Моя тринадцатая жизнь

Июнь пролетел в экзаменационной запарке и работе (большей частью тщетной) по адаптации новенького. Я искренне старалась уделять максимум внимания Бэкхёну и при этом не бросать без заботы моих старших. Юнги заканчивал школу с красным дипломом и усердно сдавал экзамены на «отлично». Аня завершила свой художественный семилетний путь с успехом, решив продолжить заниматься в спецклассе. Младшие ребята тоже старались на экзаменах, получая неизменную поддержку от Чонгука, который уже год как попрощался со студенческой порой. А наши старшие регулярно звонили и отчитывались о своём бытии в армии. Джин тяжело переживал разлуку с нами, но Намджун был ему действительной братской поддержкой. Я искренне радовалась, что он решил сходить в армию одновременно с призванным Джином, чтобы тому было легче. Прошли времена, когда наш гений сторонился самого старшего. Теперь эти двое стали настоящими друзьями, и я не волновалась за них. - Мамуля, мы ушли! – крикнули мне из прихожей младшие, шумно выходя на улицу. Сегодня Хосок и Аня сдавали математику, а ТэТэ и Чимин отправились в колледж на консультацию по последнему зачету. Чонгук ушёл на работу ещё раньше (он трудился водителем-экспедитором), и дома сегодня оставались со мной лишь Юнги, который ещё спал, и Бэкхён. - Позвоните, когда все закончится! – попрощалась я с кухни: у меня закипел чайник, и нужно было заварить чай. Завтракающий Бэкхён заёрзал за столом и встал с дивана. - Тетя Рина, я сейчас приду! – сообщил он мне и убежал наверх. - Хорошо, солнышко, - бросила я ему вдогонку и вернулась к готовке. Мальчик уже довольно свободно чувствовал себя в доме, хотя от Чимина по-прежнему держался подальше. В условиях мира и покоя у Бэкхёна иногда включался режим «я милый беспечный щенок», и он носился по этажам с ТэТэ, распевая какие-то смешные тексты детсадовского репертуара. Если на пути ему встречался Чимин, Бэкхён резко тормозил, отводил взгляд, по стеночке обходил «опасное препятствие» и бежал дальше, не сбиваясь в песне. На Юнги он реагировал спокойнее, только приглушая громкость рядом с ним. Младший уже понял, что Юнги – старший хён, и его надо слушаться, но после нескольких пробных вылазок он выяснил, что хён этот ничем плохим ему не угрожает. И, пожалуй, память о том, что над Юнги самим в детском доме издевались, наложила на отношение к нему Бэкхёна отпечаток. Самым же сложным было то, что я по-прежнему не могла пробиться за корку защитного слоя нашего младшенького. Его искусственный позитив и активное поведение совершенно отличались от адаптации остальных ребят. Даже Хосок, спрятавшийся когда-то за улыбку от печали по родителям, вел себя куда естественнее тогда. В его позитиве всегда проскальзывала тоска, выдавая желание сочувствия и понимания. А у Бэкхёна защищающая от чужой любви стена была железобетонной. Когда он вернулся за стол, насвистывая мелодию из фильма, просмотренного накануне со старшими, я спросила его: - Бэкхёни, ты бы хотел остаться у нас насовсем? - Ой, правда? А можно? – встрепенулся он. – Да, хотел бы! - Даже если тут живет Чимин? - Мне без разницы! – качнул головой в кивке Бэкхён, глядя на меня маской весёлости. Честно сказать, мне захотелось в тот момент встряхнуть его хорошенько, чтобы стереть с лица фальшивую улыбку, но я тут же устыдилась своих эмоций и произнесла: - Значит, мне позвонить директору и сказать, что ты остаёшься? - Ага, позвоните! Спасибо! – он вернулся к своему чаю, оживленный снаружи и совершенно закрытый внутри. Я отвернулась к плите и глубоко вздохнула, успокаиваясь. И в этот момент на кухню зашёл Юнги. - Эй, мелкий, а ты что делал в комнате Тэхёна и Чимина? Вот тут-то Бэкхён снова, как в первый день, стал настоящим. Испуганно посмотрел на Юнги, потом на меня. - Тётя Рина, я ничего не делал! - А заходил зачем? – снова спросил Юнги. Он пока не был строгим, но его взгляд всегда вгонял в ступор непривычных людей. - Я не заходил! – замотал головой Бэкхён. - Я что, по-твоему, глухой? Я в соседней комнате живу... – наклонился к нему Юнги, подходя ближе. Глаза Бэкхёна расширились, и он в панике посмотрел на меня. - Юнги… - тихо сказала я, предупреждая о нарушении границы личного пространства. Он послушался и отступил, продолжая сверлить младшего взглядом. - Что ты там искал? - Я ничего не искал, - на автомате ответил Бэкхён. Казалось, у него была встроена программа отрицания обвинений. - А если ничего не искал, то чего испугался, малец? – процедил Юнги, раздражаясь. - Юнги, тише, - попросила я и повернулась к Бэкхёну: - Ты сейчас выходил из кухни, Бэкхёни. Где ты был? - Нигде, - замотал головой мальчик. - Ты же ходил наверх, так? Бэкхён застопорился, решая, как выгоднее ответить. Я поняла, что за возможность пробиться за стену нужно хвататься, и продолжила: - Может, ты ходил в туалет? - Да! – с готовностью согласился он. - И как ты умудрился пройти туда не мимо моей комнаты? – прищурился Юнги. – Или ты в туалет в комнате мелких ходил? - Нет! – испугался ещё больше Бэкхён. - Взял там что-то? – продолжил допрос Юнги, сканируя