Моя тринадцатая жизнь

Лухан совершенно искренне считал себя несчастным человеком, о чём регулярно писал в своём дневнике. Перечитывая заполненное, он с печалью отмечал отсутствие прогресса в его жизни за прошедшие годы и разражался ещё одной негодующей записью. Быть четырнадцатилетним подростком казалось ему тяжелейшим из испытаний для целеустремлённой души. Ему хотелось большего, он усердно работал (по крайней мере, он так считал), он упорно двигался вперёд, но жизнь оставалась прежней. Крошечная квартира на окраине города, мама, вечно занятая на работе на двух ставках, тормознутый старший брат, которому было наплевать почти на всё, отсутствие друзей и толстый старый кот в придачу, которого Лухан просто ненавидел. До выпуска было далеко, и мечты о столичной студенческой жизни пока являлись ему только во сне. Лухану оставалось лишь старательно посещать занятия в музыкальной школе по классу вокала и разыгрывать перед зеркалом в прихожей сценки из фильмов, исполняя сразу все роли, - он решил посвятить себя сцене, правда, пока не определился, какой именно, – театральной или эстрадной. Старший брат был его полной противоположностью. Добродушный, мягкий Исин не заботился о будущем, предпочитая в свободное время смотреть дорамы с поеданием попкорна или болтать в интернете с миллионом друзей, которыми он обзавелся в школе сразу после поступления. Впрочем, он был не совсем равнодушным к жизни: балетный класс посещал с удовольствием, хотя и являлся единственным представителем мужского пола там. Лухан подозревал, что этот фактор скорее стимулирует Исина, чем смущает, и презрительно хмыкал во время рассказов брата за редкими семейными ужинами об очередной девочке, с которой он пойдёт гулять в выходные. Обычно такие гулянки ничем особенным не заканчивались, ибо Исин оказывал ровное, одинаково-нейтральное внимание всем особям женского пола, включая старушек в подъезде и учителей в школе. Но каждая будущая балерина считала своим долгом прогуляться с единственным на класс парнем, чтобы не прослыть белой вороной («Что?? У тебя ещё не было свидания с Исином?! Так пригласи его!») и сделать селфи в подтверждение встречи. Фотки загружались в беседу класса и встречались всегда с овациями. Лухан искренне не понимал, почему его брат считается чем-то вроде знаменитости в школе искусств. Ну да, талантливый, играет на гитаре, танцует, ну да, не урод, но характер хуже некуда: ни с кем не спорит, легко поддаётся влиянию, дружит с идиотами… То ли дело сам Лухан! Идёт по жизни с гордо поднятой головой, уверен в своём будущем, знает себе цену!.. Правда, по жизни приходилось идти в незаслуженном одиночестве. Впрочем, искать справедливость в мире Лухан не любил. Он твердо верил, что её нет. И в то утро это лишь подтвердилось. Правда, узнал он об этом немного позже. - Гэгэ, ты вставать собираешься? - Нам ко второму… - пробормотал Исин. - К какому второму? - Мария Владимировна… заболела… - невнятно пробубнил Исин и закрыл глаза рукой от света из-за отдернутых штор: Лухан твердо вознамерился заставить брата начать новую жизнь хотя бы с подъёма вовремя и даже приоткрыл форточку на окне, чтобы свежий сентябрьский воздух побыстрее вдохновил Исина вылезти из кровати. - Ну и что, что ко второму. Вставай. И почему она заболела в середине учебной четверти, вообще никакой ответственности! Так, всё, я пошёл. Не успеваю пожарить яйца для мамы. Сделай сам. - Ладно, - зевнул Исин. - И я там чайник поставил. Выключишь, когда закипит. - Угу… - И не забудь заварить чай. Она через полчаса проснется на работу. - Я понял, - сонно пробормотал Исин и перевернулся на другой бок. «Вот тюфяк, - хмуро подумал Лухан, влезая в ботинки и куртку. – Ну, ничего, чайник засвистит – встанет». И с этой мыслью он спокойно отправился в школу. *** Учебный год начался без происшествий. Юнги благополучно поступил на архитектурный факультет областного университета и каждый день мотался между городами в поездках на учебу: он категорически отказался жить в общежитии. ТэТэ и Чимин приступили к последнему году освоения профессии автомеханика, остальные отправились по разным классам школы. Кёнсу оказался весьма старательным учеником, который под строгим присмотром Юнги посвятил себя учебному процессу целиком и полностью. Бэкхён же, напротив, учиться совершенно не любил, таскал тройки, утверждая, что «на самом деле всё вызубрил, но учитель почему-то поставила «три»!», зато с большим удовольствием ходил на танцы и в секцию тхэквандо. Хосок пошёл в двенадцатый класс, а Аня успешно включилась в работу дополнительной трёхлетки, и единственным огорчением для меня было её полное нежелание общаться с Юнги. Я несколько раз пыталась как-то помочь им преодолеть возникшую между ними стену (непонятно, из-за чего, кстати, возникшую), но теперь уже оба они никакой ответной инициативы не проявляли. В конце концов отступилась и я. Лишних волнений накручивать на себя не хотелось. Они накрутились сами собой в один из сентябрьских погожих дней, когда на