Моя тринадцатая жизнь

- Мам, как именно мне ей признаться? - Словами всё скажи, солнышко! - Я! Не! У-ме-ю! Словами – это к Чимину! - Ты хочешь, чтобы вместо тебя признался Чимин? - Да нет же! Я просто имею в виду… - Я поняла, родной. Просто шучу. Ну, правда, когда придёт время, ты не будешь размышлять о том, какими фразами пользоваться. Просто скажешь ей – и всё. - А Чонгуки-хён как тебе признался? - Ммм… Думаю, его способ в случае с Аней пока не очень подойдет, милый… Когда немного спал интерес детей к новой милой игрушке по имени Софи и началась школа и прочие учебные учреждения, в дом вернулся привычный эмоциональный фон и атмосфера. Впрочем, кое-что всё-таки изменилось за последние дни. Лухан, хоть и по-прежнему огрызался на обращённые к нему слова Юнги, но к остальным членам семьи относился уже практически нейтрально, склоняясь в общении к Чимину. Иной раз он даже шёл искать его по дому, чтобы что-то сообщить или предложить, и даже немного обижался, если видел Чимина в такой момент беседующим с Тэхёном или Юнги. Тогда младший отступал и возвращался в обитель к брату, который неизменно с пониманием выслушивал его. Правда, при возникновении надобности в следующий раз Лухан снова пытался пробиться к Чимину. «Разберутся, - успокаивала я себя, наблюдая за ребятами и приказывая не вмешиваться. – Все отношения в нашем доме устанавливаются как-то сами собой». По этой же причине я не уговаривала Аню и Юнги поскорее признаться друг другу и радоваться юношеской влюблённости: не хотелось торопить события. Они всё ещё существовали в подвешенном состоянии, и внешне, как будто бы, обоих это устраивало. Но то и дело приходилось выслушивать жалобы Юнги на неспособность озвучить свои чувства и видеть выжидающие быстрые взгляды Ани, тайно бросаемые на объект её воздыханий. Чимин, не выдержав, что темы разговоров с Юнги в последнее время неизменно сводятся к любовной лихорадке, стал чаще проводить время с Луханом и Исином. Они записались на лыжную секцию и с удовольствием гоняли по вечерам на трассе за городом. Возвращались неизменно бодрые, взмокшие и довольные, хвастались успехами (в основном, Чимин), жаловались на сложность горок и трамплинов (в основном, Лухан) и рассказывали, сколько замечательных людей занимается в этой секции (в основном, Исин). Тэхён к лыжникам не прибился и переключился на компанию Хосока и Бэкхёна. И только Кёнсу неизменно сопровождал Юнги и терпел его романтичные речи, лишь бы тот его не прогонял. А старший и не думал об этом, его даже, пожалуй, радовало, что нашёлся молчаливый слушатель, который не начнёт хихикать над строчками продекламированных свеженаписанных стихов, а спокойно выдаст конструктивную критику. А мы с Чонгуком постигали в полной мере азы родительства. Конечно, моему вечно занятому мужу приходилось соприкасаться с родительством лишь по вечерам и ночам, но я отрывалась на всю катушку. Растить младенцев я отчаянно не умела. Пожалуй, то, что мои старшие дети частично освободили меня от обязанностей по круглосуточному пребыванию с дочкой в первые дни после родов, сыграло мне не на руку. Когда началась школа, на меня вдруг свалилась гигантская куча испытаний, которые лишь усугублялись наличием рядом со мной малышки. Я всерьез подумывала попросить у отдела опеки новую помощницу по дому, чтобы не разрываться между требующим моего внимания младенцем и обеспечением остальной семьи пищей и заботой, и даже уже почти смирилась с тем, что это может быть снова Ли Айю, как вдруг мои молитвы были услышаны. Некая Лидия Степановна, только-только вышедшая на пенсию и живущая на окраине города неподалеку от нас, позвонила на мой телефон однажды в конце января и сообщила, что с завтрашнего дня она готова за умеренную плату приступить к обязанностям нашей домоправительницы. Обалдевшая я поначалу даже растерялась, потому что все мои намерения найти человека на помощь так и оставались намерениями, и для меня было загадкой, откуда Лидия Степановна узнала о наших затруднениях. Но через минуту-другую в голове моей просветлело, и я пригласила женщину на личную встречу к нам домой. После её визита я созвонилась с Чонгуком и уже с полной уверенностью сообщила Лидии Степановне, что она принята. Наша домоправительница оказалась активной деловитой пенсионеркой, поджарой и седовласой, которая быстро смекнула, какие правила царят в доме, и принялась незаметно и аккуратно наводить порядок, никому не мешая, но и не давая спуску признакам некоторой анархии и подросткового самоуправления, которые начали было зарождаться на втором этаже, когда я ушла с головой в заботы. Теперь Бэкхён отрывался от планшета и усаживался крепкими пенсионерскими руками заниматься русским языком, у Тэхёна через полчаса разговора с Настей молча отбиралась трубка телефона и пряталась в карман фартука до тех пор, пока парень не перемоет посуду после обеда, а приступы лени Юнги пресекались простыми десятиминутными безотрывными взглядами поверх очков-половинок на его валяющееся на кровати тело. В