Моя тринадцатая жизнь

- …А когда все уснули, этот мужик начал орать, что обязательно поймает кролика! И ловил его, прямо лежа на кровати! Мам, это было жутко! Пацаны ему грозились, что придушат, но он их вообще не слышал, только орал и орал. И никто не мог ничего сделать! Мы совсем не спали. А на рассвете этому чуваку понадобилось схватить черепашку и паука Игната! Паука Игната, мам! Что ты смеёшься! Он реально так его назвал! Он ведь больной! На всю голову! Никогда не буду пить алкоголь! Я не хочу себе белую горячку! Хватит и этого дурацкого перелома… Чимина отпустили домой на второй день. После трёх истерик и нескольких попыток уйти самостоятельно. Как сказала мне врач, когда мы его забирали, за последствия она не отвечает. Но даже я выдохнула с облегчением, когда мы покинули унылые стены больницы, а Чимин, лежащий на твердых носилках, так вообще сиял от счастья. Мне удалось договориться с санитарами, работающими на машине «скорой помощи», чтобы они завезли моего больного домой и донесли до места его дальнейшей месячной дислокации – в комнату на втором этаже. Там уже руками Чонгука была подготовлена переделанная койка Кёнсу с возвышением в изголовье, куда и уложили на вытяжку травмированного страдальца. Перелом какого-то маленького позвонка изменил жизнь моего мальчика за секунду. Вот он, радостный, прыгает на лыжах с трамплина, желая показать свои умения, а вот лежит, кривясь от боли, в больничной реальности на неудобном ложе, в компании с пятью жильцами палаты, один из которых накануне привезён после полёта из окна в состоянии белой горячки. Слава Богу, у Чимина оказался несложный случай, и никакого лечения, кроме постельного режима, в первый месяц восстановления не требовалось. Поэтому-то никто не настаивал на обязательной госпитализации. Почему-то именно на этой неделе палаты оказались переполнены, и врач не очень долго сопротивлялась моему решению. А решать что-то было надо. Потому что когда я вбежала в палату Чимина и увидела моего мальчика, бледного, несчастного, напуганного обстановкой (он ни разу не лежал в больнице), я поняла, что он тут долго не выдержит. Собственно, первая истерика случилась, когда Чимин заметил меня. Тэхён, сидящий рядом с ним на кровати, повернул голову, тяжело дыша: он, кажется, тоже только что влетел в помещение. А Чимин начал плакать навзрыд, как малыш. - Мама… Я не хочу… Ма-а-ам… Давай уедем… Мама, только не уходи, пожалуйста!.. Я быстро обошла ТэТэ и села у головы Чимина, прижимая его к себе, аккуратно, чтобы не допустить движения его позвоночника. - Тише, маленький, тише… Мама здесь… Я с тобой, ЧимЧим, я с тобой, я тебя не брошу. В моих словах была доля лукавства: о Софи, которой через час нужно было покормиться, я помнила. Но истерику Чимина иначе было не унять. - Ну, вот нафига ты ботинки не надел? Или тапки хотя бы… – Юнги подошёл ближе к ТэТэ, хмуро глядя в пол. Я бросила взгляд на ноги второго сына, на мокрые и покрасневшие босые ступни, которые Тэхён безуспешно старался спрятать под кроватью. - Я не успел… - прошептал он, бросая жалостливый взгляд на Чимина. - Тебе просто повезло, что минус три на улице. В минус тридцать бы вспомнил, наверное… - за ворчливостью Юнги прятались переживания и беспокойство. - Не вспомнил бы… - так же шёпотом упрямо ответил ТэТэ, опуская голову. - Иди ко мне, малыш, - я притянула его к себе, обнимая. – Не страшно было бежать одному? - Я даже не понял… - тихо сказал Тэхён. – Потому что… к Чимину… И я быстро… Чимин, всхлипывая, прицепился к Тэхёновой руке. Юнги ревниво насупился. - Мама, можно мне дома лежать? Я не хочу здесь… Мне не нравится… Можно, мы домой поедем сейчас? – спрашивал Чимин сквозь слёзы. А я обнимала его и