Tutto e lecito.

Когда Кьяра окончательно проснулась, блаженно потянувшись, после и неприятно скривившись от ломоты во всем теле, а затем перевернулась на бок, место возле нее пустовало. Эцио рядом уже не было. Девушка протянула ладонь, положила ее на простыни. Холодные. Значит, ушел давно. И это немного расстроило. Между тем, рыжеволосая уставилась взглядом в потолок, вспоминая все, что было этой ночью: его жаркие прикосновения, пылкие, обжигающие кожу, поцелуи, горячий шепот, а после – не менее горячие объятья. При этих воспоминаниях на сердце вновь накатывала волна нежности, вновь становилось так тепло и уютно, что даже всё сгущающиеся за окном грозовые тучи не могли прогнать этого сладостного чувства. Да и так приятно помечтать, тем более в свой неожиданный выходной… Зато, наконец-то, девушка могла похвастать тем, что прекрасно выспалась. Но, как бы там ни было, понежившись еще пару минут, Кьяра все же оставила теплую постель, неспешно оделась. Привела себя в порядок и собрала рыжие пряди в высокий хвост, перевязав его зеленой лентой, а затем – покинула комнату. Убежище, казалось, пустовало. И так угнетающе тихо. Даже непривычно. Рыжеволосая спустилась вниз, в главный зал, но и там – никого. Постояла, пару секунд окидывая любопытным взглядом помещение, и, только развернулась, как нос в нос чуть не столкнулась со знакомым новобранцем. - О, Кьяра! - А где все? - Так на заданиях же, ты что! – Ах, ведь точно! – Скоро будет уже четыре! Хах, вот ты смешная, ну, - весело хохотнул новобранец, на что рыжая не могла не ответить улыбкой. – Ладно, до встречи, я тороплюсь, - в знак прощанья он махнул рукой и, натянув на голову капюшон, поспешил к выходу. Забавный он, этот Альберто, простой и искренний. Кьяра про себя улыбнулась и пошла дальше, невольно прихрамывая. Чертова нога. Надо будет снова заглянуть к лекарю. Девушка завернула в очередной коридор, намереваясь перед походом к врачу хотя бы дорваться до книги, прошла мимо небольшого зала и остановилась. Затем вернулась на пару шагов назад и вошла в помещение, медленно и тихо ступая вперед – он, находясь к ней спиной, перебирал какие-то свитки и оставлял на полях пометки пером. - Эцио? Ассасин тут же отложил перо и развернулся к девушке. На губах появилась легкая усмешка. - Вижу, ты уже проснулась. Ну, ничего, всего лишь полдня прошло, что уж там, - он подвинул документы и оперся о стол. Кьяра улыбалась, остановившись в паре шагов от да Фиренце. - Ну, у меня же сегодня отдых, помнишь? - Ах, ну точно ведь! Да и погода давит… Тучи, дождь и все такое, - голос итальянца становился все тише, мягче. Мужчина протянул руку, призывая девушку подойти ближе – и вот уже рыжеволосая отодвигает в сторону свертки, дабы их не помять, и чуть присаживается на угол письменного стола. Аудиторе подходит ближе, кладет руки ей на талию. Во взгляде итальянки проскочили лукавые искорки. - Дождь, значит? А, может... - Дождь, - протянул Аудиторе. – Хоть дождя еще не было, но не суть. Как ты себя чувствуешь? - Лучше, намного лучше. Почти ничего не болит, - о ноге девушка решила не упоминать. - Но, все же, покажись еще врачу. - Так жалко, что ты не врач, - лукавый смешок – и руки легли на плечи итальянца. - Ну, я неплохой шантажист, к примеру. - Кстати, сколько раз, когда я тебе советовала наведаться к лекарю, ты просто кивал, а потом, я так думаю, благополучно об этом всем забывал. Да нет, я даже уверена в этом. - Мне можно, мне по статусу положено, - и вновь эта обворожительная улыбка, притягивающий, спокойный и немного томный взгляд этих темных карих глаз, от которого невозможно оторваться. И девушка не устояла. Слегка обнаглев, итальянка схватила Эцио за воротник и притянула мужчину к себе еще ближе, даря сначала невинный, а затем увлекая в чувственный и долгий поцелуй. Но лидерство как всегда перебрал на себя Аудиторе. Кьяру мягко привлекли к себе, а через секунду она уже оказалась полностью прижатой к ассасину. Пальцы рыжей все еще сжимали его одеяние, а в голове тут же проносились яркие краски прошлой ночи: вкус этих шероховатых, но все же мягких губ, ощущение этой заводящей близости, его пыл и напор, ее томные, полные удовольствия стоны и его – сдержанные, но напоминающие рычание. Воспоминания прекрасны, но реальность еще сладостнее, особенно та, что сейчас, когда… - Мастер! Мастер! – внезапно долетел чей-то отдаленный голос. – Мастер, вы где? Упоительный