экране моего телефона высветилась красная картинка с текстом «DANGER», а также черепом и костями (устанавливал Юнги), и подписью «Наталья опека». Я оторвалась от приготовления обеда и вытерла руки полотенцем, морально готовясь к разговору. Наталья не звонила уже больше месяца, и я надеялась, что у неё на примете появилась какая-то другая перспективная семья потенциальных усыновителей. Звонок привёл меня в нервное состояние, и брать трубку совершенно не хотелось (особенно после картинки Юнги). Но, конечно, морального права игнорировать звонок у меня не было. - Ирина Валерьевна? Здравствуйте! – голос женщины был, как всегда, бодрым и позитивным. – Как вы? - Чудесно, - вздохнула я и мысленно попросила её перейти к делу. - Отлично! Подозреваю, что вы понимаете, почему я вам звоню, - заговорщически прозвучало у меня в ухе. - Полагаю, да, - сухо ответила я, готовясь выслушать очередную душещипательную историю, и она не замедлила рассказаться. - Вы ведь слышали о трагедии в областном центре? - Какой ещё трагедии? – в сердце застучало: Юнги уехал на учёбу уже довольно давно, рано утром. - Вчера и позавчера по новостям говорили, не смотрели? Ух… Вчера… Я с облегчением выдохнула. - Я не смотрю новости. - Одна семья отравилась газом. Младший мальчик ушел в школу, оставил чайник на плите. Чайник закипел, и вода из носика залила огонь. А газ остался не выключенным. Мама, женщина сорока лет, спала в ближней комнате к кухне, умерла во сне, а ещё один мальчик, тоже спал в тот момент, но в помещении с приоткрытой форточкой, сейчас в коме. Врачи пытаются вытащить его, но пока безуспешно… - Какой ужас, - искренне ответила я. Сердце снова сжалось – от моральной боли за чьи-то разрушенные жизни. - Да… Это ужасно… - Наталья сменила тон на сочувственный. – А каково тому мальчику, который остался жив-здоров? Это ведь он их нашёл в квартире днем, когда со школы вернулся… - Пожалуйста, не продолжайте, ладно? – попросила я, сглотнув комок в горле. – Что вы хотите от меня? - Так ведь семья-то эта азиатская… Вы же знаете, азиатов не берут из детских домов… - печально посетовала Наталья. – Придётся ребенка отправлять в приют на всю жизнь до совершеннолетия… - Вы же в курсе, что я беременна, да? – перебила её я. - Ирина Валерьевна, миленькая… Конечно, в курсе, - она умоляюще понизила интонации. – Но нам-то что делать с Луханом этим? Жалко ведь его… - А меня не жалко? – тихо спросила я. - И вас жалко! – заверила Наталья. – Мне вообще всех жалко! Но для вас ведь это возможность помочь ещё одному ребенку! Да и денежка… - А вы сами не желаете взять его? – снова перебила я, раздражаясь. – Возможность помочь! И денежка! А? - Ой, да я же не справлюсь! – уверила меня женщина. – Тем более мне врачей не пройти, онкология в ремиссии. Я уж решила, что если сама взять не могу, то посвящу свою жизнь устройству таких детей в семьи! Я замолчала. Слова про онкологию в ремиссии пронеслись в душе неприятным холодком и сочувствием. Но маленький комочек в животе толкнулся в стенку, напоминая о себе, и я снова нахмурилась. - Поймите, нам даже поселить его негде. Все комнаты заняты. У меня муж, семь детей, в потенциале восьмой, и собака, понимаете? Девятый и десятый в армии. Я и так провожу большую часть дня у плиты. Ну сколько можно нам новых жильцов подсовывать… - Прекрасно вас понимаю! – заверила незамужняя Наталья. – Но ведь у вас ещё гостиная! Такой большой дом, неужели не найдётся место одному мальчику? Я его видела, Лухана этого: худой, одни глаза, на девочку похож, много не наест. А я вам помощницу по дому найду, хорошо? У нас есть студентки на практике сейчас, по социальной работе, попрошу какую-нибудь к вам приходить готовить да прибираться. Хорошо? Бесплатно! Вам не в тягость будет! Возьмёте Лухана? Домработница?.. Я, стиснув зубы, задумалась, на секунду представляя, что марафон завтрак-обед-ужин может быть когда-нибудь прерван. Но домработница получалась только через нового ребенка. И это было страшно и совершенно нежеланно. Точнее, домработница-то была желанна, а вот травмированный ребенок с погибшей матерью и потенциально погибшим братом… - Слушайте, у меня складывается впечатление, что вы покупаете детям место в моей семье через обещание благ, - пожаловалась я на свою слабость. Сначала это был большой дом, теперь освобождение от домашней кабалы... - Ну что вы, Ирина Валерьевна! – будто бы всплеснула руками Наталья. – Я же просто хочу вам помочь! - А без ребенка пришлёте студентку? – поинтересовалась я. - Даже не знаю, у них здесь столько работы, – замялась женщина, и мне стало противно: и от неё, и от себя. - Привозите вашего Лухана, - прошептала я, сгорая от стыда. Ребёнок в моём животе возмущенно пнул меня по внутренностям. - Ой, чудесно! Привезу к вечеру! – обрадовалась Наталья и, попрощавшись, положила трубку. А я устало села на стул и подумала, что скоро начну брать детей у тех, кто поможет мне донести сумку от магазина или уступит место в автобусе. Ситуация складывалась не самым лучшим образом.