Туманизация

      Убивать человека — страшно. Енох, конечно же, боялся, но старался не выдать этого, чуть слабой рукой нажав на курок. Человек напротив него дернулся и упал, а за его головой в миг расцвел алый цветок из брызг крови. Тошнота подкатила к горлу плотным комом, но юноша постарался согнать проклятые чувства прочь, возвращаясь к освобождению собратьев от трубок, собирающих их души. Столько раз Енох наносил увечья людям, столько раз воскрешал и отнимал жизнь обратно, как капризный мальчишка, а сейчас отчего-то волнуется. Ведь в те, предыдущие разы, на него не смотрела Ривер, не могла осудить, не могла начать бояться. Бояться его. Таскать за собой всюду девушку если не тяжело, то неудобно, тем более она вечно норовит сползти с его спины, а бестолковое и неуправляемое тело не вскарабкивается вновь, пока тому не помочь, не указать. Её глаза цвета свежего фундука не выражают ничего, сколько не всматривайся в их глубь, в таких мертвых очах не хочется тонуть. Или же наоборот — утонуть и сгинуть там, на дне, где сидит в своей клети настоящая Ривер.       Ну какой из Джейкоба предводитель, когда тот на ногах-то не держится? Куда он их поведет? Енох находит один только ответ — в могилу — но послушно движется следом. Потому что знает, что если Джейк — предводитель с отметкой ноль, то у некроманта это число будет и вовсе отрицательным. К тому же на их стороне пока что несколько сильных пустот, а это неплохое преимущество. Из всех Странных убивать людей гнушаются лишь единицы, потому что слишком мягки, потому что слишком слабы и вообще никто не удивится, если их в скором времени положат пули. Будет, конечно, жаль, но некого в этом винить, кроме них самих. Кровожадно — да, бессердечно — пускай, но никак не жестоко, ведь никто из своих на слабых оружие не наставляет.       Эмма, защищать которую Джейк выбрал своей первостепенной задачей, все рвалась в бой, хотя, скорее, этим доставляла только больше проблем, потому что мальчик, управляющий пустотами, постоянно отвлекался на нее. В конце концов было решено обвязать вокруг ее талии веревку и поднять ввысь, чтобы Эмма докладывала обстановку оттуда, где ей будет лучше видно. Так и пользы больше будет. В итоге, хоть примерно разобравшись с положением странных, которое было не таким уж и жалким, дети двинулись вперед, стараясь не то выбраться невредимыми (или хотя бы живыми), не то все-таки оттеснить оставшихся тварей к мосту надо рвом, где они окажутся уязвимыми. Бронвин собирала разбросанные вокруг кирпичи, готовая использовать их, как метательные снаряды, а Гораций и Хью крепко вцепились в веревку, вторым концом которой была обвязана Эмма. Дети нестройной гурьбой остановились у подножья холма, на другой стороне которого находилось странное строение. В нем, по словам Эммы, находилось по меньшей мере двадцать тварей. Каждый боялся, что пустот — а Джейк решил послать намеренно всех, кроме той, на которой до сих пор восседал — перебьют без особого труда, а дети останутся без защиты. Было решено идти ва-банк. Как и всегда, ведь все время, сколько Странные существуют, они всегда рискуют, и каждый раз на кону самое дорогое — их жизнь.

