Туманизация

      Портит. Она все портит. И ходит потом, как ни в чем ни бывало, улыбается, чем еще больше из себя Еноха выводит. Ведет себя, как фривольная девка, как те, что рядом с автотрассой ошиваются. С Миллардом заигрывает, чуть ли не прямым текстом себя предлагает. И ему и марионеточнику.       Всем угодить пытается, и с мелкими возится и с командой Джейкоба бегает. А Еноху в удовольствие ее выводить из себя, видеть, как она глаза и без того на выкате расширяет, пытается что-то достойное его репликам подобрать, чтобы побольнее ранить. Как щеки у нее краснеют в гневе, как дергаются уголки губ - как картина хорошего художника. Как удачная кукла, что победу одержала в поединке. Как фраза, что ранит ее до судорожных вдохов и спрятанного взгляда.       Он ее приметил сразу же. Этот взгляд, искорка в чайных глазах, так по-Эйбовски, манера говорить и не сходящая с губ легкая улыбка, которую так и хочется стереть. Цапанула чем-то, зацепила. На Оливию похожа. Не внешне - внутренне, и не похожая с этим. Ходячий когнитивный диссонанс. Ему девочку изводить - как хобби, нечто будничное. Не отстанет, не отлипнет, как жвачка от джинсов в морозилке, пока не будет полностью доволен. Словно бы она виновата все всем. Словно бы она - главный враг.

***

Меня тошнило. Не спасала и вода в бессчетном стакане и холодный воздух в распахнутом окне. Била мелкая дрожь и все тело тонким слоем покрывал холодный липкий пот. Это было сродни лихорадке, только вместо галлюцинаций и бреда я видела картины той проекции, точно последствия кошмарного сна. Темный холодный склеп, в котором ветер завывал промозглый, колыша грязные спутанные волосы. Странные незнакомцы, опасность, исходящую от них можно было пощупать рукой. Толпились они рядом с испуганной Эммой и встревоженной до жути Мисс Перегрин. Два исполинских монстра. Ревущие до лопнувших барабанных перепонок, страшные до трепета и сковывающего тело ужаса, опасные до смерти.       Рыдающая я на руках этого... этого... никак цензурное слово не подберу, чтобы его охарактеризовать. Енох О'Коннор. Сколько эмоций в этом имени и все негативные. Самая яркая - ненависть. Она красным горит, точно пламенем полыхает, как тот огонь, что светит в расщелине на той улице, покрытой пеплом. Это определенно был обычный сон. Дурацкий, бредовый, которые снятся всем людям. Абсолютно не настоящий.       По итогу я полночи проворочалась на постели, в ничто сбуровив простыни. Устало вздохнув, я рывком села на постели, допила воду, оставшуюся в стакане. Со сна она казалась сладкой и прохладной. Пытаясь разодрать волосы, сбившиеся в крепкие колтуны, я резко и часто водила по ним расческой, но в нормальное состояние я прическу так и не привела. По итогу, обернувшись в халат и прихватив завернутые в полотенце банные принадлежности, я устало побрела в сторону ванной. Там прохладные струи медленно, но верно возвращали меня в привычную консистенцию. Я наконец начинала просыпаться. Налив в руку шампунь, я нахмурилась: что за странный цвет? Это зеленка? Твою мать, он издевается?! Зло рыкнув, я топнула ногой и торопливо смыла гель, который уже успел оставить пятно на ладони. Я достаточно припозднилась и в комнате начали собираться остальные девушки, среди которых по стуку обуви о кафель я различила Эмму. Душевые были разделены между собой двумя стенами и шторкой, а девушка прошла как раз за стенку рядом со мной. - Эмма, - обратилась я громко, чтобы перекричать шум воды. - У тебя не найдется немного шампуня? Енох вчера, конечно, дал жару. - Ты его им облила? - со смехом спросила она и в моей кабинке появилась рука с тюбиком. - Спасибо... Да нет, сама глянь, - вернула я девушке уже две тары. - Это зеленка? - Ага. Подколы уровня средней группы детского сада. - Ну, а ты ему добавь отбеливатель. - И будет Енох рыжим ходить. Ты только представь, - мы рассмеялись и звук этот эхом отразился от гладких стен. - Ты должна. - Он меня тогда заживо похоронит, - я выключила воду и взяла полотенце, обтираясь и просушивая волосы. - Нас Птица наказала, что теперь мы две недели парочкой ходить будем, чуть ли не под ручку. Сегодня Енох за мной таскается, так что, думаю, не получится с вами на берег пойти. Не думаю, что только я одна не в восторге от его общества. - Он, конечно, в последнее время позволяет себе много лишних вещей, но пропускать из-за него возможно единственный за ближайший месяц поход на море ты не должна. Бери Еноха с собой и все. - Буду надеяться, что он не умеет плавать, - усмехнулась я и, перекинув через руку влажное полотенце, покинула ванную. В своей комнате я ещё раз просушила волосы, расчесалась и подошла к зеркалу на шкафу. Обернулась, для успокоения души отметив, что дверь заперта, и спину с плеч халат. Пожалуй, единственная полноценная вещь, которую я надевала не благодаря туманизации. Пробежать придирчивым взглядом по телу. Не красивая ни разу. Тонкие слабые руки, родинка слева, почти на сгибе губ, выпуклая и только уродующая. Щеки эти детские, ни намека на скулы. Губы невнятные - то ли пухлые, то ли тонкие. Все вместе, только в разных местах. Сама, как лягушка - большие глаза почти на выкате, широкий рот. Ничего красивого и женственного. Волосы хоть не вьются, спасибо, только в прямых, которые не берут ни бигуди, ни плойка, тоже мало хорошего. Родинки, родинки, сколько родинок! Как звезды на небе, как клеймо. Шея, лицо, руки, ноги, живот, а спина... Отдельный разговор. Короткие ноги слишком явно выделяющимися коленями, щиколотками и вообще всеми костями. Та же беда с руками, которые ещё и тонкие, как черти что; коснись - пополам сломаются. И кожа бледнющая, как у мертвеца, вены на боках ярко выделяются. Жутко, зловеще. Хорошо ещё хоть живота нет, спасибо. Почему все девушки красивые - все буквально: и Эмма (особенно она), и Фиона, и даже Талия - а я вот такая. Нескладная, несуразная, типично-подростково не сложенная как надо. Это из себя выводит от бессилия и не хочется лишний раз глядеть в зеркало на себя. Чертовы подростковые комплексы. Мне сорок три года, почему они не прошли?!