целовала в лоб, и не могла описать ворох заполнивших меня чувств: и облегчение от того, что Чимин двигается и не походит на слишком уж больного, и страх грядущих испытаний, связанных с его восстановлением, и радость за ТэТэ, который каким-то чудом пробился к другу через свои комплексы, и жалость к Юнги, на которого пострадавший брат до сих пор не обратил внимания… Уговорить Чимина на ночь остаться в больнице получилось только с обещанием, что с утра мы снова будем у него. Мне хотелось, чтобы он хотя бы несколько дней находился под полноценным присмотром врачей – на всякий случай. ТэТэ порывался спрятаться под кровать, чтобы остаться тоже, но суровый взгляд зашедшей нас выпроваживать санитарки сказал «нет». Чимин уже не плакал, застеснявшись-таки других ребят и мужчин в палате, но глаза его говорили, что он готовится к труднейшему испытанию в его домашней жизни – пережить несколько часов в казённом учреждении без других представителей семьи. Но поздно вечером привезли того страдальца с белой горячкой, и ночь оказалась ещё труднее, чем ожидалось. Поэтому утром, выслушав в живую очередной приступ рыданий сына и насмотревшись на его болящего ненормального соседа, я позвонила Чонгуку и попросила его взять отгул и устроить для Чимина подходящую его ситуации кровать. И к обеду мы уже ехали домой. - Ничего, мамочка, я потерплю, не переживай, а то молоко пропадёт! Я читал в интернете, что так бывает. Не нервничай. Я справлюсь! Буду лежать, книги читать… - Ты хоть помнишь, как буквы выглядят? - Хён, ну чё ты. Помню я. И планшет мне Бэкхёни оставит, когда в школу уйдёт. - Вот-вот, более вероятный исход событий… - Хён, ну что ты придираешься… - Чимини, Юнги злится, потому что волнуется за тебя. - А что за меня волноваться-то… - Ага! Вообще не за что! Что тут волнительного! Подумаешь, чуть инвалидом не остался на всю жизнь! Зато все горочки, все трамплинчики покорил! Выпендрёжник хренов! - Юнги, тише… Давайте хотя бы до дома доедем… Теперь у вас будет куча времени, чтобы наговориться… После обеда вернувшиеся с учебы остальные дети зависли в комнате с пациентом надолго. Было даже выдвинуто предложение перенести в эту комнату телевизор из гостиной, но Чонгук не разрешил отдирать его со стены, аргументировав тем, что Чимину вредно смотреть из положения лежа на экран. Тогда дети, включая китайцев и Аню, уселись играть у кровати больного в «Монополию». Игра растянулась на несколько часов. Лишь Юнги, угрюмо насупившись, одиноко грустил на кухне, уткнувшись в телефон. Я подошла к нему, когда Софи уснула после очередного кормления, и села рядом. - Ну что ты, родной?.. Юнги мотнул головой, мол, говорить не хочу. Я вздохнула, признавая его право на молчание. - Посуду после ужина сегодня кто моет? Юнги? – Лидия Степановна деловито зашла к нам; в руке у неё была тряпка для пыли и ведерко с водой – видимо, она отвлеклась от уборки в комнате младших, чтобы проконтролировать чистоту на кухне. К «Мэри Поппинс» уже все совсем привыкли, да и она вела себя по-свойски. - Я мыл после обеда, - буркнул Юнги. – Вы просто не видели. - Подтверждаю, мыл, - кивнула я. - А, значит, подошла очередь Чимина? – домоправительница задумалась. – А кто у нас после Чимина? Он у нас теперь от работы по дому освобождён… - Я буду дежурить за него, - резко поднялся Юнги и, отодвинув меня, вышел из-за стола. Напор воды он сделал слишком сильным, но я промолчала, наблюдая за сыном. Лидия Степановна чуть удивлённо посмотрела на его спину, потом на меня (я улыбнулась), и, пожав плечами, ушла заканчивать уборку. В тонкости мальчишечьих взаимоотношений моя помощница пока не вникла. Я поднялась и встала рядом с Юнги, взяв полотенце. Он молча принял