***

      Хотелось шипеть на этих непроходимых идиотов, потому что ну на кой им это спасение мира, истребление рода тварей, если можно просто спокойно уйти и никто тебе даже слова не скажет? Нет, надо же выставить себя чертовыми героями, надо жертвовать своей жизнью, ставить её под удар, и рисковать всем. Но потом я поняла, что так себя повела, но неприятное чувство все равно осталось. От тела Еноха исходило приятное тепло, а сам он после бега тяжело дышал, высоко поднимая плечи. Я, внимательно прислушиваясь к разговорам, которые вел Джейкоб, кажется, со всеми уже, подметила, что некромант недовольно взглянул на свои руки, перемазанные уже подсохшей кровью, а потом обтер их прямо о штанины своих брюк, которые тоже не отличались особой чистотой, но все же. Внезапно, Якоб замолчал, воздев вверх указательный палец в просьбе замолчать и не мешать ему, а понять, что происходило было совсем не трудно. Юноша посылал своих подконтрольных пустот в сарай, что стоял по ту сторону холма. Я напряглась всем телом, а это почувствовал Енох. Скорее всего, это сделало мое тело неосознанно, как безусловной реакцией на недюжинное количество адреналина в крови. Теплая ладонь легла мне на то место, до куда смогла дотянуться — на бедро — и я, будь в сознании, возмутилась бы, но сейчас приходилось просто молчать. — Я смотрю внутрь, — отозвался Джейк немного отрешенно, смотря куда-то сквозь сидящего перед ним Милларда. — Птицы! В комнате много имбрин. — Этого не может быть, — возразила Мисс Перегин. — Все похищенные имбрины здесь.       На мгновение юноша нахмурился, а потом его взгляд снова приобрел ясность. — Спасайся! — закричал он, и Енох перевернул меня на твердую землю, прижимая к ней своим телом. В спину мгновенно уткнулось несколько острых камней, но я даже поерзать не могла, потому что, даже будучи в сознании, не шевелилась. От шока. Сарай взлетел на воздух, а на нас посыпались доски и кирпичи, вперемешку с перьями и пылью. Отплевываясь и кашляя, мы встали только когда такой опасный дождь стих и целостности наших тел хоть временно, но ничего не угрожало. Все мое лицо и кожа были покрыты тонким слоем пыли, которая только чудом не попала в глаза. Пока ребята осматривали друг друга на предмет новых травм и отряхиваясь, Эмма наверху начала истошно кричать и размахивать руками. В суматохе все забыли о ней, а теперь твари, из-за стены с боевым кличем выбегая, упражнялись по девушке в стрельбе. Снимать ее категорически не хватило бы времени. — Нужно предоставить им мишень поинтересней, — со зловещей улыбкой произнес Джейк. — Готовы? — Ответ ему был и ни к чему. — Пошли!       В следующий миг он, восседая на своей пустоте, как всадник, ринулся вперед и издал отчаянный боевой клич, который подхватили и остальные ребята. На несколько секунд твари замерли, явно не ожидавшие такой реакции, а после прицелились и обрушили на нас град пуль, свистящих над ухом. Я захотела сжаться, чтобы не получить ранение, но не смогла пошевельнуться. Опять, а угнетает, как впервые. В своей клети я прижала к груди руки, сотрясаемые неприятным тремором, и ближе подтянула к себе колени. От адреналина зудели вены, и от этого было слышно даже за таким шумом, как в висках пульсирует кровь. Я видела, как на ходу Енох извлек из-за пазухи трех глиняных человечков, которых ему удалось сберечь, и приказал своими ножами, что торчали из кончиков рук, сечь ноги тварям, а сам, сгибаясь в три погибели, чтобы самому не оказаться пушечным мясом и не дать солдатам во мне наделать лишних дырок, подскочил к одному из тел, лежащих на голой земле. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что над этим товарищем поработала Бронвин — у твари была расколота черепушка, как грецкий орех. У самой Странной уже давно закончились камни и кирпичи, которые она так скрупулезно собирала, и теперь она просто избивала солдат голыми руками, но и этого оказывалось каждый раз достаточно для того, чтобы очередной человек покосился и упал, больше никогда не встав. Торопливо и неаккуратно Енох выудил из кобуры твари пистолет, проверил на наличие патронов, потому что предыдущий он невесть куда отбросил, когда тот только щелкать начал, намекая, что требуются еще пули, придирчиво фыркнул, но оставил при себе, а потом еще из кармана формы выудил нож, похожий на охотничий или походный. Потом, решив больше не задерживаться на одном месте, потому что стал уж очень уязвимой мишенью, побежал вперед, не скупясь на выстрелы. И каждый раз одно и то же: восемь (если свезет и магазин оружия окажется полным) выстрелов, которые, обычно, попадали