Пока свет не забрал нас

- И... и... что с ними стало? - Прошептала Шейди, едва реальность вернулась к ней. Глаза ещё не успели сфокусироваться, и взор застилала размытая палитра тёмных красок. - Не могу знать. То окно, через которое я видел мир, сузилось. Вероятно, тот остров, что взлетел, способен закрыть моё зрение, как и лабиринт Хигеру. Но, боюсь, они обречены. Если их не убьют демонические отродья, то сгубит чума. Мне жаль. - Спокойно изрёк Храддо, и, заметив, как Шейди со стоном массирует закрытые веки, спросил. - Что-то не так? - Я заражена неведомой дрянью, и в лучшем случае просто сдохну, а не стану монстром! - Выплюнула единорожка скорее со злобой, нежели отчаянием. Её собеседник вздохнул: - Я надеялся, что ты не будешь думать об этом... - Тогда не надо было мне этого говорить! - Шейди отняла копыта и заморгала. - Я что, уже слепну?! Постой... где мы? Я вижу... - она прищурилась. - Ни черта не вижу! Тут была река, а это совсем не похоже на реку! - Прошу, не так громко, наш друг ещё спит. Да, пока ты смотрела видение, я отнёс тебя в наше убежище. - Ты... - Нормальный фокус глаз постепенно возвращался к единорожке. Только сейчас она обратила внимание на размеры феникса. Он не шёл ни в какое сравнение с остальными фениксами Эквестрии: его рост от когтей до клюва превышал здорового тяглового жеребца, а размах крыльев мог увеличить его вчетверо. В итоге, Шейди задала совершенно не тот вопрос, который собиралась. - Ты - инопланетянин, да? - Мне это казалось очевидным и не стоящим отдельного упоминания. Коли её величество Луна распространялась обо мне, то вы должны были это понять! Отчего отец дал мне такую телесную форму - спроси его, если найдёшь и вернёшь к жизни! - Последние слова он произнёс с явным оттенком грубости. Чтобы не вызвать в себе ответной злости, Шейди принялась осматривать место, куда попала. Мертвенно-серые джунгли. Высокие пальмы, покрытые белёсым налётом, отражали слабый свет неба, равномерно распределяя его по земле. Не было ни тёмных, ни светлых мест - всё имело один ужасный тон. И от этого, несмотря на грязно-снежный полумрак, глазам было больно. Шейди с фениксом сидели перед довольно жалкой травяной хижиной, отнюдь не похожей на место, где можно было б защититься от столь разрушительного врага. Но, окончательно вернувший зоркость, глаз единорожки уловил важную деталь: трава в пределах нескольких метров от постройки не была бледной. - В моих силах воспрепятствовать заражению, но не излечить его. - Проговорил Храддо, проследив за взглядом единорожки. - Значит, мне уже не помочь? Дашь мне отбросить копыта? - Прорычала она сквозь зубы, сверля феникса взором. - Чего ты хочешь добиться такими словами? - Сказал он, глядя в землю. - Неужели ты не поняла ничего из истории Спитфайр? Она, два грифона - они все уже вдохнули отравленного воздуха, но они продолжили бороться! - Она не сказала им! - Как будто они глупцы! Выживает в первую очередь тот, кто контролирует свои эмоции, смиряется с неисправимым, но не сдаётся перед тем, чему он может противостоять! - Как будто ты борешься! Ты, сильный и непобедимый пришелец, почему ты не воюешь? Почему даже не бежишь отсюда? Посмотрите: меня запер здесь демон, и я буду сидеть, пока силы не иссякнут, и меня не слопают! И вообще, что это за демон, если он позволяет вам... спать?! Почему я всё ещё жива?! - Я уже говорил тебе... ты не представляешь стратегической важности... - Я - да, но ты! Ты! Не верю, что ты бесполезен в его глазах! Почему ты жив?! Коготь - он хоть сражается, его бьют, за ним охотятся; каждый чёртов день ему приходится убивать. Чёрт побери, даже за этими грифонами пришли монстры, пришли большие монстры! Какая в Спитфайр и Шторме с Блитцем тактическая важность? Разве они могут спасти мир? Но за тобой... - Прекрати! - Грозно промолвил Храддо. - Ха-х, я смогла поссориться даже с тобой. - Вдруг усмехнулась Шейди. - Обожаю себя. - Хигеру... он другой, он... - Феникс запнулся. Внезапно зазвучал новый голос. Он не шёл с какой-то определённой стороны, а доносился сразу отовсюду. - Как-к-ой? - Медленно выплывающие из пространства, слоги заставили бы Шейди подпрыгнуть, если бы не её телесная усталость. - Ч-ч-то за х-х-хре-нь? - Только и смогла пробормотать единорожка, в ответ на что Храддо лишь покачал головой. - Что ж, ник-к-то не расск-к-кажет о тебе лучше, чем ты сам...