поцелуй тут же прервался. Оторвавшись от губ Кьяры, Эцио перевел дыхание и как-то виновато улыбнулся. - Я должен идти. Народ вон требует, бунтует. От затеи закатить сцену ревности, мол «он тебе дороже, чем я?» рыжеволосая благополучно отказалась. Это было бы до жути нагло и до невероятности глупо. Но вот если бы на месте того рекрута была бы какая-то куртизанка… Вот тогда Кьяра бы устроила разнос. Еще самой себе утвердительно при это кивнув, итальянка, видимо, упустила тот момент, когда так и восседая на краю стола и болтая ногами, осталась в небольшом зале одна. Но тут же поспешила за Аудиторе. - Мастер, новость! – выпалил ассасин, который заметил приближающегося к нему Эцио. - Ну, выкладывай, Марко, - в голосе отчетливо слышалась требовательность и строгость. - У нас есть сведения, что сегодня ночью, ближе к полуночи, состоится встреча Росси и Пальчетти. Возможно, кто-то из них.., - Марко провел пальцем по горлу, тем самым продолжая фразу. - Черт. Они могут договориться, могут. Но вряд ли станут. Diavolo! – итальянец нервно ударил ладонью по стене. – Так… Сегодня? Марко кивнул: - Сегодня, Мастер. - Где? - Пантеон. - … Странный, однако, выбор… Что ж… Хорошо, время еще есть. - Что будем делать, Мастер? - Наведаемся туда, что еще? Борджиа, как вижу, нравится сталкивать людей лбами. - Мастер, - Марко легко поклонился и поспешил ретироваться. Черт. Она забыла, совсем забыла. Напрочь вылетело из головы, особенно после вчерашней ночи и затмившего ее счастья. Кьяра, которая до этого улыбалась, сейчас, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к прохладной каменной стене, внимательно наблюдала за этим разговором и нервно накручивала на палец рыжую прядь. Да и слух особо напрягать не пришлось – у Марко был неслабый голос, даже, когда он и говорил спокойно. Но эта встреча… Нет. Черт! Что-то не то… На губах не осталось и тени от былой улыбки. - Эцио, может, ты не пойдешь? – девушка нахмурилась, «отлипла» от стены и, подойдя к Аудиторе, остановилась напротив него. - С чего бы? – пробормотал ассасин, не подняв на рыжеволосую и взгляда. Лишь продолжил глядеть куда-то в сторону, хоть и удивился, когда ее голос стал серьезным. Нет, он никуда не пойдет. Он не должен никуда идти. - Отправь, может, кого другого. Тебе не обязательно ведь присутствовать на каждой такой… встрече? - Вряд ли кто-то другой, кроме меня, сможет убедить их отказаться от любой глупости, которую они могут сотворить. А, ну еще есть Макиавелли. Но он не пойдет. Да и я справлюсь быстрее, - наконец он перевел взор на Кьяру, встретившись с ее решимостью. И прищурился. – А, собственно, какое тебе дело? Это уже мои заботы, Кьяра. - Я, может быть, волнуюсь. – Да-да, сейчас как раз тот момент, когда надо вспомнить о разборе полетов. Может быть, поможет. – И вообще, кроме себя, своего мнения ты никого не слышишь, - да-да, вот еще демонстративно насупиться, вот так, хорошо. И отвернуться бы не помешало, да. А теперь и поворчать можно: – Самовлюбленный дурак. Testardo come un mulo!* Ну, ей-богу! Я, может, помочь хочу, посоветовать там. А у тебя только одно на уме! Зам… - Кьяра, ты что вообще несешь?! – Возмущенно воскликнул Эцио, перебив рыжеволосую. – Я с тобой тут не в игры играю! Здесь речь идет об очень запутанном деле, в которое ты, дорогая, не должна соваться. Тебе ясно? – Итальянку несильно схватили за руку, но требовательно развернули к себе, приблизившись и заставляя смотреть прямо в глаза. Вот теперь рыжеволосая почувствовала неладное. И некий испуг. В остром взгляде Аудиторе скользила пока еще скрытая, но угроза, которая легко могла воплотиться в реальность, а голос, что резко пошел тише, больше походил на шипение. – Не надо лезть не в свои дела, Кьяра. Как и в чужую душу. Иногда можешь так там запутаться, что потеряешь шанс на спасение. Меньше знаешь, крепче спишь. Тем более, ты пока только новобранец… Который, правда, знает немного больше положенного. Лучше не стоит. Тебе ясно? - Но я ведь… - Тебе. Понятно? – Тут Эцио прикрыл глаза, пытаясь себя утихомирить. В голове кто-то навязчиво твердил, что он обошелся с рыжеволосой не так учтиво, как должен был поступить настоящий мессер, да и напугал ее. Когда же Аудиторе вновь открыл глаза, взгляд его все продолжал быть хоть и серьезным, но более спокойным, а тон сделался мягче: - Кьяра? Ты поняла? Нет, нет, она не поняла. Она и не хотела ничего понимать, а сейчас Эцио не был