Пока свет не забрал нас

Ветер голодной рысью сновал по вспаханным взрывами, мокрым от дождя улицам опустевшего города. Куски асфальта неравномерными кучами рассыпались у подножий почти нетронутых домов. Здесь не было полуразрушенных зданий: были или целые, или уничтоженные до самого основания. Из-за этих контрастов центр города походил на скальп, что неудачно пытались снять грубыми рывками. Всё тонуло в мрачных серых тонах, величия которым придавали поразительной вышины дворцы с обгорелыми стенами. Рассветное небо над тёмными крышами белело неразборчивой кашей, отчего мир под ним казался ещё бесцветнее. И только позолоченные купола одного храма сохраняли блеклую тень своего гордого блеска. Этот блеск и приковал взгляд светло-коричневого земнопони, одетого в мех. Сидя на крыше уцелевшего дома, пони держал передние копыта сложенными в молитвенном жесте и шептал неслышимые слова, столь значимые для него, сколь никчёмные для безмолвного монолита апокалипсиса. Если бы эмоции можно было отобразить стихией, то из его уст вырывался бы огонь. Он выговаривал глас за гласом, не запинаясь и не останавливаясь. Могло показаться, что он даже не дышал. Возможно, он сидел бы так часами напролёт, но его речи всё же было суждено оказаться прерванной. В проёме настежь распахнутой двери, ведущей на лестничную площадку, показалась ещё одна пони. Разгорячённая светло-синяя кобыла-единорожка без одежды, левитируя влажную и дырявую тряпку, бросилась к ведру с холодной дождевой водою, поспешно окунула свою ношу туда, после чего поскакала обратно, даже не взглянув на сочувственно смотрящего на неё жеребца. Он, было, повернулся, чтобы вновь вернуться к молитве, как вдруг воздух, будто бы застывающий от холода, прорезал женский крик: - Минор! - от пронзительного голоса жеребец напрягся, стиснул зубы и зашептал ещё усердней. А кобыла причитала. - Очнись, милая! Давай же! Минор! - голос сорвался. - Минор... Жеребец не помнил, сколько просидел и какие тексты читал - забытьё накинулось на него и не покидало до той самой секунды, когда кобыла, спотыкаясь, вышла на крышу и обратилась к нему. Как именно - он не расслышал, но, спокойно поднявшись, обернулся к кобыле с тёплой улыбкой, которую сам даже не чувствовал. - Чему ты улыбаешься? - дрожащим голосом процедила кобыла с не сползающей маской шока на лице. - Она покинула нас мученическим путём, значит, обретёт вечный покой. Силой наших молитв... - Какая сила может быть у наших молитв, если она мертва?! - кобыла затряслась. - Я молился не о телесном исцелении, а о духовном, госпожа Аккорд, - мягко произнёс жеребец, подумав, а не было ли полузабытьё свыше? Сколько же я молился? Уже ночь опускается... долго... Искра гордости кольнула его, но он тут же пресёк её, устремив себя на разделение горя с этой кобылой. - Посади дьявол тебя на кол! Если бы ты хоть что-нибудь сделал! Если бы ты силой земных пони вырастил лечебную траву или что-нибудь! Но ты сидел и сотрясал воздух, пока я... пока она... она... - Слёзы взяли верх на короткое время, затем кобыла выкрикнула. - Все вы, мракобесы, никогда не делали ничего! Бесполезные обузы! Почему священники ездили в Зебрику на бронированных повозках? Потому, что пули реальны, а "божественность" принцесс - нет! Кобыла закрыла лицо копытами и продолжила плакать. Жеребец же не чувствовал себя оскорблённым, даже наоборот, он ощущал всё большую близость с этой пони. И близость эту порождала ответственность перед нею, перед её умершей сестрой, перед богинями. - Где вы хотите похоронить её? - тихо спросил он.

