Моя тринадцатая жизнь

- …Но я же не могу заставить себя общаться с ним через силу… - Нет, конечно… Прости, солнце. Я только хотела объяснить, что Хосок замечательный. - Ирина Валерьевна, я всё понимаю. Но ведь совсем не обязательно начинать встречаться с кем-то только потому, что он замечательный. Мы не сходимся характерами. - Ты видишь его-общественного. Ты не видишь его в обычных условиях, дома, в одиночестве или с ребятами. Все эти его ужимки и странные возгласы невпопад – это чтобы посмешить окружающих, поднять настроение. Просто он привык скрывать плохие эмоции, старается поддерживать друзей и никогда не жалуется. - Вот как, он ещё и притворяется постоянно! За то время, пока Саша помогала мне разложить по тарелкам порции риса с курицей, я успела узнать, почему она не желает принимать всем известные чувства Хосока. Оказывается, иногда ей было стыдно находиться в его обществе из-за нестандартно-громкой активности моего мальчика. Хосок действительно имел устоявшуюся норму поведения на людях в виде неумолкающей болтовни и смеха с вечно позитивным настроем и искренней улыбкой на лице. Наши ребята прозвали его Надеждой Второго Этажа, так как он неизменно старался подбодрить унывающих или поддержать грустящих фразами типа «Вот увидишь, все будет хорошо!» или «Я точно знаю, утром ты проснешься, и тоска пройдёт». На это прозвище наслоилась старая, ничего не обозначающая кличка Хоби, и получилась новая – Хоуп, от английской «надежды». Тэхён забраковал этот никнейм как несовременно звучащий и придумал, что перед ним должна идти ещё одна буква латинского алфавита, чтобы уравновесить количество слогов до стандартно-корейских трёх*. Так у них получилось прозвище Джей-Хоуп, в котором частичка «джей» обозначала «радость» с того же английского. К сожалению, возлюбленную Хосока не радовала ни «радость», ни «надежда». Я не знала, как дать ей увидеть настоящего, трогательно-надломленного мальчишку, который иногда, устав поддерживать других, выдыхался, приходил вечером в мою комнату, ложился рядом на кровать и молча глядел в потолок. Я не спрашивала у него ничего в такие моменты, знала, что у него нет энергии отвечать, только перебирала его волосы, читая книгу или кормя Софи, чтобы он мог расслабиться и подремать. Когда из душа возвращался Чонгук, Хосок выгонялся в свою комнату, но выглядел при этом уже на порядок умиротворённее. - Сашенька, я не заставляю, нет… - вздохнула я, забирая у Лидии Степановны противень с булками. - Нельзя общаться, если не хочешь этого. Разумеется, дружба – понятие двухстороннее. Просто разреши мне дать тебе совет: присмотрись к Хосоку, ладно? Не отталкивай с неприязнью. Это ранит его. Он не покажет, но будет страдать. - Да я и не отталкиваю, - Саша чуть порозовела от смущения. – Я же только на бал не согласилась с ним идти… И на день рождения ведь пришла, и не стала искать причину, чтобы… - А я думала, ты хотела его познакомить с альтернативной девочкой, чтобы он от тебя отстал, - не удержалась я от подкола – так мне было жаль моего солнышка Хосока. Тут Саша совсем смутилась и забормотала что-то про внезапно приехавшую подругу, и я не стала развивать тему. Тем более, что на кухню заявился странно-весёлый Юнги и сообщил, что, похоже, Чимин определился со своим будущим: и в профессиональном, и в личном плане. Меня новость очень заинтересовала, но тут из магазина вернулись Чонгук и Кёнсу, начали выгружать покупки, и я решила выяснить подробности позже. За столом Хосок вел себя обыкновенно-ярко, шутил, хохотал, принимал подарки и щедро угощал гостей вкусностями. Правда, когда свой презент вручали Саша и Настя, немного притих, но, спустя мгновение, снова заулыбался и поблагодарил их так, будто ему подарили как минимум пляж на Гавайях. Саша при этом отвела взгляд, а Хосок сделал вид, будто это нормально. Я немного переживала о том, в каком состоянии будет мой мальчик после ухода гостей, но тут моё