***

Вспышка. Массивный тёмно-коричневый земной пони в чёрной броне и шлеме со сдавленным криком падает на что-то мягкое, мокрое и холодное. Тут же он вскидывает голову и оглядывает место, куда попал. Глаза, только что ослеплённые пламенными всполохами, долго привыкают к полумраку. Наконец, взгляд пони выхватывает общую картину: открытая местность, редкие деревья, линию горизонта застилает высокая тёмная стена, утыканная гребнем тонких игл, да ещё виднеется несколько причудливых построек вдалеке. Никакого движения, даже холодный воздух словно спрессовали - настолько тяжело его вдыхать. Никакого намёка на глайдеры в небе... "Небо! Чёрт возьми, мы вернулись!" - Проносится в голове у пони. - "Неужто это Эквестрия? Так..." - Рейнбоу? Шторм? Блитц? Это Дэкэй! - Бормочет сухим и усталым голосом жеребец, приставив копыто к шлемофону, и игнорируя боль где-то пониже спины. Не получив ответа, он ругается, но столь слабо, что в его возгласе не чувствуется зла или удивления. - Что за чёрт?... Попытка встать отдаётся в голове болью от разорванной кожи. Жеребец, посмотрев на ручейки крови, с какой-то жуткой бодростью сбегающие по краю вспоротой бронепластины, копытом достаёт из нагрудного кармана коробочку со шприцами, снимает щиток с колена, и делает себе инъекцию в вену. Затем, достав второй шприц, вводит заживляющую сыворотку уже возле раны. Хорошо, что ему попался единорог, зарядивший эти лекарства магией, удесятерив их эффективность. - Маршал Хоризон? Рейнбоу Деш? Ко... Коготь? - Хрипит Дэкэй, садясь. - Тут вообще кто-нибудь есть? Молчание. - Так... - шепчет жеребец, слыша свои мысли лучше, чем голос, - так... оружие... Где моё оружие? Проклятье... Погодь, это ещё что за дерьмо? - Спрашивает он сам себя, глядя на бледную массу под ногами. Боязливо-настороженная гримаса искажает его морду, когда он осознаёт, что такая дрянь повсюду. Поглядев вдаль, Дэкэй повернул голову к порезу. Кровотечение остановилось, и рана уже начала затягиваться. Пони снова перевёл взор на далёкую стену. И чем дольше он глядел на неё, тем меньше она ему нравилась, и тем больше мурашек бежало по шкуре. Когда же откуда-то сбоку донеслось хлюпанье, его сердце ёкнуло, и он, не раздумывая, бросился наземь, вжавшись в неё так, будто жаждал стать одним целым с нею. В груди разразилась настоящая буря. И она становилась сильнее с каждым приближающимся чавканьем. Звуки эти шли ровно и последовательно, от осознания чего Дэкэю становилось ещё хуже. Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Жеребца пробила дрожь. Он проклинал себя за то, что лёг затылком к источнику звука, но не смел повернуться. Сделать хоть одно движение казалось чем-то таким, на что он не сумеет решиться. А звук как будто проходил совсем рядом. Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Дэкэй хотел заорать, но, как в кошмарном сне, он не мог издать ни звука. Хотел побежать сломя голову, но не мог пошевелить ни одним членом. Хотел проснуться... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Чаф-ф-к! Т-к-л-лик-к... Он зажмурился. Зажмурился, изо всех сил, чтобы враг не услышал, как наворачивающаяся слеза капнет оземь. "Боги, я плачу. Плачу от страха! Богини, страх презренен!!!" Непонятно, мысль ли эта породила решимость, или отчаяние, но Дэкэй оттолкнулся от земли всеми четырьмя ногами, и, сквозь слёзы ужаса, заревел медведем. Иначе просто не описать тот горловой рёв. Глотку до боли рвал этот рык, но жеребец забыл о боли. Он вложил все силы, всё, что было в нём, в этот звук. Хлюпанье прекратилось, нечто застыло, но жеребец продолжал