Моя тринадцатая жизнь

Настин папа, отец Артемий, согласился отвезти нас в больницу без лишних вопросов. С нами поехал ТэТэ, который решил не упускать возможности пообщаться с будущим тестем (как он планировал), потому что в обычное время он его видел редко. Отец Артемий был настоятелем в местном храме и пропадал там целыми днями. Всю дорогу Тэхён вел многословный монолог о своей будущей жизни с Настей, а отец Артемий молча поглядывал на него и улыбался. Через полчаса болтовни Тэхёна даже я, уже привыкшая за последние годы к манере общения ТэТэ, не выдержала и попросила сына оставить эту тему с планированием и не докучать человеку. Тэхён скромно опустил глаза, но стоило мне и Лухану выйти из машины, его рот снова открылся. «Ладно, сами разберутся», - подумала я и отправилась к больничной проходной. На часах было девять вечера, и шансы, что нас пустят к Исину, стремились к нулю, но я всё равно решила сделать попытку пробиться. Коробка конфет в благодарность санитарке ускорила процесс, и мы, наконец, попали в пустые коридоры реанимации. Лухан выглядел взвинчено, а я пыталась настроиться на встречу с новым мальчиком, брать которого к себе у меня желания совершенно не было. Но мы зашли в палату, и внутри что-то щелкнуло и переключилось, когда я увидела, как расплакавшийся опять Лухан упал на колени перед кроватью, на которой, укрытый простынёй, лежал темноволосый паренек-подросток, сонно улыбающийся и гладящий слабой ладонью макушку брата. - Лу, - тихо проговорил он. – Ты пришёл… Я тебя ждал… - Гэгэ, - ревел Лухан. – Прости меня!.. Я не хотел, чтобы так вышло! - Почему ты плачешь? – улыбаясь мягко, спросил Исин. На его щеке проступила симпатичная ямочка, и лицо стало совсем детским. - Почему я плачу? – удивленно переспросил Лухан и уставился на брата. – По-твоему, причин нет? - Не надо плакать, Лу, всё хорошо… - снова погладил его по волосам Исин. – Ты пришёл, значит, всё хорошо. Лухан непонимающе мокрыми глазами смотрел на него и молчал. Я подошла ближе, чтобы Исин мог увидеть меня, и сказала: - Здравствуй, Исин. Парень перевел взгляд на меня и улыбнулся снова: - Здравствуйте. Вы врач? Я ещё долго буду в больнице? Зачем я здесь лежу? - Тебе не сказали? Ты что, не… не помнишь, что случилось? – запинаясь, спросил Лухан. - Я помню, что ты меня разбудил утром, - не переставая улыбаться, ответил Исин. – А что было потом – не помню. Что-то не так, подумала я, наблюдая за реакцией младшего. - Почему ты улыбаешься? – с подозрением спросил Лухан. - Радуюсь, что ты пришёл. - Почему не спрашиваешь про маму? Тебе сказали, что она… она… - Лухан не смог продолжить и остановился. - Про маму? – не понял Исин. Лухан испуганно посмотрел на меня. - Почему он не спрашивает про маму? Почему он улыбается, а? - Лухан, я знаю не больше твоего, - прошептала я, и в этот момент в палату зашла проводившая нас санитарка. - Вы всё? Сейчас врач на обход пойдёт, вам нужно уйти, - поторопила она. - Что с моим братом? – подскочил с колен Лухан. - Газом отравился он, ты не знал? – удивилась женщина и замахала нам, мол, быстрее. - Простите, с кем я могу поговорить о состоянии мальчика? – не обратила я внимания на её жесты. - Вы увидеть его хотели, а не разговаривать, - возразила санитарка. – Нельзя сейчас вам на глаза доктору показываться. У меня проблемы будут. - Вы простите, у меня нет возможности мотаться между городами ежедневно, - сухо ответила я. – Пожалуйста, дайте мне поговорить с дежурным врачом. Я скажу, что не видела вас и прошла в больницу тайно, если хотите. - Как знаете, - с неохотой согласилась санитарка