Ну форменная несправедливость.

Решив сегодня быть более-менее похожей на человека, я заплела надоедливую челку в косичку, которая болталась теперь слева над ухом, и нарядилась в красно-черное платьице с маками, как тот, что я намедни нарисовала на запястье Фионы. Повертевшись вокруг зеркала, я, если не осталась довольна собой, то не испытала отвращения. И из комнаты прочь. А там Енох, будто поджидал меня. Придирчивым взглядом оглядывает, ищет то, что хотел, но не находит. - Зеленка в шампунь - детская забава, - фыркаю я, пытаясь покинуть общество юноши, благо, пока могу это себе позволить. - Думаю, этот цвет тебе подойдет, - ехидное сзади. Нагоняет, а быстрее только бег. Лучше не стоит. - Хм, а тебе оттенок кожи, как у Фионы. Не волнуйся, до подобных шуточек я еще не деградировала. У тебя есть плавки? - оборачиваюсь я резко. - А какое тебе дело? - Сегодня после обеда мы, Эмма, Джейкоб и Миллард идем к берегу Северного моря. Если хочешь, можешь плавать так, мне все равно... - Я никуда не пойду, - возражает он строго, что в другой ситуации у меня бы мурашки побежали по коже, но не сейчас. Слишком смелости понабралась невесть откуда. - Еще как пойдешь. Сегодня мой день, так что будь добр не возражать.       И молчание в ответ. Тягучее, как патока, ударяющее в затылок крепким кулаком, горло сковывающее до тошноты. А в столовой как всегда гомон и шум, полифония голосов и заливистый смех вперемешку со стуком столовых приборов о тарелки. Мое место свободно, но я не спешу, только здороваюсь с директрисой и не дохожу чуть-чуть до пустого стула. - Ты хоть час спал? - мягко спрашиваю я, опираясь о спинку мебели. Гораций только зевает. - Я проспал всю ночь, - возражает он. Вяло, сонно, но возражает. Так привычно ему. - И сколько снотворного ты бухнул? - да, он пьет его, как компот, когда тревожные сны снятся и последние три дня только и делает, что зевает, да бормочет что-то. - Столовую ложку, - сквозь очередной зевок и я в себе давлю желание повторить за ним. - Ты сбрендил? Мог ведь вообще не проснуться. Как тебе Мисс Перегрин позволила вообще?! - Вот так. У меня все под контролем, Ривер, не паникуй. Шум только лишний разводишь, - машет он лениво рукой около уха, меня прогнать пытаясь. Еще один гордец. - Ты еще что-то видел? - Нет, ничего я не видел. Чего вы привязались все? - восклицает он громко и раздраженно, чем заставляет меня отшатнуться. - Ладно, ладно, хорошо. Чего взъелся-то? - тараторю я, отходя. Опасно для здоровья подходить к невыспавшемуся человеку, а к невыспавшемуся Горацию тем паче. - Ну чего, голову она вам не оторвала? - заговорщически интересуется Миллард, локтем мне меж ребер. Я прожевывая тост, мотаю головой. - Лучше бы оторвала, - цежу я, колупая вилку ногтем. Форменная несправедливость. - Представляешь: наказала. Теперь вместе с Енохом целых две недели должны ходить. - Птица хочет, чтобы вы самоуничтожились? - Похоже на то. Но сегодня все в силе, просто попытаюсь, чтобы нас вернулось домой на одного меньше. - Вряд ли у тебя получится - Енох хорошо плавает. - Не беспокойся, у меня есть ещё идея, - правда, какая, я ещё не придумала. Правильно говорят: Енох в воде не тонет. Я заметила, что Люси что-то шепчет Бронвин и, похихикивая, указывает на меня и бросила на них гневный взгляд. - Со мной что-то не так? - С каждым здесь что-то не так, - вздыхает невидимка, отламывая кусочек карамельного тоста. - Милл, я серьёзно. На лице что-то? - Нет у тебя на лице ничего, чего ты... А, ты об этом, - догадался юноша. - Весь дом со вчерашнего вечера только о тебе с Енохом и говорит. Гораций вообще тотализатор устроил. Если за десять лет вы так и не будете вместе, он с голой попой на льдине останется, а ты и Джейкоб разбогатеете. - Уж поверь, я к этому руку приложу. Что за вздор вообще? Я и О'Коннор, - я поморщилась. Такое даже в мыслях претило. - У меня больше шансов с тобой начать встречаться, чем с ним. Удивительно, как одна неловко брошенная фраза может изменить настроение человека вмиг. Миллард как-то поутих, сгорбился чутка, и я поняла, что лишнего сморозила. - Милл, я не в этом смысле, нет. Ты очень даже хороший, но не в том смысле, что как парень хороший... Хотя я уверена, что ты и как парень хороший, но я не то чтобы не хочу с тобой встречаться, нет... Я хочу, то есть... Ну, ты мне друг и все такое... - Ривер, - рассмеялся он. Тут же я поняла, что все нормально, но продолжала что-то бессмысленное тарахтеть, наматывая прядь волос на палец. - Замолчи, пока не наболтала лишнего. Ты - моя подруга, я - твой друг. Все. Ничего более. - Да, - кивнула я. Иногда находило на меня такое, что из обычной Рив, я становилась такой некрасивой - можно подумать, в обычное время я красивая - подруга, которая совсем не умеет врать и вообще несёт сплошной бред. Спрятав взгляд, я вернулась к еде. Что у нас тут? Сладкие тосты с маслом, клубничный джем и пара консервированных персиков. Выглядит хорошо, а на вкус ещё лучше. Но, несмотря на внезапно нахлынувший голод, я старалась как можно дольше растягивать трапезу, ведь после неё меня ждал Енох. Ух, как я не хотела его видеть. Лучше свидание с пустотой, прошу, я на нем была бы образцовой леди, но из двух зол мне преподнесли большее. Мы не можем терпеть друг друга больше десяти минут, а тут день. Целый