помощь, подавал мне чистые тарелки, которые я вытирала и убирала в шкаф. С минуту мы в тишине выполняли однообразные действия, но потом я не выдержала и спросила: - На что ты злишься? Он же не виноват, что не справился. Ты же не будешь ругать Софи, если она упадет при попытке научиться ходить… - Блин, да не на него я злюсь! – вспылил Юнги. - А на кого? – с подозрением спросила я. - На себя, - сказал, как выплюнул, он. - Ты-то чем виноват? - Чем виноват… Да всем! ТэТэ ни о чём не думал… Взял, да и побежал, как был. В футболке и босиком, зимой, по темноте, один… А я тормоз! Выяснять отношения стал с этими… А они вообще ни при чём! Надо было бежать с ТэТэ, а я дебил… - Юнги, солнце, да для Чимина, мне кажется, главным было не то, кто его первым посетил в больнице, а с какой скоростью его оттуда вызволили. И ты в процессе вызволения участвовал, к слову. - Ага, нарычал на него, а он теперь мне в глаза не смотрит… Виноватым себя чувствует… - Так пойди помирись с ним, - улыбнулась я. – Вы ведь вместе в комнате, помоги ему, скажи что-нибудь хорошее, не давай унывать. Он ведь долго лежать не выдержит. Завтра уже начнет плакаться о нелегкой судьбе. - А вчера и сегодня он о чём плакался? - Это он о больнице. А тут поймёт, что такое быть лежачим больным в восемнадцать лет. - Брр… - Юнги передёрнуло. – Попал Чимини… Он не сможет месяц лежать, мам… Он встанет и что-нибудь себе сместит! А эти ему ещё и помогут! Мам! Я потом домою! – Юнги вдруг бросил губку для мытья посуды в раковину и закрутил воду. – Я пойду, проверю, как он там! Ну, если они ему разрешили встать! Всех прибью!! – и с этими словами он убежал. Я рассмеялась и заняла его место у раковины. Мальчишки... *** - У него что выпало на кубике? Лухан, у тебя шесть? - Шесть, шесть. Хаха… Вот вам всем… У меня опять зарплата… - Везет! Почему у тебя второй раз зарплата выпадает?! - Потому что я редкий везунчик. - Редкий придурок ты, а не везунчик… - Явился - не запылился... Тебя вообще не спрашивали! - Ага, выгони меня из моей же комнаты… - Хён, ну что ты опять на него… Лухан просто сказал. - Вы долго тут собираетесь сидеть? - Юнги-хён не в настроении… - Я могу и уйти! Я не особо-то и играть хотела. - Я тебя не выгонял... Просто спросил… - Всем спокойной ночи! - Ань, ну блин… - Ладно, Лу, правда, уже поздно. Пойдём спать. - Да у меня зарплата выпала!! Почему надо прерывать игру, когда мне только-только начало фортить?! - Завтра доиграем, Лу. Пойдём. - Чимини, ты в туалет хочешь? Тебя проводить? - Хосок, ты совсем сдурел? Ему вставать нельзя! Так я и знал, что кто-нибудь тут начнёт!.. - Сейчас я принесу, я видел, как Лидия Степановна мыла такую специальную штуку!.. - ТэТэ-э-э… Только давай скорее, я правда в туалет захотел, когда Хосок спросил. - Офиге-е-еть… Вообще нельзя вставать? Какой ужас! Чимини! Как ты будешь месяц?! - Хосок, не причитай! Иди уже к себе… И мелкого забери. - Бэкхёни, пойдём, маленький, хён сегодня какой-то нервный. - Чимини-хён, я утром к тебе приду! Выздоравливай! - Бэкки, ты… Ты такой милый! Приходи перед школой! И заряди планшет! - Ага! Спокойной ночи, хён! Э-э-э… Спокойной ночи… Юнги-хён… - … - Мне тоже уйти? - Ты же тут живёшь, Кёнсу! - Юнги-хён явно порывается всех отсюда разогнать, так что пойду… ммм… проверю, спит ли Софи. - Скажешь мне потом, она спит или не спит! - Скажу… Всё, я ушёл! И меня не будет какое-то время! - Кёнсу, заткнись, а? - Заткнулся и свалил. Юнги полминуты стоял посередине комнаты, успокаиваясь от вспышки раздражения. Усугублять ситуацию не хотелось. Чимин лежал на своей модернизированной кровати с наклоном, притянутый лямками за подмышки к изголовью, и смотрел на хёна, то ли виновато, то ли испуганно. - Хён… - тихо