Моя тринадцатая жизнь

Зимние праздники пролетели как-то необычно быстро. Возможно, виной тому был положительный эмоциональный фон, царящий в доме, а может быть, возросшее количество забот. Ещё бы, ведь теперь численность населения стала на одного человека больше! Но никогда еще в моменты прибавления не было столько суеты и радости буквально у всех проживающих в семействе Чон, как со дня появления на свет малышки Софи. Пухлощекая темноволосая девочка с огромными глазами и пушистыми ресницами («Потому что я – её брат!» – гордо заявил Тэхён, указывая на свои веки) привела в восторг и сурового Кёнсу, и напыщенного Лухана. Последний, правда, всеми силами старался этого не показывать и нарочито гордо задирал нос, если ему приходилось идти мимо кого-нибудь, несущего малышку на руках, но потом оборачивался и тянул шею, стараясь урвать оставшиеся секунды, чтобы разглядеть ее лицо. А Софи таскали с собой все, кому не лень. Рина жаловалась Чонгуку, что они приучают ребенка к рукам, причем носят подопечную без слинга, который Рина собиралась использовать. А Чонгук смеялся и отбирал Софи у очередного почитателя и сам носил её по всему дому точно таким же образом. Спустя пару недель Рина махнула рукой и разрешила нянчить ребенка всем желающим, без особых требований и запросов. Теперь, когда она чувствовала себя относительно хорошо, у неё проснулось желание заниматься домашними хлопотами, и, словно пытаясь возместить месяцы, когда она не могла полноценно кормить семейство, Рина весь день проводила у плиты, при этом чувствуя огромный прилив сил и позитивных эмоций. Так как все ребята в две недели после Рининой выписки находились дома, Софи купалась в общественном внимании, как в теплом море. Юнги, чувствуя себя победителем, в первые дни по десять раз напоминал всем, что он «с самого начала был за девочку!», и усиленно ревновал, если малышку брал на руки Тэхён или Хосок. Впрочем, Хосок её брал крайне редко, потому что ужасно боялся повредить хрупкое маленькое тельце ребенка своей неосторожностью. Зато почти все фото Софи были сделаны на его телефон и отправлялись Намджуну и Джину с завидным постоянством в количестве пятидесяти-шестидесяти штук в день. А вот Исин возился с Софи с усердием заправской няньки, выполняя грязную работу по смене подгузников (Юнги на это не решался) и вытирая ей рот, если она срыгивала молоко после кормления. «Я помню, как Лухан был маленьким! – утверждал он. – Я помогал маме!» Чем он мог помогать в два года, никто не уточнял, но ребёнка ему Рина доверяла со спокойным сердцем. Чимин бил все рекорды по количеству ласковых эпитетов, которыми он награждал ребенка ежеминутно, а Тэхён улыбался, не переставая, даже если Софи не было поблизости. Он абсолютно смирился с проигрышем в споре с Юнги и влюбился в девочку безоговорочно. Кёнсу и Бэкхён на руки её брать не решались, но постоянно бродили за теми, кто решался, и играли с её маленькими пальчиками, приходя в восторг, если она рефлекторно сжимала их руки. И когда Рина, кормившая дочь, усаживалась на кровать в своей комнате, под дверью выстраивалась очередь из желающих следующими заполучить толику внимания малышки. Лишь один человек не участвовал в семейном крышесносном марафоне. Аня, всегда с трудом привыкающая к новичкам в семье, не стала делать исключение и для Софи. Чаще всего она поглядывала на неё издалека и не предпринимала попыток сблизиться с ребёнком. По её лицу сложно было сказать, что именно её пугает и пугает ли в малышке, и Рина не заставляла её идти на контакт. «Должно пройти время, - объясняла она возмущающемуся Чонгуку. – Пусть Софи подрастет. Аня обязательно примет её». Чонгук немного успокаивался и бурчал, что «уж для неё-то Софи ближе всех по родству: и сестра, и племянница одновременно!» Тем не менее старшая сестра-тётя всё ещё держалась на расстоянии от объекта всеобщего поклонения. День в доме семейства Чон теперь начинался около пяти утра, когда Её Высочество Софи громко требовали покушать и полчаса после этого спать отказывались. - Прости, родной, опять тебя разбудили, - сокрушалась Рина, прикладывая малышку к груди. - Да ла-а-адно, - протянул Чонгук и потянулся под одеялом. – Хоть что-то меня может разбудить быстро… Правда, боюсь, что скоро привыкну к её плачу и не смогу вовремя проснуться, чтоб помочь тебе. - Знаешь, мне пока что совершенно не в тягость, - улыбнулась Рина. – Я так этого ждала, что готова вообще не спать. Да и ребята ведь очень выручают днём, я успеваю и поработать, и отдохнуть. - Только школы-институты через два дня начнутся, Рин, - ответил, зевая, Чонгук. – Как тогда-то? Может, Исина на больничку дома оставим, а? Он молодец, за