день. Самый долгий день моей жизни. Нет, он будет завтра, ведь тогда рулить будет некромант, который, я уверена, отыграется по полной. Ну, раз имбрина сама свела нас вместе, она должна быть готова к тому, что дом будет сотрясаться от криков, а может быть и без кровавой расправы не обойдётся. Уж я постараюсь. - Так, ладно, дети. Завтрак окончен, Эмма и Бронвин помогут мне убрать со стола, все остальные свободны, - как гром среди ясного неба. Ну за что? Я поймала веселый взгляд Алмы на себе и подумала, что в моей смерти ничего веселого нет. А она словно бы этого и желает. Жестокая женщина. - Если ты умеешь читать - сходи за книгой, я не собираюсь тебя развлекать, - бросаю я неаккуратное за плечо. - Какое тебе до меня вообще дело? Найду, чем себя занять. - Ага, вот это меня и пугает, - пытаюсь по привычке дверь закрыть, но Енох ее придерживает, заходит. Тут же с испуганным видом Саломея прячется под кроватью. - Помнит, - тянет он довольное, а мне так и хочется какой-нибудь палкой тяжеленной парню по лицу звездануть. Он бесцеремонно разглядывает обустройство моей комнаты, надписи на многочисленных рисунках читает и изучает эскизы, приколотые булавками к стене. С полки берет книгу. "Орудия Смерти" мои, только вот часть первую и заваливается на кровать. - Эй, куда с ногами? - возмущаюсь я. Зараза, и покрывало сбуровил все. - Ну, раз хочешь портить мои вещи, завтра ведь твой день... - К чему ты клонишь? - даже от придирчивого изучения книжки оторвался, надо же. - Ну, я же такая неловкая, - гну пальцы картинно. - Могу уронить парочку твоих банок или случайно на куклу наступить. Понимаешь к чему я клоню? Ноги с постели убери.       И на удивление он это сделал. Я же, пока пребывая в мнимом спокойствии, достала с полки брусок полимерной глины, которую, вскрыв, принялась разминать в руках. Кремовая, невзрачная, не такая уж и нужная. Рисунки перед собой разложив, я принялась на них ровняться, кусок побольше отрывая для головы, им я облепила комок фольги. Мастер-модель должна получиться примерно в пятьдесят сантиметров, а в фарфоре, который дает достаточную усадку, что весьма неудобно, чуть больше сорока. Это все условности, сидящие в подкорке, въевшиеся туда с молоком матери. Маугли воспитали волки и он умел вести себя в джунглях, как подобает, меня же взрастили кукольники. Отсюда все. Половину того, что подобает (например выглаживание форм, двойная отливка фарфора, сложная грунтовка) я не делаю, потому что и так знаю, что нужно. Рука набита, заточена только под это. Мне не рисовать красиво, - только наброски - не танцевать и не петь. Моя стихия - фарфор.       Стек помогает получше вылепить уши, скулы, подбородок, шарнир, стоматологический скальпель - глаза, выемку в шарнире, бровям придать текстуру. Чтобы не отойти от оригинала, я сидела под действием метаморфозы и, как ни странно, не чувствовала характерного давления в груди при взгляде на знакомое лицо. Во мне что-то надломилось за это время или стало наоборот крепче, я очерствела. Спасибо за это юноше, сидящему сейчас на подоконнике и читающему книгу. Мою книгу.       Постоянно выглаживать уже, казалось бы, отработанную голову, вглядываться уже замыленным взором в поиске погрешностей. Бессмысленно. После первой грунтовки все погрешности станут явными. Воткнув в специальную выемку в шарнире зубочистку, - какой только дряни нет на столе фарфориста - я другой ее конец вставила в большой ком фольги, от которого отщипывала маленький для головы. Потом грудь, туловище, поглядывая на Саломею, испуганно скрючившуюся за грудой мусора. Кто-то резко открыл дверь, но, увидев меня и Еноха, произнес "Вот черт" скрылся. Юноша усмехнулся. - Хьюго? - спросила я в воздух, почему-то надеясь на ответ. - Да, - он почти смеялся. - Что за глупая книжонка? - Знаешь кто глупый? А книга хорошая. Просто читать нужно уметь - там нет картинок. - И у кого еще детские шутки? - У тебя, - хмыкнула я, выглаживая глину. С музыкой повеселее было бы. - Кто это? - после почти минуты прожигания моей спины взглядом, спросил Енох. Что это его на разговоры пробило? Мозг за ночь вырос? - Не твое дело, - буркнула я, поправляя мастер-модели грудь. Мальчики они всегда мальчики. - В первый раз видишь женскую грудь? - С себя рисуешь? - Ну не с тебя же. Захочу слепить индюка - позову тебя. - Жаль только я не смогу тебя вызвать, когда захочу увидеть красивую, ну или просто девушку, - "вызвать". Да, я, черт возьми, поняла намек. - Как можно быть дятлом и индюком одновременно? - вздыхаю я. - Не стой над душой, иди сделай что-нибудь противное. То чем ты обычно занимаешься. - Ты не можешь меня прогнать. - Я сейчас это делаю. Не из комнаты, так из своего личного пространства.       Раньше я думала, что невозможно убить пять часов подряд на куклу, да еще и в тишине, да еще и когда рядом такой высокомерный выскочка. Оказывается, возможно. Енох постоянно куда-то уходил, мучил мою книгу и беспардонно лазил по ящичкам. Я даже спросила, не подсказать ли, где лежит мое нижнее белье, на что некромант ответил, что панталоны его не интересуют, но от личных вещей отстал. Если некоторые дни, как вчерашний, горели алой ненавистью, то сегодня она лишь тлела. Практически нейтральные колкости, легкие остроты и усмешки, не ведущие ни к чему. По сравнению с предыдущими нашими перепалками, эти - беседа. Не очень приятная, но все же беседа. За это время я успела кое-как слепить грудь, снова выгладить голову и вновь вернуться к груди. - Дети, - неожиданно появилась в дверном проеме темноволосая голова Мисс Перегрин. Она немного замялась и улыбнулась. - Да, пожалуй, именно такими я хочу вас видеть. Спускайтесь на обед.       