Tutto e lecito.

- Все идет по плану, Арэнэ? – тихий и властный голос. Чезаре Борджиа на удивление спокойно восседал в дорогом, обшитом благородной тканью, кресле, запрокинув ногу на ногу и держа руки на резных подлокотниках. В комнате царил приятный полумрак, слабый лунный свет проникал внутрь и позволял хоть что-то видеть только благодаря не зашторенному окну, а в комнату врывалась приятная ночная прохлада. Чей-то невысокий силуэт смирено склонил голову, скрываясь в самом темном углу кабинета. - Да, мессере, - послужило ответом. Взгляд, который ранее был прикован к ночному небу, резко устремился на силуэт. Внимательные темные глаза пытались найти хоть какой-то изъян, хоть какой-то подвох, уличить в неправде, какой-то недосказанности, заметить какое-то невольное движение, что случайно могло бы выдать. Но пока, признал Чезаре, придраться было не к чему. Он выдохнул: - Алессандро Гарспано. Он вновь сует свой нос не в свои дела, туда, куда не надо и начинает переходить мне дорогу, а этого я жутко не терплю. В прошлый раз его не удалось прикончить, так пусть удастся хоть в этот. В конце концов! Мне нужно его устранить! – Чезаре злился. Это было заметно по его тону, по тому, как резко сжались кулаки и заходили желваки. - И еще… Ты знаешь мои методы. И ты знаешь последствия. Поэтому шутить со мной я не советую, а тем более – недоговаривать. И если я узнаю, что ты что-то скрываешь, тебе крупно не повезет. Это я тебе обещаю, - голос вновь приобрел спокойствие, которое было почти не свойственно младшему Борджиа. Чезаре продолжил: - Действуй, как и договаривались. Помимо Гарспано. Но учти, - тут глаза угрожающе блеснули, и Борджиа внезапно поднялся, уверенным шагом приближаясь к темному силуэту, - что мои глаза и уши – везде. Кроме тебя у меня есть люди. И если что-то пойдет не так, я это обязательно узнаю. Поэтому… просто советую запомнить мои слова, сказанные ранее. Вранья я не прощаю. Как и не прощаю измены. А вранье – это самая, что ни на есть, измена… И помни свое обещание. А я, в свою очередь, буду помнить свое. В комнате воцарилась гробовая тишина. Чезаре взглядом пронизывал человеческий силуэт, который сейчас полностью поглощала тень. Но он был уверен, что его прекрасно поняли. А самое главное оружие – страх. И страх играет немалую роль. Страх заставляет подчиняться, он вынуждает повиноваться. И он, Чезаре, сам несет страх. Он сам – воплощение страха. Но вот… только ли страха? На тонких губах Боржиа постепенно появилась довольная улыбка. Ведь все пока складывается благоприятно. Неужели они всерьез убеждены, что он покинул Рим? Хах, это же смешно! Как можно прекрасно обвести вокруг пальца, лишь найдя своего двойника похожей статуры, роста, лица, дать ему ту же одежду и пару десятков прекрасно обученных воинов отправить за пределы города якобы с визитом к одному далеко не бедному родственнику-дворянину! Но, видимо, недолго это будет действовать. Да и, в принципе, это уже не так важно. После Чезаре подошел к высокому окну, откуда ночная свежесть окутывала комнату приятной прохладой, и с явным интересом наблюдал, за небольшими летучими мышами, которые неустанно гонялись за своей добычей. - Иногда и не приходится гоняться, как добыча сама попадает в твои руки. - Простите? - Можешь идти, - рявкнул Чезаре, уже не желая придерживаться правил хорошего тона. – Иди. Силуэт поклонился, а затем исчез. Эцио перебирал многочисленные бумаги, которые Макиавелли оставил на столе специально для него. Совместно со счетами, просьбами, пожеланиями, отчетами о проделанных миссиях Эцио попался лист и с весьма интересным посланием от самого Николло. На пергаменте высоким «острым» спешным, но каллиграфическим почерком были выведены следующие строки:

“Эцио, рад, что ты пошел на поправку и уже почти выздоровел и теперь, наконец, снова пребываешь в Убежище, где тебя, в общем-то, не хватало. Ибо слишком частые обращения к моей персоне твоих подопечных изрядно отвлекали меня и от моих дел. Да, не обращай внимания на почерк, я торопился. Но, думаю, ты без проблем разберешь все, написанное в этом кратком послании. Не знаю, известно тебе или нет, но за время твоего отсутствия и восстановления здоровья у Бартоломео от аконита и кантареллы (я думаю, о последнем ты точно наслышан) скончались три наших союзника, которые еще давали либо видимый, либо подпольный отпор семье Борджиа. Два из них были мелкими чиновниками – Альберто Кастелли и Паоло Берти. Третий, Валерио Спано, был известным лекарем. Хм, именно он и пал жертвой кантареллы. Прекрасная ирония, согласись. Если будет интересно, о подробностях расскажу при встрече. Уверен, Борджиа на этом не остановятся. Поэтому, не забываю повторять, будь осторожен. Я кое-что узнал по поводу того казуса с двумя семьями Росси и Пальчетти. У Пальчетти, понятное дело, безупречная репутация, они вообще известны народу как одни из великих добродетелей и меценатов. Если будет суд, Родриго или Чезаре, или оба сразу, могут прибегнуть к своим подставным лицам, а также к подкупу, шантажу свидетелей. С мэтром Росси я тоже переговорил. Да, он признает, что сейчас серьезно враждует с семьей Пальчетти и готов стереть их с лица земли, хотя до недавних пор даже в знак своей большой и искренней дружбы готов был выдать свою дочь за сына синьора Пальчетти. Но это уже тонкости, не будем о них. Ближе к делу. Я пытался отговорить его от таких радикальных мер, как ведение военных действий, тонко намекая на «преданность» Чезаре. Я также предложил повременить с судом, на который Росси уже прямо рвется из кожи вон вызвать своего давнего друга. Но понимаешь, как все продумано: Борджиа не могут подставить себя под удар, поскольку, во-первых, Родриго сейчас, на минутку, как бы Папа Римский. А значит (мы-то с тобой знаем насчет настоящих преступников по этому поводу), обвинить семью Борджиа – значит подписать себе смертный приговор. Густаво Росси тоже это прекрасно понимает. И я думаю: неужели произойдет чудо, и он таки задумается над истинностью моих слов и еще раз переглянет свои доводы по поводу Франсиско Пальчетти? Ведь у него самого есть хорошее влияние и достаточно сил, чтобы противостоять Борджиа и их приспешникам. Я могу точно сказать, что своим откровенным (разумеется, частично) разговором, я оставил его в смятении. И да, кстати, Леонардо, который сейчас пишет портрет с мэтра Густаво, поведал мне, что вельможа стал все больше задумчивым. Неужели мои старания дают плоды? Да, в разговоре о военном конфликте я предупредил Густаво по этому поводу, обрисовав возможные последствия во всех красках, тонкостях и со всеми потрясными речевыми оборотами. Ну, ты знаешь, в общем, я умею донести мысль, чтобы она была понятна и отображала реальность. Тем более, что я говорил правду. И да, наш гений тут проговорился, что ты как-то хотел нанести Росси визит. Лучше пока повременить с этим. Уверяю тебя. Я сейчас стараюсь еще больше углубиться в это дело. Все-таки его надо довести до конца. Я чувствую какую-то развязку, но и чувствую боязнь. Похоже, Чезаре стал больше давить на свою пешку в виде Густаво. Это видно в его поведении. Но об этом я тебе еще сообщу. Вскоре. Похоже, на это, с виду обычное дело, я трачу больше времени, чем на все остальное. Да, я рад, что ты снова на месте. Видишь, я тебе кое-что принес. Там ты также найдешь и некую макулатуру, которой просто забрасывали меня твои друзья-новобранцы. Радуйся. Поскольку мне надо было отлучиться, я оставил вместо себя Агостино. Ты его знаешь. Он не подведет. Да, я недавно встретил Алессандро и он передавал тебе привет, наилучшие пожелания и свои сожаления, что в связи с загруженностью не мог тебя навестить. Удачи. Ломай голову и веселись. Надеюсь, вскоре я к тебе зайду – поломаем головы вместе.

Н. М.”