реветь. Тогда звук возобновился, но уже удалялся. И понимание этого заставило пони стереть слёзы копытом, чтобы увидеть абстрактный ком бледной плоти с отходящими шестью короткими толстыми ножками, и широким двойным костным наростом-панцирем. - Беги, беги сукин сын! - Рявкнул Дэкэй до того яростно, что впечатлился сам. Существо же скрылось из виду всего через несколько секунд. Поразительная скорость. Медленно переведя взгляд на постройки вдали, пони сплюнул. Что-то скользкой змеёй зашевелилось у него под ногами. Вскрикнув и подпрыгнув от неожиданности, он увидел, как бледная масса уходит вниз, с хлопком лопается, и расползается в стороны. А под этой массой - чернота, и он, Дэкэй, летит прямо в её жуткую пасть! Жеребец приземлился полусогнутыми ногами на такую же склизкую массу. В нос ударил жгуче-дурманящий и влажный смрад. По краям пятна света, посередь которого он угодил, выглядывали три или четыре громоздкие белёсые трубы, облепленные чем-то вроде неимоверно толстой паутины, и уходили куда-то во тьму. Шипению неясного происхождения глухим эхом отвечали серые стены и пол. До боли сжав челюсти, Дэкэй замер, и только его глаза судорожно метались из одного угла зрения в другой. Вдруг он понял, что темень растёт и приближается: дыра над головой затягивалась. Секунда - и всё скрылось в непроглядной черноте. - Страх презренен, страх презренен! О боги, кто бы вы ни были, страх презренен! - Бормотал Дэкэй, в то время как его уши улавливали каждый звук. Шипение, мерные грузные удары, треск... всё сливалось в пугающе мелодичную музыку. И только подсознание рисовало поистине чудовищные образы во мраке. Лёгкое прикосновение. Жеребец, крича, бьёт копытом воздух с такой силой, что сустав ноги болезненно хрустит. Ничего. Только шум и безумная долбёжка в груди. Каждая секунда во тьме толкает разум к порогу истерики. Мышцы непроизвольно сокращаются, словно в лихорадке, а на голову давит невыносимо ритмичный шум, просачивающийся в сознание до того глубоко, что, кажется: Дэкэй не слышит его извне, а наоборот, изрыгает в мир с каждым выдохом! "Страх презренен... О те, кто называли себя богинями, почему вы позволили этому случиться? Как вы могли так самолюбиво, подло использовать нашу веру? Или вы не ведали собственной слабости? Презренны и вы!!!" - Презрение есть провидение индивидуума, - раскатистым хрипом откликнулось пространство, заставив Дэкэя сжаться. - Оно может привести к-к-ко спасению, снабдить силой; может выпить всю душу и оставить лишь истощённое существо, обречённое на смерть. К... к-куда оно приведёт тебя, ингуоф, нужно спросить свою личность. "Богини... боги, я схожу с ума?!" - Интересно знать, что для тебя есть презреннейшая из вещей. У меня достаточно примеров. Тусклый серый свет масляным пятном растёкся по полотну черноты, открывая взору широкий зал с куполообразным потолком, если разглядеть в этих мерзких, движущихся, бурлящих массах серого какую-то структуру. Нельзя сказать, что посреди зала возвышался загадочный механизм, похожий на тарелку, со множеством мощных труб, уходящих в стены и пол. Правильнее: посреди зала рос такой объект, ибо всё, каждая линия, каждый нарост, соединялось с чем-то ещё. Подземелье было единым, дышащим, живым. Чрез прозрачную слизь в некоторых местах проглядывали кости, грудные клетки, черепа пони и грифонов, сращённые в узорчатых формах. Что-то вновь шевельнулось под ногой шокированного жеребца. Пробитый сильнейшей судорогой, он дёрнул головой. Кобылье лицо, лишённое кожи на щеках и лбу, с полузакрытыми веками и глубоким отверстием промеж