Я, впрочем, не проголодалась, но должна была пойти. Просто потому что имбрина так сказала. Теперь я боялась, что любое неповиновение ее воле повлечет за собой продление этого кошмара. Я же не желала этого всей душой. - Удивлен, как вы еще не поубивали друг друга, - рассмеялся Джейкоб и я улыбнулась в ответ. Натянуто и устало - некромант словно все мои силы вытягивал, как сок через трубочку. - Это было очень трудно. И я все еще надеюсь его утопить. - Енох, Ривер, как ваши дела? - поинтересовалась Птица с явным ехидством спустя некоторое время. Множество взглядов тут же устремились на меня и этого мальчишку. - Отвратительно, - буркнула я, утыкаясь носом в тарелку. - Это слишком жестоко, Мисс Перегрин. - Я не приму возражений, мисс Голгарт, - отрезала она. - Уже поздно задумываться. А что вы, мистер О`Коннор? - Если так продолжится, я умру. От скуки. У Ривер абсолютно однообразная скучная жизнь... - Да, это не гомункулов создавать, - с видом знатока закивала я головой. - Это всего лишь гиперреалистичные фарфоровые куклы. Всего навсего искусство. - Получается у тебя крайне отвратительно. - Попробуй сам. Единственное, что сможешь сделать - очередного уродца, который будет хрюкать и не соображать ничего. Как и его создатель. Это, конечно, гораздо сложнее. - Ты даже не знаешь, о чем говоришь... - Может быть, но чтобы к туловищу пупса без глаза пришить ногу птицы много ума не надо. - Ривер, - нашу перепалку прервал голос Сальмы. - Ты начала новую куклу? - Да, думаю закончить ее к выставке. - Будет выставка? - эту фразу подхватили остальные Странные, они уговаривали Птицу их сводить туда, но я не слушала. Теперь, когда Енох не мог ничего сказать, я могла спокойно продолжить есть.

***

      У побережья было тепло. Даже жарко и солнце палило, ослепляя, пощипывая кожу. Я щурилась, вглядываясь в горизонт, ища перемены в бескрайней водной глади. Она казалась блестящим полотном, которое ветер колышет едва. Манящее, зовущее. Пахло солью и морем, рыбой и счастьем. Впервые за долгое время я почувствовала себя свободной, пока придирчивый голос справа это пьянящее ощущение не прервал. - Ты в платье планируешь купаться? - я вздрогнула, за что была награждена смешком. Головы не поворачивала - пуританское воспитание, а чтобы Енох увидел, как я смущаюсь и прячу взгляд, позволить не могла. Поэтому игнорировала и тут два в одном: не выказывала эмоций некроманту и бесила его вместе с этим. Отрада. Я ничего не ответила юноше, продолжая вглядываться в море в поиске чего-то. Оно выглядело таким грозным, темным, но вместе с этим странно-дружелюбным. Неожиданное сравнение, но подходящее, как ничто другое. - Я серьезно, - уточнил. - Я тоже, - кивнула я, скидывая туфли. Песок оказался горячим, мягким и бархатным, приятно ноги обволакивающий, если зарыться. - Енох, помоги мне спустить лодку на воду, - попросил невидимка громко, и вот тогда уже я обернулась. Смешно было видеть летающие плавки - спасибо, что хоть это надел - но это было единственным атрибутом, по которому можно было определить местонахождение Милларда. Парни поволокли лодку, недовольно восклицая от соприкосновения прохладной воды с кожей.       В водной глади я видела все. Буквально. Тревогу, волнение, страх, горечь, смех и слезы. Я видела себя. Хотелось зайти туда и раствориться комочком сахара, укрыться этим покровом, как одеялом, отгородившись от всего и всех, стать одной из тех суетливых рыбок. Они забот не знают, их не может доконать злобный мальчишка, они свободны в своих действиях и могут плыть куда угодно. Они свободны. - Ривер! - восклицает девушка в металлических ботинках, которые она так и не сняла, чтобы не затеряться в облаках. - Мы сейчас без тебя уплывем. - А? Да, иду, - спохватилась я и, подняв подол платья в руках, забралась в лодку немного неуклюже. Джекоб налегал на весло, Миллард сидел на дне, а я примостилась рядом с Эммой. - Занятный... купальник, - улыбнулся Енох. Тот рядом с Якобом так же бултыхал воду веслом. Я же вниз спустила руку, наблюдая за тем, как пальцы разрезают мирную ровную гладь. - Моя одежда сама по себе тоже метаморфоза, - отрешенно отвечаю я, туманизацией меняя платье на закрытый клетчатый купальник. Мысли были где-то далеко. За тысячу километров и несколько десятков лет. Что было бы со мной, не сбеги я из дома по науськиванию Эйба? Была ли жива? А что было бы с Эйбом? - А почему ты нормальную не носишь? - раздался девичий голос над ухом. Все, как сквозь вату. - Потому что тогда вышло бы что-то такое, - я оторвалась от созерцания моря и взглянула на Еноха, тут же об этом пожалев. Я старалась не покраснеть и только уши жгло. Сама я обернулась некромантом. Вот только вместо привычной ему рубашки, на нем было мое платье. Вышло ужасно, но этого я и хотела добиться. Раздался смех со всех сторон, кроме неуважаемого подражаемого. - Ты ведь умеешь плавать? - только спросил он тихо и вперед потянулся. Не успел его