похож на того, который был с ней вчера. Сейчас он был настоящим хищником, убийцей, тем же шантажистом, пусть и пытался сейчас это в себе подавить. Но нет. Пускай он таков. Он такой, какой он есть, в нем ничего менять не надо. Кьяра хотела лишь одного – чтобы он не шел на эту встречу. Он не должен туда идти. Его надо уговорить. Хоть как-то. А со своей разборкой сама виновата. Только хуже сделала. Дура. - Да, Эцио… Я поняла, - легкий кивок и потупленный взгляд. – Прости, никому не нравится, когда суют нос в чужие дела. Я просто переживаю, вот и все. Взгляд итальянца смягчился. - Со мной ничего не случиться, не волнуйся. До сих пор же ничего не произошло. А это… Это лишь обычное решение недоразумений. Я с ними только поговорю, и все… - коснулись ее подбородка, заставляя смотреть в глаза. – Ты же ведь и воин, так? И какой воин отступает от своей цели, а тем более – от обычной встречи? Замкни в себе переживания, не выпускай их наружу, а лучше вообще о них не думай. После можешь их вновь возродить, но не сейчас, Кьяра, - долгий серьезный взгляд, а потом – прикосновение исчезло, Аудиторе отошел от девушки, нахмурился, не прерывая зрительного контакта, резко развернулся и пошел к выходу из Убежища. - Но подумай… Ее прервали, красноречиво взмахнув рукой вверх. - Я все решил. И да, лекарь, помнишь? - А затем за ним хлопнула дверь. Кьяра в растерянности осталась одна в просторном зале. Пантеон. Вот он. Постепенно ближе. Осталось совсем немного. Ночь уже давно взошла на арену, сменив собой пасмурный день. Однако тяжелые грозовые тучи все отказывались покидать небосвод и заволакивали собой уже давно появившиеся звезды. Спрятан был даже месяц. С уступа на уступ, с крыши на крышу, минуя охраняемые участки, Эцио приближался к этому мощному каменному великану. Относительно недавно, помнится, он с собратьями наделал тут немалый фурор, изрядно перепугав обычных ни в чем не повинных граждан. Зато кардинал Розарио больше не осквернял своей ложью стены храма, и после внезапного появления ассасинов, Борджиа перестали отправлять в Пантеон своих «посланников веры и света». Теперь они промышляли этим лишь около замка Сант-Анджело. Когда-то с собратьями… А сегодня он был один. Почему-то был уверен, что Пальчетти и Росси не приведут каждый с собой по банде, которая то и дело захочет резни. Вот было такое предчувствие… Тут он справится и один. Не то действительно, еще спугнет этих важных господ присутствием других ассасинов. Время приближалось к полуночи. В этом районе на улицах уже практически было безлюдно, лишь редко можно было встретить какого-то прохожего. Свет в большинстве домов уже почти не горел – все отдыхали или уже готовились ко сну. Время приближалось к полуночи. Эцио, наконец, остановился на краю крыши, перевел дыхание. А вот и он. Величественная громадина, инженерное достижение античности, шедевр архитектуры, окончательно возведенный во времена Древнего Рима за правление Адриана как языческий храм, и после освященный как христианская церковь… Но времени вдаваться в историю не было. Безлюдно. Аудиторе, зацепившись за балку пониже, спрыгнул затем на землю. Уверенным, сначала неспешным, шагом начал подходить к могучему строению, все ускоряя ход, а потом рванул и с разбегу, ухватившись за пустующие углубления в каменной кладке, принялся взбираться по полуразрушенной нише. Подняться наверх, прыгнуть снова, ухватиться за карниз, взобраться на одну стену, живо оттолкнуться и ухватиться за камни, подтянуться. Теперь все проще простого. Переведя дыхание, ассасин уже поднялся на самый верх Пантеона. Ради любопытства он даже заглянул бы в знаменитый световой окулюс храма, но нет, не сейчас. Время уже пришло. Итальянец пересек купол, спрыгнул на уровень ниже и остановился у возвышающегося рядом креста. Всмотрелся в темноту. Пока никого нет. Надо лишь подождать, не более… Внезапно сильный раскат грома. Будто содрогается все небо. Очередной грозовой удар и… понемногу с неба падают капли дождя. Сначала моросящие, небольшие. Потом они набирают силу, становятся все тяжелее, барабанят по земле и крышам. Но до ливня им еще далеко. И так не теплый за день воздух, температура которого к ночи понизилась, остывает еще больше и еще стремительней. Эцио поежился, но ощутил приятную свежесть и прохладу. Однако встречу ведь никто не отменял? И правда, ожидания увенчались успехом. Через пару минут на пустующую площадь пришел