младшего взгдядом. - Я не брал, - залепетал мальчик, отодвигаясь инстинктивно к стене. – Я ничего не брал!.. И тогда Юнги быстро подошёл к нему, запихнул руку в его карман на шортах и вытащил оттуда складной ножик Чимина, подаренный тому Чонгуком к первому их походу на природу. Бэкхён опустил голову, признавая вину уже без лишних оправданий, и застыл в ужасе, ожидая наказания. - Так врезать тебе хочется! – признался Юнги, потрясая ножиком. Это выглядело двусмысленно, поэтому я забрала у него добычу и спрятала в карман на фартуке. - Бэкхёни, у нас так не принято, малыш, - я постаралась говорить мягче, хотя на глаза наворачивались слёзы обиды за Чимина. Видимо, Юнги чувствовал то же самое. – Нельзя брать чужое. Если тебе чего-то не хватает, то нужно посоветоваться со мной, и если это полезно и будут деньги, мы купим. Понимаешь? Губы у Бэкхёна задрожали. Он отвернул голову в сторону, беззвучно всхлипнув, и по щекам его покатились слёзы. И тут я вспомнила ещё одного беззвучно плачущего мальчика, сидящего на кухне. Тот мальчик научился так плакать от избивающих его родителей. Этот впитал правила поведения от старших воспитанников детского дома. Конечно, если плакать громко, придёт воспитатель и всыплет обидчикам, которые потом вдвойне всыплют тебе. Плакать беззвучно безопаснее и выгоднее. Так есть шанс, что наказание закончится быстро, и будет не так больно… Мои глаза всё-таки намокли, когда я подошла к столу и села на диван. Бэкхён замотал головой в панике. Я придвинулась ближе. Он съежился, закрываясь от меня руками и не переставая плакать. А я села совсем близко, сгребла его в охапку, усадила к себе на колени и крепко обняла. Юнги отвернулся. Бэкхён дрожал от рыданий, по-прежнему не издавая ни звука. - Бэкхёни, маленький, - я укачивала его, как малыша. – Ну, стань нашим по-настоящему. Стань настоящим… Ну, полюби нас, пожалуйста… Мы же тебя не обидим. Юнги бы не ударил тебя… - Ударил бы, - мрачно ответил Юнги, не оборачиваясь. - Не ударил бы, - уверенно продолжила я. – Я знаю его. Он хороший. И Чимин хороший. Все у нас чудесные. Через год вернутся старшие, они тебе тоже понравятся. Джин очень добрый и здорово готовит. Намджуни умный и помогает всем с учебой. Юнги за всех наших ребят готов биться до последнего. ТэТэ славный и смешной. Хосоки всегда всех радует, утешает, если кто-то грустит. Анечка любит обо всех заботиться, но ни за что в этом не признается. Чонгук – самый замечательный… А Чимини… Ему сейчас больно из-за тебя. Он не хочет вспоминать то, кем он был раньше. А ты ему напоминаешь об этом каждый день. Но он терпит. Ради тебя терпит. Ради меня. Ради всей семьи. Я хочу, чтобы ты стал частью нашей семьи, малыш. Но ничего не выйдет, если ты будешь играть в счастье, а в реальности шарахаться от всех. Понимаешь? – я погладила его по волосам, успокаивая. Мальчик уже не всхлипывал, просто молча глядел мокрыми глазами в стенку холодильника. - Ну же, Бэкки, - произнесла я… и почувствовала, как ребенок вздрогнул. – Что такое? Тебе не нравится это имя? Он мотнул головой, опуская взгляд. - Если ты не хочешь, я не буду… - неуверенно сказала я, когда услышала тихое «Нет…». - Что «нет», малыш? – спросила я у него. - Я не не хочу, - сквозь слезы пробормотал настоящий Бэкхён. - Что же тогда? - Меня так мама называла, - снова всхлипнул мальчик и опять заплакал. Я прижала его к себе, целуя волосы. - Маленький ты мой… - прошептала я, уже не сдерживая слезы. Юнги повернулся к нам и сел на стул. - Как всегда… Все рыдают, - прокомментировал он. - Рыдающее семейство Чон, - улыбнулась я, размазывая влагу по щекам. - Да уж… - Юнги смотрел на свои руки, предпочитая не видеть нас. – Хён бы сейчас вас умываться увел. - Мы и сами сходим, да, малыш? – я поглядела в лицо Бэкхёну. Моё сердце немного согрелось по отношению к ребёнку, и хорошо к нему относиться стало проще. - Давай мы оставим это происшествие в тайне. Не будем говорить Чимину, что ты взял без разрешения его вещь, да? – говорила я, поглаживая его по голове. – А ты взамен попробуешь не бояться больше, что тебя здесь кто-то обидит. Постараешься, Бэкки? Он робко глянул на меня и нерешительно кивнул. И мне стало спокойнее. *** А за обедом, когда мальчики и Аня вернулись с экзаменов, и мы все вместе сидели за столом, Бэкхён неуверенно и тихо проговорил, поворачиваясь к Чимину: - А можно… мне… кимчи? Чимин не сразу сообразил, что это сказано ему, поднял глаза на младшего и встретился взглядом с мальчишкой. Потом уставился на тарелку с кимчи, стоящую рядом с ним. Потом снова посмотрел на Бэкхёна. Тэхён, сидящий справа, сам уже хотел подать просимое, но Чимин вдруг схватил тарелку у него из рук и осторожно протянул Бэкхёну. - Спасибо, - прошелестел тот, стараясь удержать её. - Давай я поставлю, - тихо сказал Чимин и опустил тарелку на стол рядом с мальчиком. - Спасибо, - снова нерешительно кивнул он и замер с палочками в руке, сосредоточившись на кимчи и словно удивляясь своей смелости. А Чимин посмотрел на меня, не веря в происходящее. И улыбка победителя никак не вязалась с его мокрыми глазами.