остановить ни Миллард, ни Джейкоб, когда юноша меня в плечо толкнул сильно. Слишком уж и я полетела в воду, потеряв равновесие. Здесь, на глубине, она оказалась на редкость холодной, сразу же попала в нос, рот и все возможные отверстия, окутала с головой и одежда погрузнела, тянула вниз. Спустя несколько секунд я поняла, что иду ко дну и попыталась сориентироваться. Темно, как в бочке, соль жжет глаза, она же на языке горчит, уже достаточно глубоко я опустилась. Туман тут кажется рассыпающимся порошком, но лишь он начинает сходить, дышать становится легче. До меня доносятся крики зовущие. Кажется, надо подниматься. Выныриваю я рядом с Енохом, на которого орут сразу все, одновременно с этим за борт свешиваясь. Облокачиваюсь о край лодки, голову на бок склоняя. - Ты идиот? - спокойно, распевно, мирно. - О Птица, живая, - выдыхает Эмма, на что я улыбаюсь. - Ну конечно живая, я так просто от вас не отстану, - я говорила и говорила, не разрывая зрительной связи с Енохом. А он просто молчал и смотрел. Я прочистила горло, позволяя туману немного изменить и голос, запела, явно зная, что Джейк узнает: - Мое сердце так тоскует, Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. - Это ведь, - ахнув, щелкнул пальцами Якоб, и я расплылась в улыбке. - Да, - кивок. - В ином случае я пошла бы ко дну - пловец из меня никудышный. - А я говорил тебе, говорил, дурья твоя башка, - воскликнул невидимка, толкая некроманта. - То есть ты, Рив... - снова не договорил юноша. - Ты смотрел "Жизнь Пи"? - получив в ответ кивок, я скрылась под водой, отплыв на несколько метров назад. С хвостом управляться было немного неудобно, но я быстро привыкала. Набирая скорость, все выше поднимаясь к поверхности, я старалась не удариться лбом в дно лодки, не промахнуться. Воздух оказался холодным, щипучим, неприветливым, но я старалась сделать все максимально красиво. Тело русалки перелетало над лодкой, давая каждому разглядеть детали. Перламутровые чешуйки на коже, чуть более плотные и темные на груди, совсем же - на хвосте. Длинном, красивом, переливающемся на свету множеством цветов. Море поглотило меня так же быстро, как и отпустило, а я, сделав пару вдохов жабрами за ушами, вернулась на свое место. Оперевшись о борт, рядом с О`Коннором. - Ох, Ривер, это удивительно! - Воскликнула Эмма, а я чуть выше поднялась над лодкой, ощутимее махнув хвостом. Юноши уже почти не гребли, внимательно следящие за мной. У Еноха тело горячее, нагретое солнцем в зените, а когда покрепче обвиваю его шею руками, шепчу: - Ты ведь умеешь плавать, - вместе с ним под воду соленую ухожу рывком, мгновенно отпуская парня, чтобы с собой не утянул. Он всплывает, отфыркиваясь от горько-соленой воды, морщась и чертыхаясь. Ребята вновь смеются и я вместе с ними, где-то на задворках сознания понимая, что это просто так с рук мне не сойдет. - Сходите, тут недалеко, - впереди сияла голубой полосой коса. Мелководье. Хвост распался на две бледных ноги только когда плавники начало больно царапать о песок и я, сперва на цыпочках, а потом уже и нормально взошла на мель. Воды оказалось ниже пояса и тут завязла лодка, которую дальше продвинуть не представлялось возможным, и это стало нашим якорем. Ребята, разгоряченные солнцем - все, кроме Еноха - долго пытались опуститься в прохладную воду и тут подоспела я. Протягивая руку помощи, одного за другим, я сталкивала в моря, тем самым ускоряя процесс погружения. Ругались правда, но это мелочи. О'Коннор куда-то сразу же уплыл, видимо, не желая наших криков слушать, потому что парни начали брызгаться, но это даже лучше. Реже его кислую мину видеть буду. Забылись сразу же все проблемы, на второй план отошли, были здесь только я, вода и друзья, на которых можно положиться в полной мере. Прикрывая от солнца глаза рукой, я лежала неудобно на одной из лавок лодки, ноги свесив в воду, потому что не помещались. Кожу щипало от тёплых лучей, а полотенце под шеей было влажное - одно на всех. Да, идея загорать в закрытом купальнике - не лучшая из всех, но я только это могу себе позволить. По всему дну судна были рассыпаны разного размера и рода ракушки, которые могли бы мне пригодиться в дальнейшем для какой-нибудь работы и, раз я решила осесть в этой временной петле, то стоит постепенно перетаскивать разный хлам в свою "норку". - Смысл тебе загорать, перевертыш? - Раздалось презрительное над ухом, и я еле содержала себя от закатывания глаз. - Ощущения. И я греюсь, - почти без злобы ответила я, не шевелясь. - Ну удачи, - с этими словами на живот мне прилетело нечто мерзко-соплеобразное и холоднющее. Всю передернуло - медуза. Вот что я не люблю всей своей душой, так это медуз. Ещё Еноха, который ее припер. Сперва, взглянув на это чудовище, у меня зашевелились на затылке волосы, по телу прошла дрожь. Выпучив глаза, я попыталась попятиться, но эта субстанция лежала у меня на животе и двигалась вместе со мной, когда медуза попыталась шевельнуться, я взвизгнула и, нелепо сталкивая ее с себя, окончательно свалилась за борт. Рядом раздался смех Еноха и тихие смешки ребят, а я, испуганно выпучив глаза, продолжала пятиться подальше. Слава Птице, не ужалила ещё, создание Сатаны. Какая мерзкая, сопливая, желеистая, брр. Мерзость. - Ха-ха, - передразнила я, качая головой. - Как смешно. Идиотина.       