- И повеселимся, - фыркнул итальянец, откладывая «короткое послание» в сторону. Нет, конечно, Эцио было приятно, что его друг уделил ему внимание, но за его отсутствие навалилось столько работы. Да и столько проблем… Эцио знал про эти отравления, они произошли поочередно с перерывами в три-четыре дня на позапрошлой неделе, и, как только люди Ла Вольпе что-либо узнавали, тут же докладывали ему. Поэтому, можно предположить, что и само послание было написано недавно. Но не в этом суть. Теперь их союзников становилось все меньше.. Прошло довольно немало времени с нападения на Гильдию и ранения Аудиторе. Сейчас же, почти поправив здоровье, флорентиец ощущал себя вновь окрепшим, мышцы быстро приходили в норму, а навыки, скорость, ловкость после хороших тренировок окончательно восстановились. Однако Эцио все же придерживался советов лекаря избегать слишком большой и изнуряющей нагрузки на идущий на поправку, но все же не окрепший до конца организм. Проведя рукой по лицу, смахивая усталость, да Фиренце вышел из своей комнаты и спустился в главный зал. Убежище, как показалось флорентийцу, было пустым – ассасины, новобранцы – все на миссиях. Но, по крайней мере, он намеревался застать там Агостино – временного заместителя-ассасина, которого Макиавелли оставил вместо себя. - Мастер! Вы снова с нами! – внезапно донеслись громкие радостные причитания. Гельто, невысокий новобранец, который сворачивал по коридору с чашей в руке, вдруг заметил возвращение Эцио, и тут же поспешил к Мастеру. Значит-таки Убежище не совсем пустое. – Мы так беспокоились… Как вы себя чувствуете? - Спасибо, уже гораздо лучше. Что происходило в Убежище все это время, пока меня не было? - Ничего необычного. Все по-старому. Мессер Макиавелли как всегда отправлял нас на задания, потом его заменил Агостино.., - на одном дыхании протараторил Гельто. А потом внезапно снова задал вопрос: - Как ваши раны? - Затянулись. Почти не болят, - повторил Эцио с неким раздражением. Он ведь уже ответил! Хотя, за него так переживают… Итальянец смягчился: - Прости. Со мной и вправду все хорошо… Гельто возвел на него долгий изучающий взгляд, мол «Ты точно не врешь?». Эцио выдержал взор, спокойно на него отреагировав, и новобранцу ничего не оставалось, как признать свое поражение в этой «битве взглядов». - Хотите пить? – Гельто протянул Эцио чашу. – Это вода. - Нет, спасибо… Мне хватило там настоек, поэтому даже к воде я сейчас настроен не очень… Гельто, а где все? - На миссиях. - А ты? - Я недавно вернулся. Мне повезло, сегодняшняя миссия не заняла особо много времени, - пожал плечами Гельто, прищурив глаза. Была у него такая привычка. Но почему-то не всегда его сотоварищи эту привычку воспринимали. - Не видел Агостино? - Он должен быть тут. Да, он, вроде, как всегда, у себя… Ладно, простите, Мастер, мне надо идти. Еще раз с выздоровлением, - на этом Гельто немного повременил, а потом медленно усмехнулся, все еще прищуривая глаза, и пошел своей дорогой дальше по коридору, обернувшись напоследок. А после – ускорил шаг. Эцио же все не бросал надежды разыскать Агостино, что, собственно говоря, у него вскоре и получилось. Как часто бывало, когда итальянцу приходилось с ним видеться, Агостино был увлечен очередной книгой, точнее, научным трудом… В Убежище все было спокойно. Жизнь там шла своим чередом – миссии, задания, отчеты… Ничего нового. Разве что только теперь вернулся Мастер. По совету Эцио, Кьяру, хоть она и считалась новобранцем, теперь отправляли на миссии, которые уже были выше рангом. И со всеми ними она справлялась великолепно, из-за чего вызывала у Аудиторе невольную гордость. Рыжеволосая уже меньше спорила или нарывалась на ссоры, что не могло не радовать, и все больше, временами, разговаривала с Эцио, которого, он был вынужден признать, ее общество ничуть не раздражало, как это бывало раньше. Наоборот даже, ему оно казалось удивительно приятным. Вновь пошла работа, и заботы в связи с Орденом снова отнимали у да Фиренце бóльшую часть времени. Борджиа, как казалось Аудиторе, вновь затихли. И все же ассасин поставил под сомнение сказанное ранее Лисом, о том, что Чезаре покинул город. Что-то подсказывало ему, что младший Борджиа до сих пор здесь, в Риме, в этом городе и возвышенного и низкого одновременно, и никуда он не девался. Просто фальш. Подтасовка. Подстава. Эцио ставил очередную подпись под отчетом, который передал ему Франческо – ассасин «со стажем», только что вернувшийся с задания. Этот отчет был последним. На сегодня работа окончена и можно было, наконец, вдохнуть полной грудью и расслабиться, как… - Эцио! Мне сообщили... Пойдем быстрее! – в кабинет, резко отворив дверь так, что несчастная ударилась о стену, ворвался взволнованный Макиавелли. – Алессандро убит. - Как? Не может быть… - тихо, не веря, проговорил Адуиторе, а после – резко встал на ноги: деревянный стул неслабо стукнулся о каменные плиты. В глазах Эцио читался настоящий шок вперемешку со злостью и волнением. Уже убит и Алессандро.