некто в плаще, лицо его было спрятано за капюшоном. Человек был высокий, даже статный – можно было заметить. Вероятно, это мессир Росси, Макиавелли когда-то говорил, что он довольно-таки высокая персона – что по росту, что по статусу. Человек остановился около небольшого фонтана, сложил руки перед собой и принялся ждать. А буквально через минуты две-три на площади появилась и еще одна фигура – чуть пониже, но в похожем плаще и с натянутым на голову капюшоном. Скорее всего, это и был мессир Пальчетти. Эцио наблюдал, как оба мессира поздоровались, обменявшись рукопожатием, затем принялись говорить. И, видимо, тот, что пониже, предложил что-то неугодное, от чего Росси тут же энергично зажестикулировал и отрицательно покачал головой. Затем яро и уверенно отошел на шаг назад. Пальчетти, судя по всему, принялся извиняться, но его собеседник извинений не принимал и сводил на «нет» любые попытки. А потом вспылил, резко ступил вперед, грубо толкнув невысокого, и схватил того за ткань плаща, притянув к себе. Раскат грома и вовремя пронзающая небо молния – и ассасин, внимательно за всем наблюдавший, заметил, как в руке Росси сверкнул клинок А дождь все барабанил. Нет! Черт, нет! Нельзя этого допустить! Эцио развернулся, моментально рванул вниз по фронтону, разбежался, в надежде, что все рассчитал правильно, оттолкнулся от небольшой деревянной балки, которая служила точкой обзора, и прыгнул вперед. Вытянул руку, успев вовремя ухватиться почти чуть не кончиками пальцев за нижнюю каменную оконную раму, и чуть не сорвался вниз. От болезненного удара о стену на миг сперло дыхание. Камень постепенно намокал от дождя, и Аудиторе чувствовал, что пальцы грозятся соскользнуть к чертям. - Dannazione*, - прошипел ассасин сквозь стиснутые зубы, поморщившись от неприятного ощущения, и глянул вниз. Второй рукой нащупал выступ пониже, ногами нашел опору, спрыгнул на чей-то балкон. Перемахнув через него, оказался уже на мокрой земле и со всех ног помчался к повздорившим мужчинам. Позади замелькали тени. Эцио видел, как тот, который с кинжалом, подносит лезвие, угрожает, совсем не обращая внимания на дождь и на стремительно приближавшегося к ним человека. - No! Alt! Cosa fai, sei impazzito?! Ferma! Aspetta! Aspetti!* - Крик Эцио затерялся в очередном яром раскате грома. И дождь забарабанил сильнее. Оставалось всего пару широких шагов, но… Ассасин резко затормозил, заметив, как угрожающий в капюшоне убрал клинок от горла второго, и оба мужчины повернулись к нему, сделав шаг вперед. От былой ненависти друг к другу у них, казалось, не осталось и следа. И оба начали подходить. Тот, что был покороче и казался безоружным, теперь просунул руку под плащ и вытащил из ножен меч. Аудиторе сделал пару шагов назад, а фигуры все увереннее приближались. Это не… Сзади послышался стук… и все внезапно ожило. Со всех улочек и улиц, что вели к Пантеону, сюда, на площадь, ровным маршем шагали солдатские отряды. Впереди обычные меченосцы, за ними – алебардщики. Фигуры ложных «мессеров», наконец, остановились и скинули капюшоны, представ перед Эцио обычными солдатами. Вверху тоже все пришло в движение. Да Фиренце поднял глаза, ошарашено наблюдая, как стрелки, вооруженные мушкетами, и арбалетчики занимали свои позиции на крышах по периметру, беря на прицел ассасина. Но что больше всего поразило, и казалось просто неимоверным – позади раздался длительный протяжный скережет-скрип. Только единственный механизм на этой площади мог издавать подобный звук. Аудиторе крутанулся на месте, чуть ли не потеряв дар речи: высокие тяжелые, массивные двери Пантеона отворились, выпуская из себя отряд вооруженных до зубов папских гвардейцев, которые отточенными шагами отбивали четкий ритм. - Diavolo, - прошептал пораженный итальянец. Этого он точно не ожидал. Зря. Зря он все же не захватил с собой собратьев. И зря он тогда не утолил свое любопытство и не заглянул в тот злосчастный окулюс, еще тогда, на крыше. Совсем недавно. И он один. Тем временем папские гвардейцы заняли свои позиции, и Эцио теперь окончательно понял, что пути для отступления нет. Он был в полном оцеплении: его окружили солдаты и алебардщики, направив на него свое оружие, а позади кольцо замыкали папские гвардейцы, передние ряды которых опустились на одно колено, наставив на Аудиторе мушкеты, а задние, обнажив холодную сталь, уже были готовы к нападению. Все лишь ждали команды. Все