Но Енох не слушал, уже уйдя подальше, чтобы избежать моего праведного гнева, а я начала генерировать идеи. Юношу привлек к себе Миллард, предложив соревноваться с ним и остальными, кто дольше задержит дыхание. Эмма слилась по умолчанию, потому что воздухом владеет, так что в купе с ее ботинками может по дну до Лондона, как рыцарь в доспехах пешком дойти и не всплывать за новой порцией воздуха. Первым всплыл Джейкоб и я постаралась взглядов показать, чтобы тот молчал и не выказывал никаких эмоций, внимательно следя за тем, как я побольше влажного светлого песка набирала в руку. Теперь главное не промахнуться. Едва над водой поднимается курчавая темная голова Еноха, я замахиваюсь. Первый комок прилетает ему в затылок, второй - в спину, аккурат между лопаток. Юноша быстро оборачивается, а я изо всех сил стараюсь сделать вид, что не при делах, что выходит из рук вон плохо. Нырнуть мигом вниз, на корточки присев - не самая лучшая идея. Воздух в легких заканчивается стремительно, но подниматься я боюсь, поэтому жду пока в груди жечь начинает. Стоит мне вынырнуть, в лицо так же прилетает горсть песка. Он и в глазах, и во рту, и в носу. Ах ты... Когда я худо-бедно смываю его, с лицом, выражающим верх презрения и готовность к отмщению, поднимаюсь. С ресниц капает вода, застилая взор, так что одна горсть врезается в плечо, а вторая просто мимо пролетает. Но тоже куда-то попадает, в воздухе повисая распластанной лепешкой. Миллард. Он недовольное что-то восклицает и тоже набирает "снаряды". Теперь уже они летят во все стороны, попадая во всех, порождая визг и крики, издаваемые ребятами. Получили все и по окончанию долго отплевывались от хрустящего на зубах песка, вымывали - ну, пытались - его из волос, глаз, щурясь, но все еще смеялись довольные. Это дало какое-то отпущение, позволило забыть хоть на время о всех тяготах бытия Странным, о всех переживаниях, позволяя им отойти на второй план. Хоть ненадолго почувствовать себя обычным подростком. Вскоре солнце начало заходить, окрашивая морское полотно в кроваво-алый. Тогда и вода стала холодной и мы просто сидели в лодке, вглядываясь в горизонт. Так красиво. Эмма прижималась к своему парню, укрытому одним с ней полотенцем, с ее светлых волос капала вода, и у многих, если не всех, из нас по телу пробегали противные мурашки, вызванные холодом. Нужно было возвращаться. Но никто из нас, несмотря на дрожь, не хотел этого делать, до последнего оттягивая тот момент, когда нужно было вновь войти в дом, где все пропитано странным. Хотелось еще немного побыть нормальными.       Джейкоб первым взял в руки весло, что обозначало наше возвращение. Для каждого это было неким сожалением, чем-то горестным, и, все отдаляясь от светлой полосы, я вглядывалась в тонущее в море солнце. Даже руки мои были окрашены алым от света. Хотелось запечатлеть этот момент на камеру, чтобы потом меж эскизов в своей комнате к стене приколоть булавкой с ярким кончиком.       Я заплетала сырые волосы в косу, язык во рту перекатывая, смакуя соленый вкус моря во рту, пока парни и Эмма переодевались. Кожу немного стягивало. По дороге до дома мы смеялись, - все, кроме Еноха, разумеется - болтая о разных мелочах, а летающая девушка рассказывала, размахивая руками, как в прошлой петле она нашла и обжила, как штаб, затонувший корабль. Так постепенно беседа перетекла в рассказ в красках о спасении Птицы и путешествие в Блэкпул. Это оказалось захватывающей историей, достойной "Историй Странных", которую я слушала внимательно, не перебивая расспросами. Хоть идти предстояло достаточно долго, я совсем не заметила, как пролетело время. Солнце почти село и на город постепенно опускался холодный вечер, я из солидарности не стала как-то утепляться, потому что мне это казалось нечестным. Ребята же стоически выдерживали натиск пронизывающего ветра, стараясь причитать не так часто, как подобало бы. Когда мы появились на пороге дома, губы приобрели сливовый оттенок. Незамедлительно Птица отправила каждого из нас под горячий душ, не забывая при этом через слово поминать Перпеклуса и сетовать на то, что мы пропустили перезапуск петли. Хотя и в любое другое время мы не особо-то заостряли внимание на таком, казалось бы будничном в жизни Странного, событии, иногда даже не выходя из дома. В такие моменты только уши закладывало, как при взлете самолета, но совсем терпимо по сравнению с холодом на улице и тщетными попытками перебороть лень. На ужине каждый из нас появился с мокрыми волосами, которые по пути от побережья почти просохли. Горячий чай, расставленный, как напиток, оказался весьма кстати, и я первым делом не схватилась за столовые приборы, а начала о стакан греть заледеневшие руки. Странные же во всю обсуждали события прошедшего дня и не обошлось без нашего купания. - Оказалось, перевертыш боится медуз, - усмехнулся как бы между делом Енох, и я скривилась. - Оказалось, Енох совершенно не умеет уворачиваться от мокрого песка, - передразнила я юношу, вилкой ковыряя остатки рыбы. Странно, но за всего один только день наше общение достаточно изменилось. По крайней мере, меня уже не называли давалкой. Волновало то, что если все и дальше будет продолжаться с подобным успехом, я вполне могу простить Еноха за все оскорбления и подколы, постепенно