глаз, взирало из-под его копыта. В нос и рот заползали зеленоватые черви пульсирующих трубок. - Оторви взор от созерцания лабиринта, ингуоф, возможно, его тебе предстоит лицезреть тысячелетиями. - К-кт-т-то... ты... м-м-мать тв-в-вою?! - заикался Дэкэй. - Смотри же! Одна из труб, что заканчивалась слепым концом на полу, с шипением открылась и изрыгнула истощённого зебру. Дэкэй бы содрогнулся от вида шланга диаметром в копыто, вживлённого в спину несчастного, но не мог. - Взгляни на него, ингуоф, разве тебе не жаль его? Разве он не вызывает в твоей душе сочувствия? О, полагаю, ты всё ещё в шоке... не страшно, ты сможешь понять... Это существо вы зовёте террористом. Он - один из тех, к-к-кто убивал ваших детей во славу своего бога. Шланг дёрнулся и распрямился, как если бы через него стали что-то накачивать. Зебра тут же душераздирающе взвыл, но голос спокойно продолжил: - Нетрудно понять, что его вера - ширма мотивации более... вещественного рода. Однако видеть вас, потомков великой цивилизации, в наивной вере, свойственной безликим народам галактики, крайне удручающе. Шланг снова дёрнулся, зебра заорал пуще прежнего, и как будто стал расширяться. - Где теперь твой бог, отродье греха? Как ты мог верить то, что божеству важна твоя судьба? Во вселенной жил лишь один величайший организм, достойный звания бога - покойный Титан. Мудрец, философ, мягкий циник... но ты не ведаешь его. Ты слеп. Ты негоден. Ты презренен. Зебра разбух и потерял всякую форму. Теперь он представлял собой ком хрипящей полосатой плоти, и не более. В следующий миг он взорвался кровавыми ошмётками. Но Дэкэй уже не был впечатлён этим. Жеребец сидел в прострации, и единственным, в чём он себе всё ещё отдавал отчёт, был неведомый голос. - Есть ли что-то презреннее убийства по собственной слепости? - Ты... убиваешь... - неожиданно для себя прошептал Дэкэй. - Как ты можешь... говорить о морали? - Неверно ты понимаешь действия мои, ингуоф. Моя речь вовсе не об этом... Гляди дальше! Снова чавканье. Плоть на полу раздвинулась в двух местах, и оттуда выдвинулись два прозрачных цилиндра-капсулы. Совсем молоденькая зебра, свернувшаяся клубочком на дне первого, открыла глаза, и, увидев Дэкэя, резко поднялась. Её копытца застучали по стенке, а губы беззвучно шевелились: "помогите!!!". Какая-то часть мозга тут же отсекла порыв спасти её - сознание знало: сейчас нужно сидеть и молчать. Жеребец перевёл пустой взгляд на вторую капсулу, где валялась груда бледного мяса. Стоило той пошевелиться и встать на бесформенные ноги, как разум тут же определил, что это некогда было жеребцом, о чём более чем красноречиво говорили изуродованные гениталии. - Презренно ли насильственное прелюбодеяние? Несомненно. - Прогудел голос, и со дна капсулы зебры вырос стебель цвета кости. На его конце виднелся бурый нарост, шипастый по краям. Глаза зебры расширились, и она вжалась в стенку, когда стебель метнулся к ней, опутал, как удав, и опустился напротив крупа. Дэкэй просто опустил голову, и закрыл глаза. - Что же, ингуоф, ты стал брезглив? Здесь вселенск-к-кий грех даже не преувеличен, он лишь пок-к-казан в, ск-к-кажем, особом стиле. Демоны творили худшее. Вы творили худшее. Пора бы встретиться и, если не пок-к-каяться, то хотя б признать свою грязь. Ваш род не стал лучше за тысячелетия. Вы приобрели цвет, стали исповедовать идеологию гармонии, но всё это лишь ширма, ск-к-крывающая вашу сущность к-к-как-к-к от нас, так-к-к и от вас самих. Ведь, посуди сам, был ли бы смысл в этой войне? Территории, ресурсы? Мы не нуждаемся в них. Проверк-к-ка