лишь ждали командира. Что ж, командир близко, ассасин не сомневался. Командир уже тут. Повисла напряженная, даже пугающая тишина. Ее прерывал раскалывающий небо гром и мерный барабанный стук дождя, который постепенно превращался в ливень. Эцио огляделся, оценивая свое бедственное положение, но, все же, пытаясь продумать какой-то план действий. Обнажил меч, а вторую руку положил на рукояти метательных ножей. Он не привык сдаваться, но сейчас перевес не на его стороне, это явно. Дернется только в сторону одного из солдат – его тело тут же превратится в решето. И время играет против. А признавать то, что это была прекрасно спланированная ловушка, было особо неприятно и противно. Но впечатляюще. Хорошую карту разыграл Чезаре, хорошее устроил представление, что ж, надо признать это. Отдать ему должное. Только сейчас флорентиец заметил, как в домах постепенно зажигается свет, и сонные люди открывают окна, с любопытством и в явном шоке наблюдая за происходящим. Яркий кнут молнии распорол небо. Командира долго ждать не пришлось. Гром и дождь заглушал цокот копыт, но Эцио заметил сразу. Его. Впереди, за рядами верных воинов, гордо восседая на белоснежном коне, ехал Чезаре Борджиа. Рядом с ним был преданный Микелетто Корелья – искусный убийца и его каратель. Его палач. Цезарь остановил коня и не сдержал самодовольной ухмылки. - Что, Эцио Аудиторе да Фиренце, неожиданно? - Где Росси и Пальчетти? – Вопросом на вопрос. - Расслабься, спят себе и не подозревают, что тут творится. Неловко вышло, правда? И, как тебе мой… подарок? Весьма щедрый, не находишь? - Ты все-таки был здесь, в Риме... Я подозревал, что ты залег на дно, но уж больно в это не верилось. Не подставляй их под удар, Чезаре! Что стоишь там, в тени своих солдат, как трус? Выходи сюда – и узнаем, чей подарок лучше! – Эцио направил на него лезвие меча. Тут же послышался синхронный звук, сообщающий о готовности к нападению – десятки невольно сделанных вперед шагов. И что? Все равно. - Сколько пафоса в словах, сколько, - Чезаре поправил перчатку, - помпезности. Не хватает простоты. - А тебе – храбрости. И долго ты еще собрался от меня бегать? - Я-то? Пф, не льсти себе, Эцио Аудиторе! - Ну вот, я окружен, ты видишь. Сейчас-то ты можешь выйти вперед, сюда, ко мне? У тебя же столько защитников собралось, ты погляди! – парировал итальянец. - Я все же не настолько глуп, я наслышан о твоих козырях, которые ты вечно прячешь в рукаве. - Значит, ты не отрицаешь, что я убью тебя. И положу всему этому конец. - И вновь пафос и помпезность. Выражайся проще, Эцио, и люди к тебе потянутся, знаешь ли. Да, я знаю, что ты хочешь убить меня…, - на губах заиграла хитрая резкая ухмылка. Холодные капли дождя стекали по лицу, придавая еще более жесткий вид. – Что ж, давай, попытайся. Попытайся до меня добраться. А своим стрелкам я прикажу пока отдохнуть. Идет? Не успел Эцио ответить, как ряды солдат пришли в движение: алебардщики, угрожающе выставив алебарды, пошли в наступление; папские гвардейцы – те, которые припали на одно колено, раньше целясь из мушкетов – сейчас пододвинулись, освобождая дорогу тем, что были во вторых рядах. И постепенно кольцо, в котором оказался Аудиторе, стало сжиматься. Надо было действовать. И немедля. Сделав глубокий вдох, Эцио собрался с мыслями, подождал еще пару секунд, а затем решился. Он сам пошел в наступление и быстрыми отточенными движениями метнул ножи, которые тут же настигли свою цель – двое алебардщиков впереди подкосились, упав наземь. Вовремя уклонившись от просвистевшего рядом лезвия, ассасин крутанулся на месте, одному солдату мечом распоров живот, а другому ножом полоснув по горлу. И далее ждать было некогда. Все разворачивалось очень стремительно. Подсечка. Ногой – со всей силы на череп. Увернуться, повернуться и всадить меч по рукоять, оттолкнуть, метнуть ножи – сократить количество врагов. Энтузиазма у солдат поубавилось, и да Фиренце видел в их глазах скользящий неприятный страх – страх перед смертью. Однако команды останавливаться никто не давал. Люди выглядывали из окон и напряженно следили за боем. Женщины то и дело прикрывали глаза и не сдерживали невольных вскриков, наблюдая, как у очередного бойца из распоротого живота вываливаются кишки, ну а мужчины втихаря радовались этим смертям. Хлеба и зрелищ. Солдаты все наступали и все равно превышали количеством. Кто-то выбил из рук флорентийца меч – тот со звоном