примирившись с такой его особенности общения. И это самая ужасная часть моего характера. Как говорит Чоп-Чоп, я прощаю тех, кто этого не заслуживает, и с этим нельзя не согласиться. И поделать тоже ничего нельзя. Птица смотрела всю трапезу на меня и некроманта как-то странно, будто бы зная то, что не знаем мы. Как глядит Гораций на людей, чье будущее знает. Эту мысль я сочла бредовой и постаралась избавиться от неё, заняв себя поддержанием беседы о надобности детской площадки, но она все равно, отодвинутая в самый дальний угол, долбила меня, колола иглой. За активное согласие с идеей Сальмы, Мисс Перегрин наградила меня недовольным взглядом, но все же сказала, что подумает об этом, как о подарке на Рождественские праздники, которые были совсем не за горами. Шла вторая неделя декабря. Я тут же поинтересовалась, как обстоят дела с подарками внутри коллектива и не побьют ли меня ногами за то, что я тоже изъявлю желание побыть Феей Крестной в Новогоднюю ночь, чем вызвала одобрение со стороны ребят. Оказалось, они тоже поздравляют друг друга и вообще отмечают все праздники, независимо от того, что за окном вечно одна и та же дата. Имбрина в своём кабинете ведёт календарь, который приобретает в настоящем, когда периодически совершает кратковременные вылазки со своими воспитанниками, которые после "инцидента" начали на этом весьма активно настаивать. Для поздравления в Новый Год, у них есть особый ритуал: за час до полуночи они собираются в гостиной, где садятся в круг и каждый по очереди выходит из комнаты, раскладывая по комнатам друзей и директрисы подарки. Так не особо понятно, кто что подарил и до самого конца вечера сохраняется интрига. Я тут же оказалась озадачена этой идеей и ещё мыслью о том, где брать деньги. Однозначно придётся надавить на Чоп-Чопа, чтобы тот с рыжим торги закрывал, а то с голой попой на льдине останусь. В обогреваемой камином гостиной я спокойно досиживала часы, которые мне предстояло провести в паре с Енохом, выглаживая и выравнивая голову куклы. Тут на помощь пришла налобная лупа, подаренная мне Монти в один из дней в старой петле - она позволяла в деталях разглядеть все неровности. Многие кукольники посчитают меня странной в рвении выглаживать мастер-модель, а не форму, но я лично ума не приложу, как можно ровнять и редактировать то, где результат будет виден только после отливки. Монстры какие-то. Каждый Странный посчитал своим гражданским долгом подойти ко мне и спросить, что это такое я делаю, а потом ещё над душой постоять пару минуточек, загораживая свет и мешая сосредоточиться. Тут я поймала себя на отчаянной мысли, что в обществе Еноха это делать было гораздо удобнее - тот хоть пялился не так нагло и тупых вопросов не задавал. А последние две вещи убивали во мне человека, как ничто другое. Такое с любым творческим человеком случается и через несколько таких повторений создаётся острое желание убивать и расчленять людей. - Мисс Перегрин, если и вы спросите что это такое я делаю, то я пойду убивать, - произнесла я отрешенно, боковым зрением заметив движение и чуть раньше уловив знакомый флер свежих духов. - Я слышала ответ на этот вопрос и предыдущие семь раз, я к тому, что десятый час идёт, пора спать, - мягко произнесла она, касаясь моего плеча. Такая ипостась женщины не от мира сего казалось совсем не вяжущейся с ней самой, но тем не менее, когда мы вели себя хорошо, Птица была именно такой. Но первое время мне было не по себе. Поглощённая работой, я не заметила, как гостиную покинули остальные дети и теперь вправду в комнате была одна, за исключением имбрины. Сгребя в охапку стеки и дотсы, я, стараясь не оставить лишних отпечатков на размягченной пластике куклы, я поспешила наверх в свою комнату. Коридоры были темны и пусты, и это пугало немного. Щелкнув выключателем, я поморщилась от яркого света, и устало вздохнула. Я и вправду сильно устала, глаза слипались, а на ноги мне словно нацепили свинцовые ботинки Эммы. Голова гудела. Кучей свалив все, что держала в руках, на стол, я приоткрыла окно, впуская в комнату лёгкий сквозняк. Он от духоты избавлял. Мягкий плед, стрекочущий искорками статического электричества я складывала лениво и неаккуратно, почти грудой свалив в углу около шкафа. Резинка от все ещё сырых волос полетела куда-то на пол, а саму косу я расплетала, вдыхая немного специфический запах тумана, что на мне оставался весьма старомодной пижамой. Шум листвы, которую колыхал робкий ветерок, пахнущий ночью, убаюкивал, но только я легла в постель, укрывшись одеялом, Саломея дала о себе знать. Она, гремя своими фарфоровыми детальками, забралась ко мне на кровать по слабо связанному ряду воздушных петель из нити, которую делала Талия, и, уперев руки в боки, с укором глянула на меня. После этого указала рукой на недоделанную голову и косой кусок, в котором угадывались очертания груди, мол, за работу. - Не сейчас, Саломея, - отмахнулась я недовольно. - Завтра у меня для этого весь день будет. И нет, я не забыла, о "Живом фарфоре", у меня целая неделя свободного времени, которую я не буду больше убивать на походы куда-либо. Дай выспаться. Она что-то протарахтела на своём свистящем языке, и по керамическому стуку я поняла, что она покинула комнату через приотворенную дверь. Если раньше я сильно нервничала, когда