Моя тринадцатая жизнь

Пришла зима, а с ней традиционная депрессия у Юнги. Предстояли экзамены, приближалась зачетная неделя, а мой мальчик уже третий день валялся на своей кровати, вставая только в туалет. Он утверждал, что его жизнь – тлен, поэтому в университет он не поедет. Младшие носили ему еду прямо в комнату, но аппетита у Юнги не было, и порции большей частью уничтожались самими же приносящими. Я пару раз попыталась выйти с сыном на контакт, но, увы, он лишь молчал, глядя в потолок. По опыту я уже знала, что в этот скорбный период парня лучше не кантовать и предоставить ему курс психотерапии от Чимина, который умел быть рядом в трудную минуту, но при этом не надоедал, или от Ани, которая в прошлые года довольно успешно подавляла депрессии Юнги какими-то аргументами и мотивацией. Но в эту зиму Аня почему-то даже не заходила в комнату ребят, чтобы проверить Юнги. Думаю, живя на одном этаже, они за последние три дня так и не виделись. А вот Чимин, казалось, после октябрьской поездки с хёном и ТэТэ на футбол привязался к Юнги ещё сильнее. Я всегда считала, что он нуждается в старшем не больше, чем в Тэхёне, но в последнее время повторялась история двухлетней давности, когда Юнги только-только приручил бывшего врага. Чимин ходил за ним хвостиком, не обращая внимания на Кёнсу, и, по-моему, служил старшему обогревателем души. Тэхён же совсем смирился с таким положением вещей и не трогал друга, если тот общался с хёном. Ему сейчас хватало для дружбы Хосока с Бэком. Неожиданно для меня в домашних делах стал активно участвовать Исин. Он ежедневно помогал нам с Аней и Кёнсу готовить, ненавязчиво, с неизменной улыбкой и повышенной вежливостью склонял остальных к уборке комнат и вообще стал больше разговаривать и меньше зависать. А вот Лухан сохранял подчеркнутый полупрезрительный нейтралитет – со всеми, кроме Хосока и Чимина. Хосок даже пару раз умудрился зазвать его поиграть в компьютерные игры, что весьма порадовало переживающего за брата Исина. А я проживала не самые лучшие дни моей беременности. Всё чаще болела спина, ныли ноги, и я утешала себя тем, что осталось совсем недолго, месяц-полтора, когда малыш будет готов появиться на свет и немного облегчить мою ношу. Чонгук побивал все рекорды по заботливости о «милом толстом пингвинчике», как он меня обзывал, поддразнивая мою походку вразвалочку и габариты. С работы он старался приходить как можно раньше, но при этом брал подработки и в выходные, и в праздники, чтобы скопить хоть какую-то сумму на рождение ребёнка. Мы уже давно начали потихонечку приобретать всякие вещи, поставили в нашу комнату детскую кроватку (еле поместилась в углу – на троих у нас было тесновато), купили немного одежды нейтральной расцветки (я просила врачей не сообщать мне пол ребёнка). Ребята тоже по-своему готовились к новому жителю: писали списки желаемых имён, делали ставки на «мальчик/девочка», а Аня даже попыталась нарисовать нашего ребенка, глядя на мои детские фото, но результат я так и не увидела. Она пообещала показать после сравнения с оригиналом. - Ма-ам, Юнги-хён опять не ел, - сообщил мне ТэТэ, заглядывая в мою комнату, где я пыталась навести хоть какое-то подобие порядка. - Что же делать с ним, а? – вздохнула я, устало опускаясь на кровать. - Предлагаю закутать в одеяло и вынести на улицу под снегопад! – Тэхён весело запрыгнул ко мне с ногами, и меня подкинуло ударной волной на матрасе. Малыш возмущенно запротестовал. - ТэТэ, ты нас уронишь! – засмеялась я, хватаясь за его руку и за живот одновременно. - Мамуля, ты такая милая! – чмокнул он меня в щеку и снова прыгнул, на этот раз на пол. – Мне так нравится, когда ты говоришь «мы»! Когда мы с Настей поженимся, у нас будет примерно десять малышей. - Примерно? Это как? - Ну, плюс-минус три. Хотя… Нет. Минус три не получится. Только если плюс, - уверенно кивнул он и, хихикнув, скрылся за дверью. Вот обормот!.. На улице и правда шёл снег. Я выглянула в окно, полюбовалась на запорошённую яблоню и представила Юнги, отбивающегося от младших, недовольного и присыпанного снежком. Сильно смеяться было страшновато, потому что мышцы живота напрягались, и я наивно всё время ожидала, что спровоцирую этим ускорение родов, но похихикать, как Тэхён, я себе позволила. А потом всё же собралась с силами и отправилась к депрессивному Юнги – на разведку. *** - Хён, я кое-что придумал. - … - Мы уговорим Аню справлять Новый год. Ну и пусть она не ест своё мясо, раз у неё пост. - … - А мы будем телик смотреть и вкусняшки наворачивать. - Как будто бы обычно мы не то же самое делаем… - О, ты ответил! Круто! Ну, обычно мы отдельно от неё