упал наземь. Но ничего, не беда. Четким, уверенным движением Аудиторе ловко схватил алебарду за окованное металлом древко, резко потянул на себя, тем самым буквально вырывая оружие из рук удивленного воина, а потом нанес ему же смертельный удар. Кольцо окружения все стягивалось, поэтому долго с алебардой пробыть не удалось. Напоследок подарив ею некоторым наступающим пару смачных ударов, ассасин откинул оружие в сторону. Не помешало бы сейчас рассеять внимание и сократить ряды… Но, чертов дождь! Дымовые шашки придется отложить до лучших времен. Поэтому, пришло время обыкновенного кинжала и старого доброго скрытого клинка. И вновь все завертелось. Эцио уже начал уставать, но позиций не сдавал. Уклониться, уйти от удара и нанести свой. Поставить блок, снова метнуть ножи, услышав болезненные вскрики, отступить назад, давая ложную надежду, а после, подпустив противника к себе, всадить кинжал глубоко в глотку. .И снова ножи. Вновь увернуться, на этот раз, не так удачно и получить неслабый удар по корпусу, принять удар на скрытый клинок, а после резко дернуть руку вперед, всаживая лезвие в лицо. Получить очередной удар по ноге, что разольется тупой болью. Да Фиренце глянул на Чезаре – герцог и сам знал, что возможность подобраться к нему через такие ряды защитников лишь забавная иллюзия и самообман. Да, возможно, Эцио и продвинулся на пару шагов ближе, но на сто и отошел обратно, оттесняемый солдатами Цезаря и захваченный в новый бой. Выстрел из скрытого пистолета почти врагу в лоб – запас метательных ножей иссяк. Быстро зарядить пистолет и успеть заломить противнику руку – так, чтобы хрустнули суставы, заставить выпустить оружие, заехать коленом в лицо, оттолкнуть. Найти слабое место на шее, изловчиться и воткнуть в него кинжал. Вскрикнуть от новой боли в плече, в месте прошлого ранения, но выстрелить снова. Осталась одна пуля. Еще одна попытка. Холодный дождь все не переставал хлестать, кровь вместе с небесной водой впитывалась в ковры, постеленные на площади, смешивалась с чужой кровью, заливала лицо, окрашивала багровым лезвия. Алым пятном сквозь белое ассасинское одеяние проступала она на плече Аудиторе, равнодушно распространяясь и поглощая белый цвет дальше. Капюшон уже давно спал с головы флорентийца, и он чувствовал, как горячая кровь с рассеченного лба стекает по лицу, к шее, смешивается с приятными прохладными каплями, затекает сквозь одежду. Воспользовавшись короткой заминкой, итальянец перезарядил пистолет и бросил быстрый взгляд на стрелков – те все еще не сводили с него арбалетов и мушкетов. Ну, что ж… Единственный шанс. Круто развернувшись, Эцио прицелился в восседавшего на коне Чезаре, который с явным удовольствием наблюдал за неравным боем. Они встретились взглядами, но Борджиа, заметив опасность, ничуть не перестал улыбаться. Аудиторе приготовился… В этот момент его толкнули, повалив наземь. Кинжал выпал из рук, выстрел улетел куда-то в темноту. Ассасин попытался встать, но его вновь пригвоздили к земле сильным пинком. Затем еще одним, и еще одним. Его поспешили обступить, однако пальцы успели дотянуться до первого попавшегося на земле ножа, сжали рукоять и всадили его кому-то в ногу, пробив сапог. Этот «кто-то» дико взвыл, а да Фиренце, перекатившись на спину, без промедления поднялся на ноги, заехав другому ошарашенному солдату кулаком в челюсть. После – щелкнул механизм скрытого клинка. Силы сражаться вернулись вновь, усталость смело в сторону. Боль ощущалась не так сильно, пока… Аудиторе замер, вытащил клинок из тела врага, с непониманием во взгляде повернулся к Чезаре, который с ехидной ухмылкой медленно разжимал поднятый кулак, и рухнул на колени. Знак. Опустив глаза в немом удивлении, он увидел торчащий из бока арбалетный болт. Хоть броня и защитила от подобной атаки, а лучник, вероятно, сильно скосил и болт чудом не задел кость, каждый вздох и каждое движение уже отдавались дикой болью. И уже во всем теле. - Это… подло… Ты вновь соврал! – Выкрикнул да Фиренце, направляя уничтожающий взгляд на Цезаря. Тот лишь усмехнулся: - Нет, что ты. Я же не говорил, что они вообще не будут принимать участия. Рано или поздно… все равно бы пришлось. Ну а ты еще пытался порешать меня быстрым и весьма банальным способом. Но не вышло, не судьба, наверное. Скажи, обидно? Тем более радуйся, что ты не в дырках весь. А то я могу такое устроить… Но ты нужен мне живым. Твоего дядю я