сил? Есть ещё миллиарды нетронутых миров. На что нам убивать вас? Потому что мы... злые? - Смех. Дэкэй разжал веки и посмотрел на капсулу с жеребцом. Тот снова лежал на дне, а поверх него, в извращённой позе, сидело нечто. Нечто, одним своим видом воскресившее ужас в душе пони. Вытянутая серповидная голова цвета кости, с роем присосок вместо рта, покоящаяся на угловатых плечах серого тела. Оно держало жеребца, вцепившись лапами в его плечи, и присосками - в лоб. Задняя же часть чудовища находилась прямо над крупом жертвы, и двигалась синхронно с ним. - Мерзк-к-ко? Это тольк-к-ко начало. Мудрец Титан говорил: ск-к-возь тьму мы познаем свет, ненависть научит нас любить, а война - понимать чудо покоя. Чувствуешь?... Гляди дальше! Две ненавистные капсулы поползи вниз, и вскоре скрылись под бледным покровом. - Ваш мир щедр на ужасы не менее нашего. Вы нашли удивительный по своей циничности способ получения денег. Заставить организм и душу пок-к-купателя зависеть от навязанного товара. Поразительно. Гениально. Что-то зашумело в "тарелке". На её верхушке показалась группа изуродованных, испуганно жмущихся друг к дружке, жеребят. - Хватит! - Взревел Дэкэй с неподдельной яростью, кинувшись к ближайшей трубе, чтобы по ней взбежать на "тарелку". Но его копыта предательски заскользили, и он кубарем повалился на пол. Внезапно возникшее щупальце петлёй обвило его шею, заставив глядеть на жеребят. Дэкэй только и смог прохрипеть. - Не смей! Из краёв "тарелки" высунулись щуплые черви и зазмеились к жеребятам. На концах их виднелись иглы, а на боках - полупрозрачные мешки жидкости. - Поздно! - Голос стал враждебнее и злее. - Надо было раньше думать! Раньше к-к-кричать! Вы должны были убить отравителей. Публично. Распять, воздеть на к-к-кол! Расчленить и придать пламени. Но вместо этого вы помогали им. Напрямую, или бездействовали - не важно. Что помешало вам понять, что эта война за умы и сердца вашего народа, ваших детей? Вы не могли не видеть, что с ними происходило! Вы не могли быть настолько слепы! Смотри же! Если ты сомкнёшь веки, я убью тебя! Иглы одна за другой вонзались в мягкие тельца, черви пульсировали, мешки яда опустошались. Муто-жеребята начинали дёргаться, их тела сводило судорогой, их писклявый, хохотливый крик безжалостно рвал слух. А потом они падали без движения. Дэкэй бился, ревел, но был не в силах вырваться из хватки. Когда все дети лежали бездыханными телами, черви накинулись друг на дружку, шипя и коля иглами тонкие кишки своих склизких тел. - Это... презренно... - тихо промолвил голос. - Эмоции говорили мне, что сие... преступление - самое презренное во вселенной. Однако, я не доверился им, и ок-к-казался прав. Есть нечто худшее. И ты ответишь мне, что это. Хватка ослабла. Дэкэй упал на колени и зашёлся кашлем. - Почему бы тебе сразу не убить меня? - пробормотал он. - Д-для чего всё это? - Тебе известно так-к-кое понятие, к-к-как-к-к... развлечение? Положим, мне доставляет удовольствие изучать цивилизации тогда, к-к-когда они уже не в силах навредить мне. - А тебе не приходило в голову, что ты ничем не лучше всех этих убийц и насильников? Так зачем разглагольствовать?! - Осуждать в праве каждый. И, к-к-к тому же, я действительно лучше их. Я - чужой тебе. Мне есть оправдание. Я не хуже, ск-к-кажем, интервента. Я пришёл. Я победил. Ты в моей власти. А чем ты оправдаешь своих сородичей? Дэкэй зло фыркнул. Затем резко изменился в лице. - Я знаю, что есть самое презренное, - негромко сказал он. - Что же? Жеребец многозначительно приставил копыто к виску: - Найди это здесь.