кукла так делала, - ведь она нередко выходила на улицу, а там птицы, животные, которые представляли ей опасность - то теперь воспринимала это как что-то обычное, будничное. Как перепалки с Енохом. Сон поглотил меня неожиданно быстро и не было в нем отдыха равно как и сновидений. Как глухой удар по голове. Ближе к рассвету я, медленно моргая, проснулась от неприятного шума в комнате, протерев глаза, поспешила высказать своё недовольство: - Саломея! Прекрати немедленно, не мешай спать. Доделаю я все завтра, - но после моей реплики шум лишь усилился. Я встревоженно села на постели, бесцельно оглядываясь и щурясь, потому что сон не сошёл до конца. У дальнего правого угла кровати колыхнулся свисающий угол одеяла, и я прижала колени к груди в испуганном жесте. Наверное, это просто птица какая-нибудь залетела в открытое окно - поспешила успокоить себя я, подползая ближе к источнику шума. Когда я опустила руку под кровать, раздался странный звук, похожий на тот, который издает старый детский пупс, что должен слово "Мама" говорить, но долго пролежал в воде и механизм отсырел. В мгновение я, вскрикнув, одернула руку, прижимая ее к груди, где ткань тут же пропиталась красным. Нечто внизу было живым и явно недоброжелательно настроено. Тогда я медленно, изнутри сотрясаясь мелкой дрожью страха, одновременно вытянулась вперёд и немного допустила голову, заглядывая под кровать. Только несколько пар глаз ярко сияли, отражая свет луны. Я не удержалась на постели и, чтобы не свалиться полностью, оперлась рукой о пол. Это было слишком опрометчивым и глупым решением, потому что это нечто мгновенно выскочило из своего укрытия и ещё несколько раз резануло по моей руке, прежде чем я с криком вернулась на место. Удалось разглядеть обидчика и тут же мне подумалось, что эти две недели будут гораздо более веселыми, чем я предполагала. Это была кукла. Резиновая кукла с запачканными стеклянными глазами, клешней и ножом вместо рук и стеклянным осколком, что был ногой. Только одна ножка была настоящая, принадлежащая кукле до надругательства. Он зашипел и, немного помедлив, начал взбираться ко мне на постель, цепляясь на выправленный кусочек простыни. То же самое за ним начали повторять и собратья, пока я в немом ступоре разглядывала их уродливые тела. Вилки, рыбьи головы, птичьи клювы, разные острые штуковины, которыми эти гомункулы ловко орудовали - все притягивало взгляд и заставляло руки холодеть, а волосы на затылке шевелиться. Напрасно я пыталась отличаться и сталкивать их с кровати - они казались бесконечным потоком ранящих деталек. Все руки по локоть оказавшись исцарапанными и изрезанными. Я подскочила на ноги и попыталась включить свет. От страха руки не слушались и по выключателю я попала с раза пятого. Промедление стоило мне целых ног. Я отпинывала марионеток, как могла, пыталась сдерживать рвущиеся наружу крики, и не давать слезам скатываться по щекам. Это казалось бесконечным, но самое ужасное - они не дохли и после того, как я кидала их в стену. Один на один с неубиваемыми вооруженными игрушками. Не найдя иного выхода, я со всей силы застучала в стенку, разделяющую мою комнату и комнату Эммы, вереща о помощи вполголоса, чтобы всех не перебудить.

Как больно они режут.

Девушка, громыхая обувью примчалась достаточно быстро, вся взлохмаченная и с глазами на лбу. - Эмма, осторожней, возьми себе какую-нибудь палку. У некоторых из кукол ножи, - воскликнула я с порога, некрепко стоя на ногах, запутавшихся в одеяле, и пытаясь уже не портить уродцев, а просто сталкивать их. Тем, что слону дробина. - Тоже мне, - хмыкнула она, снисходительно глянув на подбежавшего к ней гомункула, и тут же раздавила его своим тяжёлым сапогом. Игрушка больше не вставала. С остальными она расправилась тоже достаточно быстро, давя их, как клопов, а мне оставалось только глядеть на это все и свои исцарапанные руки. Ранки кровоточили и ныли. - Я завтра же все доложу Мисс Перегрин, - попыталась утешить меня девушка, на что я встрепенулась. - Эмма, ни в коем случае. Она тогда, наверное, продлит наказание, а я лишний час рожу этого гада видеть не хочу. - Мне остаться с тобой? - взволнованно поинтересовалась она, разглядывая дырку в одеяле. - Спасибо, не нужно. Я приберусь и лягу спать. Постараюсь тебя больше не дергать, - смешок вышел нервным. - Эмма, серьёзно, спасибо большое. Я бы наверное одна тут свихнулась. - Ничего. Ложись спать, утром все уберешь, - посоветовала Эмма и остановилась в следующий раз уже выглядывая из-за косяка. - Рив, точно все нормально? - Да, - выдохнула я почти со смехом. Все остатки от марионеток я сгребла в кучку и, отрыв на кухне бесхозную коробочку, свалила все в нее и, приотворив дверь в комнату Еноха, поставила ее у стеночки. Пускай утром подарок найдет. Раны промывала под простой проточной водой, ногтями от боли впиваясь в не пострадавшую кожу. Все в царапинах. Завтра придётся надеть что-то достаточно закрытое, чтобы никто не заметил и не доложил Алме. Мало ли. Я вернулась в комнату, но сон никак не шел. Все ещё немного потряхивало от пережитого и я не нашла иного выхода как, взяв в руки бюст будущей куклы, усесться на подоконник дорабатывать. Там я и уснула в чертовски неудобной позе, когда на лицо начали падать первые рыжие лучи восходящего солнца.