаю… - Кьяра, *mi dispiace, я вовсе не хотел тебя обидеть… - Нет, ничего. Я понимаю, что ты хотел сказать. Ты думал, я не очень осведомленная в плане книг. Но нет, я люблю читать. Меня учил читать папа, - Кьяра уставилась взглядом в каменный пол и продолжила, - он был священником и очень хотел, чтобы я была умной девушкой, много знала, многим интересовалась... Поэтому, помимо Святого Письма, я еще читала и классику. В отличие от других священников, мой папа относился к ней лояльно, он вовсе не боялся, что все эти произведения затмят мне разум или что-то в таком роде, - сероглазая слегка усмехнулась. Но эта усмешка была скорее печальной, чем радостной. - Ну, а знаешь, вот…, - Эцио хотел подбодрить внезапно огорчившуюся девушку, однако слишком резкий вдох – и ребра будто треснули. Флорентиец, была б его воля, согнулся бы в три погибели. - Эй, Эцио! – Кьяра подскочила; раскрытая книга, зашуршав страницами, с глухим стуком упала на пол и захлопнулась. Девушка метнулась к графину, судорожно плеснула в стакан воды, успев перед этим изрядно пролить и попасть мимо чаши, и поспешила обратно к Аудиторе. Ассасин же ничего не мог поделать, как просто спокойно сидеть с закрытыми глазами, стиснув зубы и стараясь сделать хоть малейший вдох. Немного дрожащими руками Кьяра поднесла итальянцу воду, но тот лишь на пару секунд открыв глаза, отрицательно помотал головой, еле выдавив из себя: - Не надо… Сейчас… будет лучше, - внезапно навалилась слабость, в сознание и помещение ворвалась невыносимая духота. - Стой, Эцио, - Кьяра не церемонясь, приложилась губами ко лбу Аудиторе, а после воскликнула: - Diavolo! Да ты температуришь! Сейчас я врача позову! – только она повернулась, как носом въехала в грудь непонятно откуда появившегося Лиса. - Не ожидала? – вкрадчивый голос Ла Вольпе многих вводил в смятение. - Ты кто такой? - Не хамите, signorina, - на губах Лиса показалось легкое подобие улыбки. - Вольпе! – услышав знакомый голос, Эцио распахнул глаза. Боль, видимо, постепенно стала проходить, поскольку итальянец был уверен на все сто, что сможет подняться. И таки да, его старания увенчались заслуженным успехом – с горем пополам, Аудиторе оперся здоровой рукой на подлокотник кресла, постепенно становясь на ноги. – Я рад тебя видеть!.. - И я тебя, Эцио, а тем более живым, - мужчины пожали друг другу руки. – У меня есть для тебя новости. Почему-то так случалось, что когда я раньше приходил, ты был то ли в отключке, то ли спал. Сейчас хоть я застал тебя уже стоящим на ногах. Да и в такую рань! Это не может не радовать. - Да, но мои навыки... Это все так… - Успокойся, ничего не забудется, - в подтверждение своих слов, Лис еще и кивнул головой. – Да кстати, а Макиавелли уже у тебя был? - Да, вот заходил, кажется, позавчера вместе с Леонардо. Сказал, что… - Погоди, - Ла Вольпе кинул недоверчивый взгляд на рыжеволосую, которая тем временем поднимала с пола пострадавшую книгу. - Она в Братстве, - тихо сообщил итальянец, но его, кажется, не услышали. Вместо этого, Лис кивнул головой в сторону коридора, в конце которого виднелась знакомая деревянная лестница. - Bene, - Эцио оставалось лишь пожать плечами и последовать за Вольпе. И с удивлением он заметил в окне, как ночь уже почти ушла со своей арены, уступив место раннему утру… Первым же делом, оказавшись во временной комнате Аудиторе, Лис наглухо закрыл дверь и, подойдя к кровати ассасина, оперся о тумбу. - Эцио, мои шпионы много чего доносят. И эти новости на редкость бывают хорошими. Так и сейчас. Не знаю, говорил ли тебе это Макиавелли или Леонардо… В общем, Чезаре «пошел в массы». - В смысле? – не понял