быстро прикончил, а с тобой еще хочется потолковать… - Ах ты ж тварь, не смей так гово…, - увидев одобряющий кивок Борджиа, один из папских гвардейцев, заехал Эцио в челюсть. От удара голова ассасина дернулась в сторону. Потом снова последовал удар. Удар за ударом. В основном уже по животу, корпусу, по ребрам. Аудиторе уже не мог сопротивляться, силы постепенно начинали его покидать, и он рухнул наземь. Дождь, который, однако, уже пошел на убыль, все еще заливал глаза, заливал лицо и уже не казался таким спасительным. Уже давно не казался таким. А люди наблюдали за избиением. Прямо как за гладиаторским боем. Хотя нет, скорее, как зрители в театре – те, по крайней мере, могли выражать сочувствие. - Прекратить! – От очередного удара спас властный голос Чезаре. Эцио, с трудом делая вдох и превозмогая боль, сел, опираясь на руку. - Жители Рима! – Обратился ко всем Цезарь и спрыгнул с коня. Его примеру последовал и Микелетто, все это время, как и его хозяин, наблюдавший за всем с не меньшим азартом. Алебардщики, что до сих пор были подле герцога, как по команде, подняли оружие и встали по стойке «смирно». И расступились, создавая небольшой проход, когда по нему нарочито медленно и с довольной улыбкой на губах вышагивал Чезаре, словно гордый лев. Его уверенный, твердый, как сталь, громкий голос был весьма торжественным. - Жители Рима! Сегодня вы увидели, как поступают с изменниками, как поступают с жестокими убийцами и лгунами! Сейчас, здесь, тут – вот он! Перед вами! – Эцио Аудиторе да Фиренце, который наводил ужас на весь город! Своими действиями он погубил столько жизней! А скольких добропорядочных людей оставил умирать, а?! – Чезаре на секунду замолчал, набрал больше воздуха и продолжил: – Так случается с теми, кто идет против Борджиа, против страны, против народа! Так случается с теми, кто идет против Бога!.. Но скоро молва об ассасинах сойдет с ваших уст. Александр VI объявляет им анафему, всем им! Всем этим подлым и гнусным, жестоким убийцам! Они – грешники, которые вечно будут гореть в аду! А я… Я – их каратель! Хмыкнув, герцог окинул взглядом воцарившуюся тишину. Страх – вот, что объединяет всех их. И это хорошо. Так и должно быть. Криво усмехнувшись, Цезарь развернулся, направившись обратно, и на миг скрылся среди своих солдат, лишь голос выдавал его присутствие: - Где же ты? Ах, вот ты где, - теперь мимо солдат герцог шел не один, приобнимая кого-то за плечо. Этот кто-то был в плаще с низко опущенном на лицо капюшоне. Тем не менее, Эцио обратил внимание на походку незнакомца – что-то с ней явно не так. Рядом не отставал и Корелья. Борджиа медленно подходил в центр, к обессилевшему итальянцу. - Сколько раз, Эцио, я говорил тебе не тягаться со мной? Предупреждал, даже просил. Но ты же, черт тебя дери, не понимаешь! Ты все лезешь, и лезешь, и лезешь, срываешь мои планы! Никак не угомонишься, я погляжу?.. У тебя слишком много иллюзий, Аудиторе. «Иллюзии…» - моментально всплыло в голове. - Хочу познакомить тебя кое с кем, - продолжал Чезаре, уже остановившись вместе с незнакомцем в паре шагов от Эцио. – Арэнэ, будь добра, покажи нам свое личико. Фигура подняла руки, немного приспустив капюшон. А после – подняла голову. И Эцио не поверил. - Кьяра? – пораженно пробормотал итальянец, все вглядываясь в ее лицо. Это… Это не могла быть она, нет. Нет, вы что?! - О, так вот, как тебя зовут? Я думал, Арэнэ. Ну да ладно, разницы не играет. Зато теперь ты видишь, Эцио Аудиторе, кто сдал тебя мне прямо в руки. Неприятно? Неприятно, да. Но кого это волнует? Уж точно не меня, ахах! А Эцио не мог вымолвить и слова – лишь смотрел потрясенным взглядом на рыжеволосую, которая сейчас под капюшоном прятала свои рыжие пряди от дождя, смотрел в ее серые глаза, в которых одновременно застыл острый холод и читалось сожаление, вперемешку с мольбой. Лицо Кьяры не выражало совершенно никаких эмоций. Но вот Эцио… Внутри все перевернулось. Предательство. Такое предательство... Это ужасное чувство того, что тебя предали. И не кто-то, а свой, близкий, родной. И когда девушка спокойным холодным тоном обратилась к Чезаре, все сомнения развеялись. Да, это точно она. Кьяра или Арэнэ или как ее там. Это ее голос, без сомнений. - Теперь ты отпустишь мою семью? И все постепенно начало становиться на свои места… Дождь почти прекратился, и на небе уже можно было разглядеть звезды. Цезарь окинул рыжую насмешливым взглядом, мол, ляпнула