сидим, и мама с нами не празднует, и Чонгуки-хён. А тут мы соберемся всей семьёй. Тем более, у нас много новичков в этом году. - Никакого желания с ними нянчиться и проводить им праздники. - Ну, хён. Ну, хё-ё-ён… - Не тряси мою руку, мелкий. Отвалится – вторая не вырастет. - Хён, не ворчи. Ты же добрый. - По моим глазам сейчас заметно, что я добрый? А?! - Хён, вообще-то, я… Ну… это… Я… тебялюблюлюбого. - … - … - Чё? - Люблю тебя, хён. Честно. - Издеваешься? - Не щурься, как дурак. Правда, люблю. Ты классный, даже когда ворчун. - Не смотри на меня! Отвернулся быстро! - Почему?! - Потому что нельзя быть таким плюшевым, Пак Чимин. Ты мужик или кто? - Ну всё, я обиделся. - Да, да, а я уже поверил. - Я серьезно обиделся! Я пошёл к ТэТэ! - Если ты пошёл к ТэТэ, то почему твой зад всё ещё сидит на полу рядом с моей кроватью? - Это, кстати, и моя кровать! Я вон там сплю! На верхней койке! Если ты замечал! - Ну-ну, распсиховался. Иди психуй куда-нибудь в другое место. - Хён, ну почему ты такой? - Какой? - Такой. - Слушай, не порть настроение. И так его нет. Дуйся себе вон… там… где-нибудь. - Не маши рукой... Размахался... Отвалится – вторая… не вырастет… - Ой, всё, Пак Чимин обиделся, Пак Чимин сейчас заплачет! - … - Ты, придурок. Ты что, плачешь? - … - Пак Чимин! - … - Ты плачешь, что ли?.. - … - Чимини… Дебил, ну что ты плачешь?! - … - Блин, Чимини… Ну, не строй ты из меня себе идеальный образ… Ну, хреновый я человек! Понимаешь? - … - Так! Быстро взял себя в руки и успокоился! Быстро!.. Ну, Чимини… - … - Козявка ты мелкая… Иди сюда, зараза… Если бы ты знал, как ты меня иногда злишь! - А ты меня не злишь? Просто относишься ко мне, будто к ненужной тряпке… - Саможаление отставить! У меня вообще нет моральных сил тебя утешать. - Ну и не утешай!.. - Так, хорош вырываться! Сиди спокойно. - У вас опять обнимашки? - Кёнсу, иди лесом. - Я тут живу, вообще-то. И сюда, кстати… мама идёт. - Что ты всё стесняешься звать её мамой? - Ничего я не стесняюсь… - Хён, не смущай его. - Ой, всё… *** - Мальчики, вы уроки на завтра сделали? – я постучала о дверной косяк, заглянув в комнату. Чимин уселся на полу спиной к кровати Юнги, а тот обнимал его за шею, свесившись с края. Кёнсу сидел за письменным столом и, кажется, пытался начать заниматься. - Мам, Юнги-хён такой странный, - пожаловался Чимин. Глаза у него были мокрые. – Я ему в любви признался, а он на меня наорал. - Юнги, когда тебе признаются в любви, не надо орать на человека, - напутственно сказала я, давясь улыбкой. - Я тебя сейчас придушу, мелкий! – зашипел Юнги, делая из объятий давящий захват. - Хё-ё-ён, - прохрипел Чимин, уже смеясь. Кёнсу покачал головой и отвернулся. Весь его вид словно произносил фразу «Какой кошмар, с кем я живу…» Я подошла ближе, потрепав его по волосам в знак поддержки и заглянула в открытую тетрадь по русскому языку. - Помочь тебе с этой темой или понимаешь? Он посмотрел на меня снизу вверх и помотал головой: - Я сам. Ты отдыхай. - Мне не сложно, малыш, - улыбнулась я. - Я сам, - снова произнёс он. Похоже, он всеми способами пытался заработать свой личный авторитет, чтобы заставить всех собой гордиться. Или только меня? В комнату, не постучав, зашла Аня, насупленная, чуть смущённая. - Анечка, что? – спросила я с любопытством. Она вцепилась пальцами в низ домашней светлой футболки и кусала губы. - Ты с Юнги поговорить хотела? Или с Чимином? – уточнила я. - С Юнги… - выдавила она с неохотой. - Нам выйти? – улыбнулась я, наблюдая за несвойственной ей неуверенностью. - Не обязательно, - мотнула она головой. – Я просто хотела спросить… Аня снова остановилась, переведя взгляд на свою цель. Тот наблюдал за ней исподлобья, не прекращая обнимать-душить Чимина. Тот, правда, уже не вырывался и тоже ждал, когда же Аня решится хоть что-то произнести. И она решилась. Быстро-быстро и громко сказала, будто ныряя в омут с головой: - Юнги, ты-пойдёшь-со-мной-на-новогодний-бал-в-школе? Нам сказали прийти с партнёром… В комнате воцарилось молчание. - Куда? – Юнги ошарашено смотрел на «сестру» и, кажется, не верил своим ушам. - На бал, - терпеливо повторила Аня, хотя глаза закатила в образе «почему он такой недотёпа…» - Ты обо мне? – он для верности указал на себя пальцем. - Да, ненормальный, - буркнула Аня. - Обо мне? Я?.. – снова переспросил Юнги. – С тобой? На бал? Ты не шутишь? - Мне позвать кого-то другого? – прищурилась Аня. - Нет! – аж подпрыгнул на кровати он. – Никаких других! - Ну и отлично, - напряженно выдохнула она и поспешила ретироваться в свою комнату. А Юнги так и остался сидеть на кровати с открытым ртом. И, похоже, с его депрессией было покончено.