сказал, наконец, он. – Ты обиделся? Юнги молчал. Может, и был зародыш обиды на Чимина там, в больнице, когда младший его попросту не заметил, сосредоточившись на маме, но это было таким незначительным теперь, когда Юнги осознал, как сложно придётся брату в ближайший месяц и вообще в период реабилитации. Захотелось сказать что-то поддерживающее, но, как назло, все слова вылетели из головы. - Хён, не злись… Пожалуйста… Я уже сам себя ругаю, что полез на этот трамплин… Реально надоело лежать… А мне еще тридцать раз по столько тут валяться… - на глаза Чимина навернулись слезы досады, но он сдержался. – Ну, я знаю, что ты волнуешься за меня… Просто… Ну, не обижайся хотя бы… Юнги закусил губу, хмуро глядя в окно. На улице снова шёл снег, мерцая в свете фонарей. Зима пыталась доказать февралём, что она никуда не собирается и будет править ещё долго. Положительных эмоций погода не приносила. Внутри у Юнги снова все скрутило в комок от злости на самого себя и жалости к теперь совершенно беспомощному Чимину. - Почему ты всё время болеешь, а? – вырвалось у Юнги. – Никто не болеет, а ты болеешь! - Да я всего один раз простужался за прошлый год! – обрадовался Чимин ответу хёна. – Осенью, на футболе. А сейчас же это не считается, это же перелом. - Типа перелом – не болезнь… - проворчал Юнги, подходя ближе. - Я себя хорошо чувствую… Ничего не болит сейчас. Только в туалет хочу. Хён, позови ТэТэ, а? Он сто процентов отвлёкся и забыл, куда шёл. - С чего ты взял? - Это же ТэТэ… - улыбнулся Чимин. Через десять минут, когда, наконец, удалось вытолкать из комнаты возвращенного на путь истинный Тэхёна, Юнги спросил внезапно прямо: - Он для тебя ведь важнее, чем я, да? Юнги был готов к утвердительному ответу. И даже к заминке или попытке выкрутиться. Но Чимин воспринял вопрос серьезно и спокойно и ответил: - Нет. Не важнее. - Тогда почему ты… всегда… - начал было Юнги, но не смог облечь свою мысль в словесную форму. - Хён… Не заставляй меня выбирать… Пожалуйста. Я не смогу. Вы же не девчонки, чтобы я выбирал кого-то одного… - жалобно заговорил Чимин. – Ну, не смогу, правда. ТэТэ мне нужен! И ты, хён, нужен!.. Ну, пожалуйста… Юнги вдруг застыдился своего вопроса и отвернулся. «Правда, как маленький... С кем ты будешь больше дружить: с ним или со мной… Тьфу!» - подумал он, оперевшись лбом на второй ярус кровати. Тем не менее, обманывать себя, что его не волнуют Чиминовы взаимоотношения с окружающими (и особенно с ТэТэ), он не хотел. - Слушай… - произнёс Юнги, устав сражаться за контроль над словами. – Я тебя не прошу выбирать. Просто ты свалил на эти лыжи, оставил меня с мелким, перестал общаться практически… Я тебя достал, да? - Ну, не в том смысле, - вдруг улыбнулся Чимин. – Просто сколько можно про Аню трепаться? - Блин! – взвыл Юнги. - Так ты не мог сказать, чтобы я про неё не упоминал?! - Нууу… Тебе же это нужно… А Кёнсу всегда выслушает. Он твой фанат, - пожал затянутыми в лямки плечами Чимин. - Дебил ты… - жалобно протянул Юнги, глядя на младшего. А тот хихикал, уже весело и довольно. - Ну и что? Ну и пусть дебил... - Я теперь буду думать, что ты сломал спину из-за того, что я трепался про Аню… - вздохнул Юнги, садясь на пол у кровати. Колючий комок внутри развернулся и оказался пушистой мурчащей кошкой, которая ласкалась и радовалась, что конфликт исчерпан. - Так это, значит, не я дебил, а ты, раз так думаешь! – смело заявил Чимин, закладывая руки за голову. - Два дебила на одну комнату… Многовато… - хмыкнул Юнги. - В самый раз! – довольно ответил Чимин. И они засмеялись, забыв и о переломе, и о чувстве вины, и о проблемах. Потому что когда между двумя людьми царит мир, любые неприятности кажутся преодолимыми.