Софи хорошо присматривает. - Гуки, ты чего? Совсем, что ли? – прищурилась Рина. Чонгук засмеялся: - Ой, не смотри на меня взглядом Юнги! Я пошутил, дурашка! Рина укоряющее покачала головой (не всерьез, конечно) и посмотрела на ребёнка. Софи причмокивала, прикрыв глаза, но это было временное затишье. Укладывать её после кормления следовало прогулкой по всему дому, которую Рина совмещала с обходом комнат, чтобы проверить, всё ли в порядке у ребят. Кому-то иногда требовалось поправить одеяло, кто-то беспокойно спал и успокаивался только после осторожных прикосновений к волосам. Рина иногда заглядывала к Ане в комнату – в последнее время чаще, чем раньше, - и гладила по голове и её. Рине казалось, что так она поддерживает дочь в непростое время перемен. Ведь эти зимние каникулы совпали для неё ещё и с налаживанием отношений с Юнги. После зимнего школьного бала парочка Юнги-Аня вела себя умилительно-робко, словно оттягивая момент признания и наслаждаясь днями неопределенности. Оба больше молчали, когда оказывались в одном помещении, но садиться предпочитали рядом и больше не ворчали друг на друга ни по какому поводу. Когда Ани поблизости не было, Юнги превращался в эмоционального улыбашку, а его «сестра» периодически бродила по дому, что-то напевая и стараясь как можно чаще проходить мимо комнаты Юнги. Рина наблюдала за ними, радуясь, и запрещала младшим ребятам хихикать над парочкой и шутить на тему «тили-тили-тесто». На втором этаже всё было тихо и мирно. Рина туда-сюда прошлась по коридору, укачивая Софи, когда услышала, как открылась дверь «китайской» комнаты. Лухан, сонно щурясь, не глядя под ноги, побрел в сторону туалета и наткнулся на Рину, вздрогнув и мигом проснувшись. - Жесть, нельзя же так пугать! – шепотом возмутился он. - Прости, - улыбнулась Рина. – Мы гуляем. - Меня чуть кондрашка не хватила… - пожаловался Лухан и, держась за сердце, пошёл в место назначения. Рина, посмеиваясь, остановилась возле приоткрытой двери в комнату братьев и посмотрела на спокойно спящего Исина. Он улыбался, обнимая подушку. Исин иногда сообщал, что ему снятся красивые разноцветные сны, но содержание их на утро никогда не помнил, хотя и просыпался чаще всего в хорошем настроении. Даже простое наблюдение за мальчиком умиротворяло, и Рина расслаблено опёрлась о дверной косяк, прижимая уже засыпающую малышку к себе. Щелкнул замок, зашумела вода в раковине, и в коридоре снова появился Лухан. Теперь он за сердце не хватался, хотя и хмурился по-прежнему. Он неспешно приблизился к Рине и остановился в дверях рядом с ней, будто бы размышляя, войти внутрь и лечь или остаться бодрствовать. На самом деле, конечно, он просто воспользовался случаем постоять рядом с малышкой Софи, краешками глаз изучая завитки её темных волос. - Хочешь подержать? – тихонько, чтобы не разбудить ни Исина, ни Софи, вдруг спросила Рина. Лухан округлил глаза, совсем как пару минут назад при испуге, и задышал чаще, но ни одного слова против не сказал, в беспокойстве покусывая губы. - Бери, - Рина, осторожно поддерживая Софи под шейку, уложила её на грудь Лухану, который от избытка впечатлений шагнул назад, врезавшись спиной в косяк, и замер, рефлекторно руками схватив ребёнка. Весь спектр эмоций, написанный у него на лице, говорил, что к встрече с маленьким живым комочком Лухан готов не был, но обстоятельства распорядились иначе. И теперь он судорожно и в то же время нежно прижимал спящую малышку к себе, боясь дышать. Когда же он осмелился посмотреть на неё, то замер совсем. Только длинные пальцы ласково коснулись головы ребенка, выражая благоговение и восторг. - Такая маленькая... – вырвалось у него почти не слышно. Рина улыбнулась его эмоциям и непроизвольно протянула руку, погладив по волосам уже самого мальчика. Лухан ошарашено перевел взгляд на Рину, но она даже не думала извиняться. - Можешь брать её на ручки, когда захочешь. Не стесняйся, - голос её тоже звучал почти шепотом. – Даже если Юнги будет ворчать – не обращай внимания. - Да мне пофиг на него… - пробубнил Лухан, обнимая ребёнка, будто Юнги уже рядом. - Не пофиг, а без разницы, - засмеялась тихо Рина и аккуратно забрала Софи к себе. Лухан проводил её жалобным взглядом. - Давай поспим ещё два-три часа, малыш… Наступит нормальное утро – повозишься с ней, хорошо? - Я не малыш, - нерешительно, совсем без энтузиазма возразил Лухан. - Ещё какой малыш! - снова засмеялась Рина, взъерошила его волосы свободной рукой и неторопливо пошла к лестнице. А Лухан еще с минуту стоял в дверях, вспоминал ощущение маленького теплого тельца на своей груди и размышлял, почему ему было совершенно не противно, когда Рина прикасалась к нему.