итальянец, слегка нахмурившись и приподняв бровь. - В прямом. Сейчас он желает еще больше наладить связи с новыми и старыми богатыми семьями и родами… Но, ясное дело, что тех, кто не хочет вступать с ним в альянс, он заставляет это делать силой. Мои шпионы подслушали, как Чезаре «мимолетом» упоминал о Марио Аудиторе и о его участи… Внутри все сжалось, сжались и кулаки, стиснулись зубы. В глазах загорелся огонь ненависти, а в памяти всплыли образы: штурм Монтериджони, дядя, рухнувший почти без сил наземь, и Чезаре, целящийся ему в голову… - *Bastardo! Prometto - tale vita tale morte.., - сквозь стиснутые зубы прошипел Эцио, ощущая, как раненая сила постепенно начинает восставать и исцеляться. - Знаешь ли, потом он внезапно уехал из города. - Чезаре? Как?! - "Как-как?!" Так взял себе и уехал! По-тихому свалил, как и всегда! - Почему?! - К сожалению, я не смог этого выяснить. - Как «не смог»?! Вольпе, но ты должен был! - Эцио, успокойся! – Лис повысил голос. – Есть что-то, что не в моих силах! Эта фраза немного остудила разгоряченного Аудиторе. - Да, извини. - Поэтому что-то сейчас предпринимать, что-то вырабатывать… пока не могу сказать, что конкретно. У Макиавелли всегда есть ответы на любые вопросы. - Надо будет спросить, - ассасин кивнул, пододвигаясь на кровати назад и прислоняясь спиной к стене. – Знаешь… да и сам Николло сейчас не в очень хорошем расположении духа. Когда был штурм, мы потеряли немало людей. Убили и двоих ассасинов, которые были в шаге от наивысшего ранга, один скончался от ран, я уже молчу про новичков… Кажется, из шести новобранцев в живых осталось лишь трое. Да и вообще, я говорил еще Барто, говорю и тебе, что выбрали они, однако, удачный момент – когда бóльшая часть ассасинов была на заданиях, а это – не много, не мало – еще двенадцать людей. - Ты не думал, что что-то тут не так? - Да ты что?! – впервые за всю жизнь Ла Вольпе от взгляда Эцио захотелось отвести глаза. - Тут буквально недалеко и башня Борджиа. Кстати, мне донесли, что она сейчас наполовину опустела. И нам, между прочим, уже не мешает. - Опустела? - Да, Чезаре перевел их в свою охрану. Удивительно, правда? Эцио сделал тяжелый вздох, закрыв лицо руками и потерев глаза. - Ты хоть спал сегодня? – внезапно поинтересовался Лис. - По мне не видно? - То-то я и спрашиваю. - Вольпе, - Эцио резко сел на кровати, снова подавляя приступ боли, - сейчас, оглядываясь назад, я жалею, что тогда допустил такую огромнейшую ошибку – оставил жизнь Испанцу. Но Чезаре хитрее, чем его отец... *Perché diavolo, он уехал из города?! – от досады Аудиторе стукнул по одеялу. - Эцио, если я что-либо разведаю, обязательно дам тебе знать, - неожиданно мягко отозвался Вольпе. - Хорошо, - итальянец устало провел рукой по лбу, с удивлением после заметив на пальцах капельки пота. Его до сих пор трясло. Да Фиренце тяжело выдохнул. – Подай, пожалуйста, во-о-он тот пузырек. - Прошу, - приняв из рук Лиса небольшую бутылочку, Эцио ее откупорил и тут же сделал пару глотков, после этого изрядно поморщившись и обессилено завалившись на кровать. Что-то хрустнуло, и итальянец понадеялся, что это были не его ребра. - Это ведь ты был? – Аудиторе отдал пузырек Вольпе. - Что? - Ладно, ничего. - Эцио, я, пожалуй, уже пойду. А тебе надо отдыхать. – И заметив, как флорентиец только открыл было рот, дабы что-то сказать, Лис его опередил: - Если будет что-то новое, я скажу, я помню, Эцио. Сил хватило на то, чтобы всего лишь кивнуть головой… _____________________________ *mi dispiace - извини *Bastardo! Prometto - tale vita tale morte... – Ублюдок! Обещаю - собаке собачья смерть… *perché diavolo – какого черта?