***

Крики. Пальба. Грохот. Мир двухцветен - глаза различают лишь чёрные контуры объектов, и огненные всполыхи вокруг них. Взгляд судорожно дышащего Дэкэя проследил за фигурой бронированного яка с ракетной установкой на спине, перегнувшегося через край окопа. - Растопчи нас Яккор! - Взревел он, тут же нырнув обратно. "Двадцать третья дивизия, отступать! Повторяю, отступать к Кантерлоту! Преторы задержат врага!" - Слыхал? - Утробный голос яка едва различим среди шума. - За мной! Дэкэй, словно объятый туманом, последовал за яком, шатаясь при каждом шаге. Они, и несколько таких же тёмных фигур, неслись по узкой кишке окопа в направлении пылающего от ослепительных вспышек, города. Шпили высоких зданий могли бы упираться в небо, если бы не роящаяся масса сотен тысяч летающих тварей, от клыков которых город и линию обороны отгораживал щит. Дэкэй не задавался вопросом силы и механики щита, - почему он пропускает выстрелы, жителей Эквестрии, а так же некоторых демонов, но не всех? Не срашивал жеребец себя, выживет ли он, или нет. Его сознание абстрагировалось от окружающего мира, отсеивая только ключевую информацию. Его мысли были короткими, как спички. Свист - тело мгновенно падает наземь, чтобы снова подняться и бежать. Мимо мелькает грозная фигура могучего претора - трёхметрового гиганта, похожего на ожившие рыцарские латы. Мозг выуживает в памяти данные о невраждебности объекта, и Дэкэй тут же перестаёт видеть этого союзника - сознанию он не нужен. Они пробегают под каким-то мостом, когда что-то взрывается прямо над ними. Радио тут же начинает вопить: - Попадание! Попадание!!! Рогатая скотина у меня на хвосте!!! - Не засоряй эфир. - Крик обрывает суровый голос. - Заткнись и сдохни, как настоящий солдат! Землю сотрясает удар и ещё один взрыв. Дэкэй и солдаты продолжают путь по дороге, усыпанной бетонной крошкой. Вот только мозг жеребца видит перед собой лишь чёрную линию и фигуру яка, за которой следует. Вспышка. Фигура яка исчезает. Дэкэй бросается грудью на дорогу, мелкие камешки кусают незакрытую голову. Мир тут же преображается: возвращается и цвет, и объём. Уши, среди дикого шума, слышат ту единственную ближайшую тварь, что только что плюнула шаровую молнию. Дэкэй, рывком перевернувшись на спину, нацеливает рельсовую снайперскую винтовку "вортекс" на толстого, красно-коричневого, шарообразного монстра. Длинный ствол неощутимо вздрагивает, отправляя стальную болванку в брюхо твари. Та дёргается, разевает зубастую пасть, и пускается в неконтролируемый полёт, чтобы умереть, врезавшись единственным глазом в острую антенну какого-то дома. - Горгулья! Горгулья проникла под щит! Твою мать, она летит сюда!!! - кричит кто-то позади Дэкэя. Жеребец реагирует незамедлительно: тут же ныряет под обломанное крыло какого-то летательного аппарата. В следующую секунду здоровенная тень крылатой твари проносится над дорогой, и струя огня пожирает вопящих бойцов. И в этот момент Дэкэй замечает две фигуры напротив - кобылу и жеребёнка, вылезающих из люка посреди дороги. Его концентрация тут же рассыпается без следа, а на её место приходит паника. "Что?! Какого дьявола они здесь делают?!" - Сидите! - Орёт жеребец что есть сил. - Ради Селестии, не высовывайтесь! Но горгульи не видно. Кобыла судорожно тянет жеребёнка за копытце. - Дьявол! - Дэкэй вскакивает, и, одним прыжком достигнув их, хватает жеребёнка, в ответ на что ему в голову прилетает удар обеих задних копыт кобылы. Мир переворачивается, и жеребец врезается лбом в бетон. Со стоном приподнявшись, он видит убегающую кобылу с жеребёнком на спине, а над ними скалящегося во всю свою чудовищную пасть, круглого демона-циклопа. Из неё вырывается огненно-голубая вспышка, и шаровая молния безжалостно проглатывает двоих беззащитных пони. Улыбающийся демон одаривает Дэкэя взглядом своего изумрудного глаза, от которого внутри шокированного жеребца всё сжимается в узел. Из дрожащего копыта выпадает оружие... А затем демон лопается фонтаном крови и мяса. Претор, сжимающий в гигантский лапищах абстрактную пушку-глыбу, выходит из-за угла и тяжёлой поступью направляется к жеребцу.