первые дни второй этаж даже хотел устроить бунт против вездесущей «Мэри Поппинс», как прозвала её пренебрежительно Аня, но я запретила думать о шалостях, воззвав к детям с позиции задерганной и измотанной молодой матери. Дети прониклись и смирились. - Мамуля, мы ушли на секцию! – крикнул мне Чимин из коридора, и я вышла из своей комнаты с Софи на руках, чтобы проводить ребят. Чимина полагалось обнять, Исина потрепать по волосам, а Лухану – кивнуть и улыбнуться. Он пока ещё настороженно относился к моим знакам внимания, но всё же уже не шарахался, как раньше. Когда дверь за мальчиками закрылась, я решила искупать Софи, пока была свободная минутка, предоставив Лидии Степановне проследить за занятиями остальных ребят. Малышка с удовольствием плескалась в большой детской ванночке, разбрызгивая руками и ногами воду по сторонам плавательными движениями. Я присела на невысокий стульчик возле ванны, любуясь на маленького лягушонка. В сердце иногда поселялся такой избыток любви и нежности к подросшей уже моей девочке, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Я сравнивала свои ощущения от начального общения с моими неродными детьми с эмоциями после появлением малышки Софи и понимала, что они кардинально разнятся. Родить и растить ребёнка с младенчества казалось мне высшим благом. Это не умаляло моей любви к ТэТэ или Юнги, нет! Но определённую систему приоритетов формировало. И я пока не могла понять, стыжусь ли я своих ощущений или принимаю, как должное, что Софи, кусочек меня и Чонгука, уверенно становится главным героем в веренице моих жизней. Ведь с каждым новым членом семьи я начинала проживать новую историю. Если посчитать, получалось, что с появлением малышки жизней стало уже тринадцать. «Может, на этом прекрасном числе стоит остановиться? – спрашивала я себя, наблюдая за ребёнком. – Смогу ли я прожить четырнадцатую, пятнадцатую историю и так далее? Не перебор ли это?» И ответ сформировался как-то сам собой, заставив меня вздохнуть: сможешь, если это потребуется. В ответе не было грусти, но и решимостью там не пахло. Я решила оставить размышления до возникновения прецедента, чтобы не занимать мысли беспочвенными мечтаниями, и, укутав дочку в мягкое полотенце, отправилась обратно к себе. *** Мы с Софи задремали после кормления, и я не сразу проснулась, когда в прихожей раздались взволнованные голоса. Мне слышались сквозь дрёму эмоциональные выкрики младшего из братьев Чжан (Лухан запретил называть его русской фамилией), и я не могла разобрать, это воспоминания из прошлого или какое-то не очень светлое будущее… Когда же я окончательно проснулась, то услышала и громкий голос Юнги. Громкий и злой. Отгнав от себя сонливость, я тряхнула головой и выползла в коридор, пытаясь понять, что происходит. На пороге стояли одетые в спортивные куртки Лухан и Исин, Лухан рыдал и шумно шмыгал носом, не глядя ни на кого, а от стены напротив на них орал Юнги: - Как так вышло?! Вы же вместе катались! Зачем его туда понесло! Почему вы его не остановили?! Я замерла в испуге. - Что случилось? - Простите… - выл Лухан. – Про… про… простите-е-е!.. - Мы катались на горках, а Чимин пошёл на взрослые трамплины, хотел попробовать прокатиться… и упал, - тихо сказал Исин, нерешительно глядя мне в глаза. - Что с ним? – я схватилась за руку Юнги: перед глазами всё поплыло. - Мы не знаем, его в больницу увезли на скорой, в травматологию, - виновато объяснил Исин. – Врач сказал, что ему двигаться нельзя, привязал его к носилкам… - Пожалуйста, только не позвоночник, - прошептала я, бросаясь в свою комнату, чтобы одеться. – Юнги! – это было брошено уже на ходу. – Где Лидия Степановна? - Да ушла она уже! – кажется, Юнги совсем распсиховался. Я же себе этого позволить не могла. - Позвони, пусть придёт присмотреть за Софи! Я в больницу! Господи, пусть всё обойдётся! – я быстро собирала вещи, которые могли бы понадобиться Чимину в стационаре. Когда небольшая сумка легла в руку, я наскоро поцеловала сопящую малышку и выбежала из комнаты. Юнги уже отзвонился домоправительнице и сурово ожидал меня у выхода из дома. Разумеется, он отправлялся со мной, помешать я этому не могла и не хотела. - Где Тэхён и Хосок? Мальчики, скажите им, что они за старших, пока не вернется с работы Чонгук, и… - Тэхён ушёл, мам, - мрачно перебил меня Юнги. – Ушёл, когда услышал, что Чимин в больнице. Даже обувь не надел, вон его ботинки… - Простите, - всё ещё рыдал Лухан: кажется, у него была истерика. - Без Хосока ушёл?! – поразилась я. – Он же в одиночку по улице не ходит! - Значит, теперь ходит, - Юнги накинул куртку, помог мне с верхней одеждой и повернулся к братьям. – Скажете Лидии Степановне, чтобы дождалась маму. Исин подавленно кивнул, обнимая младшего за плечи. Лухан по-прежнему рыдал. А я, не переставая, молилась за сына, который за доли секунды стал центром моей тринадцатой жизни. И оказалось, что очередность появления в семье и степень нашего кровного родства на статус бытия главным героем не влияют никак.