***

Его молитва получалась отвлечённой, механической. Отчего его мысли вдруг перенеслись от текстов к навсегда ушедшей жизни до вторжения, он не мог понять. Стоя у свежего могильного холмика в окружении лысых подпалённых деревьев сквера, глядя на Аккорд, он внезапно понял, что молчит. О, как же давно с ним не происходило такого! Прервать ту непостижимую связь с владычицами из-за собственных бренных дум? И всё же, он не чувствовал стыда, нет. Напротив, его переполняла солидарность с чужим горем, что принесла ему друзей, позволила столь многим преодолеть боль. Аккорд вспыльчива и преисполнена страдания. Она будет кричать, ругать его и его церковь, но он будет смиренно улыбаться и слушать. Ведь не в церкви дело, а в возможности помочь. Когда же Аккорд устанет, он подставит ей плечо, чтобы она выплакалась в него. Затем они вместе продолжат путь уже друзьями. Аккорд резко кашлянула. Жеребец, вздрогнув, потянулся к узлу с вещами, что они смогли собрать по пути, развязал его и достал меховую попону, уже сильно напитавшуюся аномальным летним холодом. Затем, подойдя к кобыле, он, молча и с услужливым выражением лица, протянул ей одежду. Когда же Аккорд не отреагировала, он расправил попону и просто накинул на неё, после чего отошёл и отвернулся. Санкт-Принцессбург. Так странно было видеть контраст величества и пустоты. Всё же, главное - мы, думал жеребец, смертные жители. В чём смысл золота, если некому будет узреть его блеск? "Не так долго зная Аккорд, - думал жеребец, вспоминая всю прошлую неделю, начавшуюся нежданной встречей с Минор и Аккорд на окраине Принцессбурга. - я всё же могу сказать, что у нас очень и очень много общего. Тщетны пафосные монументы, когда город пуст - думаю я. И для неё они тоже бессмысленны. У нас у обоих есть надежда - а это та же благодать, та же вера". На протяжении целой недели он следовал за Минор и Аккорд, говоривших, что где-то на южной окраине расположен центр Объединённой Аэромагической Корпорации с уцелевшим подземным уровнем, в котором есть выжившие пони. Туда они и держали путь. Минор была с ним дружелюбна, Аккорд относилась с насторожённостью, но ничего не имела против него до тех пор, пока он не раскрыл свою связь с церковью. С того момента она часто нападала на него, но он всё время был так мягок и податлив, что вызов оставался односторонним. И вот теперь Минор в лучшем мире, а ему предстоит на этой почве выстроить тёплые отношения с её сестрой. - Сегодня мы никуда не двинемся, - едва слышно проговорила Аккорд, и жеребец услышал, как она поднялась. - Завтра, может быть... да, может быть... - она замолчала, когда он повернул к ней своё, сияющее заботой, лицо. Несколько минут они стояли друг напротив друга, затем Аккорд левитировала на землю перед ним ротовой пистолет - небольшую чёрную сбрую с присоединённым стволом и магазином. - Пусть побудет у тебя, не хочу, чтобы в голову лезла разная дурь. Жеребец покорно склонил голову, и Аккорд, отвернувшись, зашагала по направлению к выходу из сквера. Его взгляд долго лежал на плечах удаляющейся кобылы, затем опустился на оружие. Пони медленно протянул к нему копыто, поднял, и принялся отрешённо вертеть перед глазами. Вдруг он, заметив что-то на передней ноге, отогнул рукав шерстяной попоны. Лысая бледная полоса предстала его глазам. Она появилась у него ещё в начале недели, и с каждым днём росла и расширялась. Жеребец грустно выдохнул и подумал о чём-то. Погрузив пистолет в карман шубы, и постояв ещё с минуту, он направился вслед за Аккорд, ушедшей далеко вперёд.