и спешно ретировалась из палаты. И вовремя: в коридоре послышались шаги. Невысокий пожилой доктор в сопровождении медсестры вошел в помещение и замер, увидев нас. Я быстро вывела его, оторопевшего, обратно за дверь и с минуту объясняла обстоятельства дела, показав документы, свои и Лухана. Слава Богу, доктор мне поверил и понял. Но то, что он сообщил в ответ, меня не слишком обрадовало: - У Исина, похоже, немного поврежден мозг. Я расспрашивал его часа два назад о жизни до больницы и выяснил, что память мальчика избирательно удалила целые куски воспоминаний. Какие-то частные случаи из жизни. Помнит про то, что занимался балетом, а где находится школа искусств – не знает. Имена друзей перечислить не может. Назвал одного, нерусского, имя я не записал, а больше не помнит. Про брата только много он мне рассказал. Говорит, что отцы у них разные, но он его всё равно любит. Но вот маму вспомнить не может, да и не пытается. У него какое-то странное состояние сейчас, безмятежное, будто ему всё равно, что он в больнице, что родных рядом нет... На гормоны анализ взяли, жду результатов. - Но он обрадовался Лухану, - возразила я. - Вы про его улыбку? – поинтересовался доктор. – Так он уже два часа улыбается. Даже если в палате нет никого – улыбается, мы наблюдали. - Какой ужас… - прошептала я. – Но что делать с этим? Мне ведь, судя по всему, и его забрать придется. Чего ожидать? Почему такая реакция? - Чего ждать – сказать сложно… - задумался врач. – Понаблюдайте за ним. По возможности, одного не оставляйте. Здесь, в больнице, он под присмотром, и дома тоже расслабляться нельзя. Возможно, мозг перезагрузится, и память вернётся, а может, и нет. Избирательная амнезия – такая вещь… В общем, домой мы ехали, совершенно ошарашенные и опустошенные. Я еле уговорила Лухана оставить Исина в больнице еще на пару дней, чтобы восстановить двигательные функции, и пообещала, что скоро они будут вместе. Где они будут вместе – я не уточнила. Потому что мне предстоял серьезный разговор с опекой. *** У Ани не было никаких иллюзий насчёт новичка. Очередной мальчишка, к которому все быстро привыкнут, который начнёт вешаться на её маму, считать остальных таких же мальчишек своими заядлыми братьями и по ночам бегать к холодильнику, чтобы попить любимого Аниного вишнёвого сока. Это всё она уже проходила. Много раз. И, в общем-то, у неё не было выбора. А ещё много раз Аня размышляла, как они с мамой докатились до такой жизни. По всему выходило, что виноват во всём Тэхён. Вроде как из-за него опека вообще вспомнила про маму, которая после уезда Чонгука пошла собирать документы на усыновление ещё одного ребёнка. Конечно, условно был виноват Чонгук, влюбивший в себя бедную Рину, но крайним Аня всё равно назначила Тэхёна. С того памятного дня приезда мальчишки в новый дом их с мамой и оппой тихая жизнь превратилась в вереницу мелькающих лиц. Аня пыталась не обижаться на ТэТэ и не думать о его роли в её персональном кошмаре, но получалось не всегда. Иногда она срывалась и ругала его за провинности вместо мамы, которая никогда этим не занималась. Тэхён в такие моменты смиренно опускал голову и делал вид, что раскаивается. Анину обиду это совершенно не искупало, и она оставляла его в покое до поры. Но чем больше становилось ребят, тем сложнее выходило винить во всём Тэхёна. Теперь виноватыми оказывались и притворно-послушный Чимин, и нагловатый Юнги, и свалившийся им на голову непонятно откуда Джин. И неконтактный Намджун, и шебутной Хосок, и подлиза-Бэкхён, и угрюмый Кёнсу… И теперь ещё и склонный к суицидам Лухан. «Чем