она какую-то глупую, неуместную шутку. Хотя, с его точки зрения, так оно и было. - Мы после с тобой все обсудим, я же говорил. - Я хочу знать сейчас, - потребовала девушка. – Мне нужно знать, что ты… - Я сказал, потом! – Рявкнул Борджиа и наотмашь влепил ей звонкую затрещину. Девушка слабо вскрикнула и рухнула на колени, прижав ладонь к пылающей от удара щеке. Микелетто растянул губы в насмешливой ухмылке. - Знаешь, Аудиторе, я могу открыть тебе пару секретов. Ну, совсем немного. Тебе понравится, уверен, - герцог снова довольно усмехнулся. – Вот, например, помнишь этого твоего Алессандро? А Франческо – того нерадивого новобранца-изгнанника, который тут же переметнулся ко мне, и, если бы я попросил, не задумываясь, продал бы и мать? Его ты помнишь? Ты всех помнишь, Эцио, я знаю. Так вот именно Франческо наведался в дом твоего любимого Алессандро и порешал его самого и всю его семейку. Забавно, скажи? Или тебе, наверное, стало интересно, почему же соседняя башня Борджиа, которая почти граничит с одним твоим знакомым не напала повторно? Тогда, после того, как вы пытались отстоять его дом? Тебе еще и доложили, наверное, что она немного опустела, и я, якобы, перевел часть ее солдат в свои войска? Да? И ты, признай, ты поверил в это, и в то, что меня как бы нет в Риме. Что я будто бы уехал и путем дипломатии пытался установить связи с влиятельными семьями? На самом деле – да, я отлучался из города. На пару дней. Поохотиться. И встретиться на той же охоте с двумя знатными родами, это да. Но потом я вернулся, если тебя это интересует, ха-ха! - Он издал веселый смешок и посмотрел на небо. – О, вот и дождь закончился… Чудненько. Чезаре перевел взгляд на девушку, которая так и стояла на коленях подле него, опираясь на руку и, нахмурившись, сверлила взглядом пятна уже почти въевшейся в ковер от недавнего боя крови. Грубо схватив за руку, Борджиа дернул ее на себя, заставил подняться и рывком скинул с нее капюшон. - Так она гораздо милее, да, Микелетто? Даже, когда злится. Так она становится более… строптивой. – Корелья хмыкнул, хитро прищурившись. А Кьяра, между тем, смотрела Аудиторе прямо в глаза, различая в его взгляде борьбу множества чувств: потрясение, нарастающий гнев, холод и… ненависть. Но после следующей фразы герцога, девушка поспешила отвести глаза. - Но, Эцио, именно этой девушке я благодарю, что, наконец, поймал тебя. Ложная информация, передана ложным человеком твоему новобранцу лишь малая часть, но она… Она, как вижу, уговорила тебя сюда прийти, а? – Снова хитрая улыбка. - Нет. Она не уговаривала, - процедил Аудиторе, стирая кровь с рассеченного лба, что неприятно стекала вниз и чуть ли не затекала в глаза. Кровь мешала видеть. - О, значит, тем более, чем не чудно? Все подстроила так, чтобы сюда прийти ты догадался сам! Наверное, наоборот, тебя отговаривала, подливая тем самым еще масла в огонь? Ответом послужило молчание и тяжелый взгляд. - Прости меня.., - прошептала рыжеволосая лишь одними губами, в то время, как она упорно старалась держать вид. - Вот так да! Я прав! Ох, и рыжая чертовка! Я в ней не сомневался! – Девушку приобняли за шею, весьма не ласково прижав к себе. А потом отпихнули в руки Микелетто, который, однако, более радушно принял ее в свои объятья. - Знаешь, Эцио, - Чезаре сделал шаг вперед и приблизился к ассасину, понизив голос. Опустил колено на влажный ковер: - Ни твои Росси, ни твои Пальчетти мне не нужны. Они, по крайней мере, не создают мне новых проблем и не ставят палки в колеса. Я их поссорил, я их и помирю, если понадобится. Практически вся власть сейчас в моих руках, - он ударил себя по металлическому нагруднику, - и даже одна богатая семейка, если вдруг что, не огорчит меня. Ну, а вот ты… Ты проблемы мне создаешь. Поэтому ты мне и нужен, Эцио…, - почти черные глаза изучающе вгляделись в темно-карие. А потом: - Скоро ты увидишь свой новый дом, - на последней фразе улыбка сошла с губ Чезаре. Короткий кивок – и последнее, что запомнил ассасин, был устремленный на него взгляд Кьяры, и сильный удар в затылок. Издав тихий сдавленный стон, Эцио повалился на бок. А дальше все погрузилось в болезненную темноту. _____________ *Testardo come un mulo! (итал.) – Упрямый, как осел! *Dannazione! (итал.) – Проклятье! *No! Alt! Cosa fai, sei impazzito?! Ferma! Aspetta! Aspetti! (итал.) – Нет! Стой! Что ты делаешь, одумайся?! Прекрати! Подожди! Подождите!