в цель, но не всегда были смертельными, щелчок, оповещающий о том, что патроны закончились, и пистолет летит в сторону, а юноша бросается в поисках нового, потому что делать это гораздо легче и быстрее, чем перезаряжать тот, что есть сейчас на руках. Я категорически не хочу смотреть, как человек, который мне так нравится до онемения кончиков пальцев и влажных ладоней, раз за разом практически без колебаний отнимает жизни. Надеюсь, что это дается ему тяжело, но одновременно хочу верить, что некроманту хватит хладнокровности всадить еще одну пулю в тварь, которая взводит курок, с гаденькой ухмылкой глядя на моих друзей. Эмма сверху, которую никто так и не удосужился отвязать от крюка, на который была намотана ее веревка, имела прекрасный обзор и кричала, срывая голос, предупреждала нас об опасности.       Откуда ни возьмись, мимо нас пронесся огромный медведь, каких я никогда в жизни не видела даже на картинках в энциклопедиях. У него были невероятно длинные и — я не сомневалась и проверять на себе не желала — острые клыки, а ногти, как мои пальцы что в длину, что в ширину. — Откуда здесь мрачмедведь? — спросил себе под нос Енох, и я догадалась, что это животное тоже Странное. Прямо на моих глазах один из врагов подбежал к медведю и выстрелил в него в упор, целясь в грудь. Животное это раздосадовало, и он одним ударом своей огромной лапищи откинул в сторону тварь. Я не знала, что больше переполняло меня в этот момент: восторг и трепет или лютый страх за то, что это создание может в любой момент, как и все звери, выйти из-под контроля и начать драть моих друзей. Оставалось верить в то, что все обойдется, потому что Енох решил немного переместиться подальше от медведя, в чем я с ним была полностью солидарна. Это животное вызывало у меня дрожь в коленях.       Вокруг меня было столько крови, что в голове не укладывалось. То, что это все-таки реальность мне внушало лишь теплое тело подо мной, которое сопело, подрагивало, когда мышцы рук прошибало крепкой отдачей оружия, которое ругалось, когда одна пуля прочертила крупную царапину на правом плече. Кровь полилась и оттуда, медленно пропитывая рукав рубашки. У меня невероятно замерзли пальцы рук, которые я тщетно растирала, но это не приводило ни к чему. Металлические кольца обжигали своим холодом, но я не могла их снять, потому что и это не самое приятное острое ощущение тоже немного отрезвляло. Я чувствовала, как неумолимо едет крыша от трупов, окружающий меня, от их перекошенный и окровавленных лиц. Чувствую, они еще долго будут мерещиться в темноте моей реальности, которая собой представляет давяще-темную бесконечность. Люди, бог мой, сколько людей мы убили, это же ужасно. Мы убийцы… Тварей осталось не больше десятка, когда те принялись убегать. Они так скоро перебирали ногами, что даже ошалевший от этого мрачмедведь не догнал их. Хотя, я думаю, что это все было потому что он так увлеченно терзал на лоскуты тело другого солдата, окропляя землю вокруг густыми теплыми каплями. Джейкоб на своей пустоте пустился в погоню, а за ним припустили Бронвин, Мисс Перегрин и еще какой-то странный мужчина в костюме, которого я видела впервые. Юноша держался рядом с ним на удивление уверенно и, скорее всего, был с ним знаком. Со временем все остальные тоже подтянулись ко рву. Внизу, в этой зловонной кипящей жиже, все еще поднимались на поверхность пузырьки и было не так уж и трудно понять, что туда свалилась как минимум одна беглая тварь. Я с ужасом заметила, что на пики, коими была украшена тропа по другую от меня сторону, были нанизаны иссохшие, но каким-то чудом говорящие, головы. Они смеялись, сыпали грубыми шутками, от которых время от времени сотрясались плечи Еноха в смехе. Да, только он был способен оценить эти мрачные шутки. Позади нас раздались громкие шаги — Эмма, уже обутая в свою тяжеленную обувь, ковыляла к нам. — Подойдите к краю, мы перенесемся на ту сторону, — сказал Джейк и все повиновались. Одного за другим, ребят охватывали невидимые, но крепкие языки пустоты, которая, как я поняла, находилась в клетке под мостом, и бережно ставили на землю уже на той стороне. С глухими стонами и воем у них просили что-то болезные и измученные оборванцы, лежащие у ворот буквально друг на друге. Смотреть на них было равно так же жутко, как и на трупы за каменным забором, отгораживающий территорию тварей от иных людей: их лица были покрыты струпьями, у некоторых в ранах копошились личинки, но сами люди, казалось, этого вовсе не замечали, только тянули руки к моим друзьям в просьбе дать им амброзию. При упоминании этого наркотика во мне взыграла небывалая ярость. Да знают ли эти ущербные существа, как добывается амброзия?! Каждый крохотный флакончик — чья-то жизнь. Я поплотнее стиснула зубы, словно, если бы сказала что-то, эти оборванцы услышали бы, но стало чуточку легче.       