дальше в лес, тем гуще чаща», – думала Аня, сидя в своей комнате после того, как выяснилось, что мама с новичком и Юнги укатили в больницу зашивать порезанную руку. Они успели вернуться, немного отдохнуть и снова уехать, а Аня всё не выходила, не желая участвовать в дурдоме под названием «спаси-идиота-который-этого-не-хочет». Отрисовала пару эскизов, сделала домашнее задание на следующий день, списалась с подругой с танцев, чтобы узнать график триместровых концертов… На этаже было непривычно тихо: все спустились в гостиную и что-то обсуждали вместе. Без Ани. Обычно про неё вспоминал Юнги. Но в последнее время общаться с ним было… некомфортно. В голове крутились всякие образы, сбивающие с толку, рождающие странные мечты-грёзы, а состояние невозможности контролировать свои собственные мысли Аня просто ненавидела. И поэтому не волновалась, когда Юнги забывал про неё. Чимин тоже не вспоминал. Аня заметила, что после июльского лесного разговора их танцевальный дуэт пришёл практически к начальной точке. Словно не было нескольких лет наработок и налаживания контакта. Аню это злило и не давало сосредоточиться на занятиях. Но поделать ничего было нельзя: сказанного не вернёшь. Ко всем остальным Аня относилась достаточно прохладно, поэтому из своей комнаты она вышла только тогда, когда услышала мамин голос. - Мальчики, завтра в школу-колледж-институт и так далее! Вы спать собираетесь? - Так мы просто вас ждали, - ответил голос Чимина. - Дождались, родные. А теперь ложитесь. Лухану постелите на матрасе в комнате младших. - А ты посидишь с нами? – опять Чимин. Ребёнок, что ли? Аня стиснула зубы. - Нет, солнышко, мне нужно поговорить с… нужно позвонить, в общем, - уклончиво ответила мама. - Чонгуки-хёну? – попытался угадать Тэхён. - С ним я уже говорила перед отъездом в больницу. Мальчики, ложитесь, поздно же, - с этими словами, так и не ответив, мама ушла. «И что сказал оппа, интересно?» - подумала Аня и выглянула из комнаты. - О, ты не спишь? – прокомментировал это Чимин и зашёл к себе. Нахмурившийся и уже не плачущий Лухан стоял в коридоре, настороженно рассматривая снующих туда-сюда мальчишек. Аня прошла мимо него, не взглянув, потому что её внимания он был явно не достоин. Потому что он был лишним. Они все были лишними. Аня уже давно поняла, что тайная её мечта – чтобы у всех этих пацанов нашлись или ожили их настоящие родители, и чтобы они все ушли из их с мамой семьи. Аня была согласна даже на первую крошечную двухкомнатную квартирку, в которую вошла когда-то с братом и которую стала считать своим единственным Настоящим Домом. Мечта была недосягаемой, но она – была. Спустившись на первый этаж, Аня нашла маму на кухне. Она наливала из кувшина компот, пытаясь другой рукой набрать чей-то номер на телефоне. - Дай сюда, - Аня отобрала у неё кувшин. – Что за акробатика… - Да он не тяжёлый, - заоправдывалась мама, но села на диванчик и погрузилась в поиск нужного контакта. - Кому звонишь? - Хочу на областной отдел опеки выйти. С Натальей говорить смысла нет. - Что-то случилось? – напряглась Аня. - Да, случилось. Мне предлагают забрать и брата Лухана тоже. Буду отказываться от обоих. Я не хотела, чтобы в моей жизни когда-нибудь произошло такое, но сил уже нет, - мама решительно, хоть и устало, покачала головой и снова залистала телефонную книгу. - Они не будут с нами жить? – удивленно спросила Аня, пытаясь погасить зарождающуюся радость. Мама помолчала несколько секунд, остановившись, размышляя. - Полагаю, нет. Не будут. Мне не справиться ещё с двумя… - Ну наконец-то! Я думала, ты никогда не