***

Он стоял всё на той же крыше, глядя на мёртвый город, укрытый ледяным покрывалом ночи, когда его глаза заметили движение. Тёмная фигура пони пересекала Грифонихинский сквер, теперь прекрасно видимый с того места, где стоял жеребец: ранее обзор закрывал колоссальный собор, ныне снесённый практически до основания. Жеребец нахмурился, нащупав пистолет, после чего поспешил спуститься на улицу. Проходя этаж, где они обосновались позавчера, едва Минор сделалось плохо, он бросил беглый взгляд на Аккорд. Она, как показалось ему, спала. Но в этом он не был уверен. Его привлекла другая деталь: тряпья, на котором умирала Минор, не было. Видно, пока он был на крыше, Аккорд избавилась от него. Что ж, хорошо, что она мыслит здраво. Стараясь не позволить бетонной крошке под копытами выдать его хрустом, жеребец рысцой приближался к останкам кафедрального собор. Когда же он, обогнув его, ступил на холодную землю сквера, то увидел, что та фигура возится как раз у могильного холма. Была в её движениях какая-то пугающая резкость, как если бы существо постоянно били электрическим током. Именно это заставило жеребца вытащить пистолет из кармана и взять его в зубы. Он мог бы спросить себя о многом, но всё его существо подсознательно было сконцентрировано на анализе окружения и возможных опасностей. Думай он в этот момент, возможно, он бы отметил, насколько схоже это состояние с концентрацией духовных сил во время молитвы. Возможно, это заставило бы его призадуматься о многом в будущем. Но нет, тогда его мысли были просты и обрывочны. - Кто здесь?! - прогоготала фигура у могилы, резко развернувшись к жеребцу, под копытом которого хрустнула иссушённая ветка. - Ты... - фигура судорожно заметалась из стороны в сторону, затем упала наземь, обхватив голову передними ногами. - Нет, ты не можешь прогнать меня! Не сейчас! Я... я умру! Я слишком голоден! Осторожно приблизившись, жеребец остановился, с пистолетом в зубах, в ужасе глядя на истощённого пегаса. Щуплые тростинки его крыльев мертвенно свисали по богам. Суставы уродливо выпирали сквозь кожу. Но хуже всего были бледные жирные полосы, покрывавшие левую половину его тела. Из чёрных пятен на них вылезали короткие червеобразные отрезки плоти. - Я не хочу никого убивать! Я не хочу причинить вреда! - Взмолился пегас. - Но она уже мертва... не мог бы я... должен... съесть... её. "О чём он говорит? - Подумал жеребец. - Мы же травоядны". - Не подумайте... но здесь нет травы... - Пробормотал пегас, а затем внезапно перешёл на крик. – Поверьте, я могу есть мясо! Я уже... я прожил на нём так долго! - Ну? - Как гром, прозвучал голос Аккорд за спиной жеребца. - Что же святая церковь повелевает делать в этом случае? Не должны ли мы пожертвовать бренным прахом ради чьего-то спасения? А, может, на костёр его? - Видя, как жеребца пробирает дрожь, Аккорд продолжала давить. - Или сдашься перед лицом опасности, как вы это делали всю историю? Как вы были готовы делить мир на "сверхзебр" и "недопони" вместе с фанатиками, пришедшими на вашу территорию? Ну? Что же ты медлишь, а? А?! Пегас со страхом и мольбой переводил взгляд с жеребца на кобылу и обратно, боясь двинуться. Повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь частым дыханием пегаса. Аккорд, видя, как жеребец продолжает стоять и трястись, уже вобрала воздух, чтобы сказать ещё что-нибудь, но не успела. - На. - Жеребец протянул ей пистолет. - В этой ситуации любой мой выбор будет неверен. А ты можешь сделать что-то правильно в своих глазах. Аккорд секунду тупо глядела на оружие, затем подняла его телекинезом и, резко крутанув, выстрелила, закричав, что есть сил: - Скорч Соул, мы выдвигаемся прямо сейчас! - И, схватив жеребца за шею, понеслась прочь. В эту же секунду истощённый пегас бежал прочь. Живой, ибо выстрел был направлен в небо.

***

Ветер голодной рысью сновал по пустой асфальтовой дороге. Картина эта казалась такой статичной, такой неизменной. Будто можно было сесть и целую неделю, да что там, год смотреть на неё - и она бы не поменялась. Но, если повезло бы, вы могли бы увидеть, как двое пони - жеребец и кобыла - смело шагают через Пустошь, ведомые блеклой тенью надежды. И пока свет не заберёт их, они будут идти. Но если вам повстречались редкие монстры, что сожрали ваши глаза, то вы наверняка сможете услышать, как они поют. Возможно, вы услышите сначала голос жеребца, Скорч Соула. Wind blows across this wasteland No one here to see I stand here by myself Except when you're with me Days and days go by Under the burning sky No matter how we cry Never can we answer why Just keep on walking, and don't look back Just keep your eyes forward and stay on track We'll find a way out of this mess, I pray As long as the spirits guide our way А затем к нему присоединится чудный вокал Аккорд... Dusk falls, howls in the dark Evil comes out to play Disappear within our caves As prey, we hide away Она будет ему подпевать... Days and days go by As the months drag on Under the burning sky Our old life is gone No matter how we try Destinies are drawn With the rising of freezing dawn Пока, наконец, они не запоют в унисон. Just keep on walking, and don't look back Just keep your eyes forward and stay on track We'll find a way out of this mess, I pray As long as the spirits guide our way