Мы нестройной группой вышли на узкую улочку, дорога на которой вся сплошь была покрыта длинными трещинами, похожими на затяжки, из которых исходил невозможный жар. Внезапно, сменил свое направление ветер, позволяя в пелене всколыхнувшегося пепла скрыться тому странному мужчине на медведе и тварям, которых и так было видно лишь вдали. Солнечный свет померк вовсе, а нас закружило в пепельном вихре. Дышать стало невозможно, а лицо опаляли обжигающие порывы ветра, и я не удивилась бы, после такой процедуры отметив отсутствие ресниц или бровей. — Без паники! Дышите через рубашки! — воскликнула Эмма, отплевываясь. В ту же секунду Енох опустил меня со спины на руки и спрятал мое лицо за расстегнутой рубашкой. Майка под ней уже давно не была белой (если была хоть когда-то), а вся ткань была в каких-то пятнах крови, пыли, грязи и то, какого цвета она была прежде, было практически невозможно различить. Свое лицо Енох прикрыл другой стороной рубашки, стараясь дышать через раз. Сзади кто-то надрывно закашлялся, и мне показалось, что этот человек сейчас выплюнет свои легкие. Прошло бесконечное количество времени, прежде чем пепельная буря пошла на спад, и тогда мы осторожно высунули свои носы из-под своеобразных противогазов. Пепел начал оседать нескоро, но как только он опустился достаточно, раздалась нестройная песня, перемежаемая с чьими-то истошными выкриками. — Бам-бам стучат молотки! — О боже! — Бам-бам по шляпкам гвоздей! — Ааа, мои ноги! — Как здорово строить виселицы… — Отпустите меня ради всего святого! — … нет ничего веселей! — Нет, хватит, я сдаюсь!       Из-за поворота показались трое высоких широкоплечих мужчин, каждый из который тащил по упирающейся твари, а впереди них шел человек с закрывающим лицо капюшоном. В нем я с ужасом узнала того, кто перевозил меня, Тайлера и прочих охранников на своей лодке в эту петлю. Против своей воли я съежилась в плотный комок, искренне желая сейчас открыть глаза, но не имея такой возможности — веки словно склеили. Категорически никак. До судорог в свернутых щупальцами руках, до спазмов нутра. — Доброго утречка! Ничего не потеряли? — громогласно крикнул мужчина в капюшоне, а мое сердце зашлось в ускоренном вдвое ритме, пока мысленно мое воображение рисовало картины одна хуже другой относительно того, что с ребятами может сделать этот ужасный человек. — Харон, ты гений! — счастливо воскликнула Эмма. Стоп, что, простите? Это ее знакомый? Все происходящее никак не укладывалось в голове. Внезапно одна из тварей вырвалась из крепких рук, сдерживающих ее, и побежала. Вместо того, чтобы отправиться за беглецом, человек вынул из-за пазухи увесистый молоток и метнул. Тот, кувыркался в воздухе, грозясь прилететь ровно в голову твари, но тот удачно вильнул в сторону. В тот же миг из одной из трещин вверх взмыл столп жидкого пламени, словно бы в Кока-Колу уронили таблетку «Ментоса», который без следа поглотил солдата. Задорно, пугающий меня человек заметил, что даже сама петля хотела избавиться от тварей, с чем я не могла не согласиться. Они были, словно вши на и так редкой шевелюре Дьявольского Акра — как оказалось, именно так называлась эта временная петля — и без конца плодились, размножались и несли один только вред. Ничего, кроме него. Мое не-мое тело сотрясала дрожь, как при лихорадке, вызванная зашкаливающими эмоциями. Я испытала несколько рвотных спазмов, из-за которых на глазах выступили слезы, но меня так и не стошнило. Наверное, потому что нечем. Эмма зачем-то решила окликнуть Мисс Перегрин, которой не оказалось в толпе, чем привела почти всех присутствующих в неописуемое волнение. Едва ли не каждый тянул шею ввысь в попытке разглядеть ее смоляно-черную голову среди всех остальных. Волнение зашевелилось в груди мерзким клубком склизких змей. — Можете не искать свою имбрину, дети, — из ниоткуда раздалось насмешливое и знакомое настолько, что на затылке зашевелились волосы. Я судорожно выдохнула и, кажется, больше не вдыхала, горя лишь одним желанием — повернуть голову, чтобы вновь встретиться с этими мышиными седыми глазами. Мерзкими, как сгустки слизи. — Делайте, что я скажу, и с ней ничего не случится.       