сможешь отказать! – с облегчением упала на стул Аня. В отличии от неё мама смотрела с болью, ресницы её дрожали. Нужный контакт был найден, но кнопка словно не нажималась. Аня уже было приготовилась нажать на экран вместо неё, но… В этот момент в кухню зашёл Лухан. - Если мы будем жить не у вас, то где? Мама отвела взгляд, бессильно опустив телефон. - В детском доме, - ответила вместо неё Аня. – Мама, звони. - В детском доме? Я? И Исин? Вы с ума сошли? – поражённо смотрел на них Лухан. - У нас места нет уже, - сурово ответила Аня. – Мама, звони! - Аня, подожди немного… - усталая мама посмотрела-таки на новичка. – Лухан, пойми, мне тяжело… Правда, тяжело. У тебя – характер. У Исина – болезнь. Мне не справиться с вами. При всём желании помочь – помочь я не могу. - Та тетка говорила, что, кроме вас, никто китайцев-подростков не возьмёт в семью. Это правда? – Лухан подозрительно прищурился. - Правда, - безжалостно ответила Аня. – Но это не значит, что вы должны жить именно здесь. - Я не с тобой разговариваю, - отрезал Лухан и снова повернулся к женщине. Даже Юнги не позволял себе такого. - Мама, он хамит! – воскликнула Аня. - Солнышко, я от тебя в своё время и не такое слышала… - вздохнула мама. Аня проглотила слова, которые были готовы вырваться, и сжала губы в обиде. - Ладно, что я должен сделать, чтобы вы согласились нас забрать? – скрестил руки на груди Лухан. – Выполнять черную работу по дому? Хорошо. Жить незаметно? Хорошо. Спать в прихожей? Хорошо! - Глупости говоришь, - тихо сказала мама. - У вас своя цена? Ну же, назначайте! – Лухан повысил громкость. – Я на всё согласен! Но Исину нельзя в детский дом! Он там загнётся, понимаете? Он не приспособлен к жизни! Он тюфяк полный! Ну, пожалуйста! Ну, возьмите хотя бы Исина!! – тут Лухан упал на колени, и мама вскочила с места. - Что ты делаешь, а? Встань сейчас же! – она шагнула к нему, наклоняясь и хватая за руку. - Возьмите Исина! Я справлюсь! А он – нет! Возьмите его, пожалуйста! – по щекам его катились слезы, но он их не замечал. – Он же не виноват! Это я виноват! Он ничего плохого не сделал! Не отправляйте его в детдом!.. Аня смотрела на эту сцену широко открытыми глазами. Лухан вёл себя непредсказуемо. Только что он был обычным наглецом, которому не место в их доме, а сейчас Аня видела жалкого мальчишку, пытающегося устроить сломанную им жизнь брата. И это было больно. Очень больно. И смотреть на маму, которой больно, тоже было больно. Она не знала раньше, что принимать решения о новых мальчиках так сложно. - Лухан, послушай… - прошептала мама. - Мама, давай подумаем, - перебила её Аня. – Помнишь, ты хотела поставить к ребятам по тахте? - Что? – удивлённо посмотрела на неё мама. - Сейчас парней шестеро. С этими двумя будет восемь. Нужно просто две тахты. Я спрошу в нашем храме, люди иногда отдают мебель просто так. - Что? – ещё удивлённее переспросила мама. - Насчет характера не волнуйся. Я справилась с Юнги, справлюсь и с этим, - она кивнула на Лухана. – Со вторым мы тоже поможем, не маленькие. Полный дом народа ведь... - Подожди, ты только что была против… - непонимающе проговорила мама. - Ну... Думаю, было бы круто, если бы этот выполнял всю работу по дому! – пожала плечами смутившаяся Аня. - Для тебя это вообще не аргумент, - проницательно ответила мама. - Обязательно аргументы нужны? В общем, не звони никуда, хорошо? - Аня гордо подняла нос и ушла с кухни, оставляя позади удивлённую донельзя маму и обалдевшего, сидящего на коленях Лухана. По крайней мере, это был её первый сознательный выбор. И она почувствовала себя легче.