***

- И... - протянул голос, - в чём же презрение? Смерть на войне не удивительна и не ужасна. - Во мне. Я... тогда я впервые вступил в настоящий бой. Я долгое время прятался, трусил, пока... до тех пор, когда прятаться стало некуда. Я хотел, и был вынужден превозмочь, стать сильнее, возыметь значение, или умереть, пытаясь. И вот, в бою я не замечал, что в рядах солдат - паника. Я всецело сконцентрировался... мне был дан шанс что-то изменить, спасти хотя бы две жизни, но в итоге я их погубил. Без моего вмешательства они, может, успели б заметить монстра и спрятаться. - Твои слова - глупость. Я знавал существ, что пытались очиститься духовно посредством самобичевания. Наивнее них нет во вселенной. Стоит ли говорить, к-к-как-к-к они к-к-кончили? А теперь внемли. Я пок-к-кажу тебе презреннейшее, что тольк-к-ко есть в мире, после этого ты будешь выпущен отсюда. - Что? - Не веря, воскликнул Дэкэй. - Ты, демон, отпустишь меня... просто так?! - На что ты мне? Поговорили - и довольно. Ты не убьёшь меня, и не доставишь проблем. Убийство - забава для Маледик-к-кта, не для меня. Те, к-к-кто умер у тебя на глазах в эти минуты - неудачные мутации. Они всё равно негодны ни на что. Страдают. Считай это за ак-к-кт милосердия. Смотри же... Картина возникла у жеребца в голове, как видение. Красивая молодая кобылка, разодетая во всё пестрое, с яркой улыбкой и упоением рассказывала о своей повседневной жизни. Дэкэй, внимательно и с напряжением слушал, стремясь понять какую-то страшную истину. Подозрением он встречал каждое слово, и всё силился уловить что-то кошмарное. Но ничего пугающего кобылка не произносила. От красочного описания своего туалета она перешла к рассказу о своём, весьма экзотическом, вкусе в кино и музыке, затем о своих занятиях танцами и рисованием... Постепенно концентрация Дэкэя сменялась недоумением. Наконец, он пробормотал: - И в чём же презрение? - Я ожидал, что ты задашь сей вопрос раньше. Ты должен увидеть это сам: просто оторви взгляд от говорящей. Дэкэй повернул голову как в реальности, так и в видении. Взору его предстали грязные, истощённые тела пони и зебр, практически не отличимых друг от друга - слой нечистот скрывал природный цвет шерсти. Лошади, грифоны, яки, буйволы, даже минотавры - все сидели на уродливой чёрной земле. Кровь и пот ручьями стекали по их членам, а там, где они капали на грунт, вырастал хлеб. Все существа, как один, срывали его и кидали к ногам говорившей. - Видишь? Видишь?! - Голос распалился. - А хочешь понять, почему это презреннее убийства иль насилия? Да потому, что здесь нет правого и виноватого, нет "злого" маньяк-к-ка, и нет "невинной" жертвы! Рабы, плебеи, им нет прощенья за то, что они позволили себя принизить, за то, что ск-к-клонились! Нет прощенья тому, к-к-как-к-к они к-к-кормят и смотрят в пасть угнетателю. Они мечтают, глядя на жрущего господина: "Я должен работать, чтобы иметь много вещей и быть, к-к-как-к-к он!". Нет прощенья и властителям... Вот! ВОТ! Меня гневит ваше надругательство не над телом, а над душой! С этой войной в ваш мир пришла правда! Ск-к-кажи, где эти господа и рабы сейчас? Где былые ценности? Патрон и друг - средства. К-к-каждый прожитый миг - награда. Лучше так-к-кой жизни - лишь вечное созерцание. Увы, сие могущество умерло с Титаном... - повисла пауза, которая через минуту нарушилась шипением раздвигающегося в стене прохода. - Иди, ингуоф. Этот путь выведет тебя наружу. Там ты найдёшь оружие. Не пугайся его внешнего вида, бери. Иди, к-к-куда пожелаешь, и имей в виду: там повсюду мои порождения. Но, хе-х, это уже не моё дело.