Енох резко развернулся, что я чуть не слетела с его спины. Тут же мой взгляд нашел этого человека. Каул. На бледном лице разрезом неестественная улыбка, точно крысиный оскал. Он был наряжен так глупо и пугающе, что волосы на руках встали дыбом, как по команде. Он не был беззащитен, хоть и казался таковым. Остатки пепельной тучи развеялись, как по желанию Каула, и нашему вниманию предстала Мисс Перегрин, зажатая в лапах мрачмедведя. Рядом стоял его хозяин и нетерпеливо перекачивался с пятки на носок, насколько мог это сделать, ведь, как я поняла, у него была какая-то травма ног, из-за которой он и передвигался исключительно при помощи своего Странного животного. За несколько вечных мгновений воздух сотрясло несколько глупых фраз, выражающих мнимое счастье Каула по поводу воссоединения семьи, а потом у горла второго брата возник нож. Это был Миллард — его имя волной пронеслось толпе, слетая пичугой с уст каждого. — Если ты отпустишь Алму, я убью тебя, братец, — прошипел Каул, на вытянутой руке приставляя пистолет к виску мужчины, которого слушался медведь. — Если ты заставишь меня убить Бентама, глупый парень с тупым ножом, можешь считать, что твоя имбрина тоже мертва.       Юноша колебался недолго — уже спустя секунду, звеня о камни, по мостовой, засыпанной пеплом, поскакал нож, а Каул попытался схватить невидимку, но ожидаемо промахнулся. Дуло револьвера переместилось на висок Птице, а мужчина начал отдавать приказы: отпустить оставшихся двух тварей, которых крепко держали сильные мужчины позади меня, потом Джейкобу, который уже достаточно оклемался, чтобы стоять на ногах, пусть и неуверенно, скинуть пустоту в пропасть. Это ему удалось с трудом, словно он привязался к этому существу. Я с отвращением и страхом мыслила о том, чтобы просто стоять с ней рядом, а этот юноша восседал на ней, касался ее, привык к ней. Фу.       Нас окружили твари, наставляя едва ли не на каждого оружие, а потом толчками и тычками в спину повели ко рву, через который нас пустота перекинула уже без той аккуратности, как это было сделано прежде. Закончилось все тем, что я свалилась со спины Еноха, а потом меня взяла на руки Бронвин. Некроманту и в правду требовался отдых. Мы дошли до большой белой башни достаточно быстро, но выслушивать жуткий бред Каула было очень сложно. Точнее, сложно было выдержать это и не кинуться на него — я видела, как у раздражительной Бронвин ходуном ходили желваки. Впереди меня вели Люсию настолько уставшую, что та больше не излучала ни малейшего свечения, что дало мне еще один весьма ощутимый укол под ребра. Если понадобится, то мы не сможем бороться — настолько устали и отчаялись. Уже в самой башне, которая оказалась невероятно высокой (я испытывала стыд и чувство вины за то, что Вин приходится меня нести), мы вошли в комнату, которая находилась практически на самом верху. Я старалась держать свои глаза открытыми, но под давлением любопытства и элементарной усталости, они закрывались сами собой. Стоило мне сомкнуть веки, как я почувствовала сильное давление, от которого заложило уши, а перед собой увидела диковинный горный ландшафт. В этой петле стоял сухой и теплый день. Перед нами были сплошь скалы с выдолбленными в них, точно сотами, окнами. Перпеклус, в затылок которому упиралось твердое дуло револьвера (это ощущение невозможно приободряет, скажу я по секрету), указал на вход в именно то помещение, где, судя по всему, и находилась Библиотека Душ. В голове не укладывалось, что это открыла я. Хотелось, чтобы это все вновь оказалось просто дурацкой галлюцинацией моего израненного разума, но все казалось слишком реальным. По приказу Каула вперед вышли Джейкоб (нам нужен будет Библиотекарь, двигай быстрее, паршивец), Эмма (ты-то нам еще живым понадобишься, а она — нет. Чтобы не придурялся с собой ее потащим), Мисс Перегрин и мужчина на медведе, которого Каул уже не раз назвал братом. — Если у вас возникнут проблемы — вы знаете, что делать, — обратился Каул к охранникам, а когда от наставленного на них револьвера, люди взвизгнули и попрятали в плечи головы, он зашелся в приступе кашляющего смеха. Все так же гордо они удалились, скрывшись во всепоглощающей тени пещеры, а люди в толпе зашептались. Енох что-то сказал Бронвин, потом она шепнула это обнаженному Милларду рядом с ней (я не смогла разобрать слов), а тот сказал это зажимающей стыдливо слепые глаза Кали.       От такой зловещей и предвещающей улыбки Еноха, мне стало не по себе. А главное — он улыбался мне, прямиком в глаза глядя, а кажется, что в душу. Уже готовой была на все авантюры, и одно только от него губами «Мы выберемся» дороже всех драгоценностей мира.