внимание переключилось на новую девочку, Катю, оказавшуюся ровесницей нашего золотого трио. Потому что, наскоро заглотив свою порцию еды и не дождавшись сладкого, она сказала: - А можно, я наверх пойду? Мы с Чимином разговаривали про танцы и не успели договорить. Тогда-то я и смекнула, о чём говорил Юнги перед трапезой. Пришлось сдерживать счастливую улыбку и кивать, мол, иди, развлекай больного. Зато когда Катя вышла из кухни, заулыбалась не я одна. Тэхён коварно переглянулся с Настей и задвигал бровями: - Спорим, они уже вечером объявят, что решили встречаться? - Какое вечером! – хихикал Юнги. – Через час максимум. Ты не видел, как они общаются. Полностью на одной волне. - Чимини-хён теперь станет гулять только с этой нуной? – расстроено пробормотал под нос Бэкхён. Я засмеялась: - Не переживай, маленький. Ты же знаешь, Чимин не сможет без вас обходиться долго. В его сердце места всем хватит. - Хоть ныть перестанет, что лежать надо, - не отвлекаясь от еды, заметил Кёнсу. - Наоборот, ещё больше начнёт, - улыбнулся Чонгук. – Как гулять со своей девушкой, если валяешься у себя в комнате? - …Или зависаешь на работе, - вздохнула я с намёком. - Ри-на, - покачал головой мой муж, призывая не начинать дискуссию о важности работы в жизни многодетного отца семейства. - Прости, - поспешила я исправиться. – Это я так, завидую нашим юным влюблённым. - Обязательно сходим куда-нибудь вместе недельки через две, когда я вернусь из поездки, ладно? – он обнял меня за плечи. Я вздохнула, вспоминая об очередной Чонгуковой длительной командировке, и кивнула. - Эй, только целоваться не начинайте, тут дети, - предупредил Юнги. - Дети уже всё видели, - хмыкнул Лухан. - Я про Бэка, пабо-я, - снисходительно ответил Юнги, удостоив его краткого взгляда. - И я про Бэка, - презрительно парировал Лухан. – И сам ты дурак. - О, нет, - замахал руками Хосок, - умоляю, не начинайте! - Расслабься, Хосоки, у меня слишком хорошее настроение для перепалок, - откинулся на спинку дивана наевшийся Юнги. - К чему бы это редкое явление… - в пространство произнесла Аня. Юнги глянул на неё и промолчал. А нездорово тихий Чанёль излишне громко вздохнул, сосредоточившись на курочке, а не на контактах с окружающими. *** После праздничной трапезы компания разделилась. Как оказалось, Чимина больше не нужно было развлекать и чувствовать себя без вины виноватыми, ибо он наслаждался общением с новой знакомой и, по всем признакам, расставаться с ней до вечера не собирался. Поэтому Хосок предложил сходить-таки в кино на «Супергероев», и большая часть населения второго этажа согласилась на это с радостью. Только Юнги отказался идти, сообщив, что ему нужно готовиться к экзамену, и, «раз уж у Чимини теперь есть приятный собеседник вместо меня, то я смогу спокойно посидеть в свободной комнате и почитать материалы по архитектуре эпохи Силлы». После этого сообщения Аня как-то странно посмотрела на него, но не успела прокомментировать фразу, так как говорить начал Лухан, всегда оживлявшийся, когда узнавал, что Юнги не будет участвовать в том или ином мероприятии. В планировании послеобеденного времени не принимал участия только печальный Чанёль. Юнги втихаря посмеивался над его унылым лицом, прекрасно понимая, что тому дали от ворот поворот. Причем в буквальном смысле. Посочувствовать ему Юнги не мог, но иногда ловил себя на размышлениях, а что было бы, если бы он сам напрямую признался Ане в своих чувствах и был отвергнут. По всему выходило, что следствием стала бы затяжная депрессия, поэтому Юнги предпочитал не рисковать и сначала сдать экзамен по корейской архитектуре. Экзамен был, разумеется, отговоркой, но очень убедительной. Юнги уже почти два месяца, с зимнего бала, двигался так от зачёта к зачёту, от семинара к семинару, чтобы оправдать свой страх «серьёзного разговора». Наконец кино-компания сообщила, что ушла, и громко и жизнерадостно покинула дом, а Юнги, заглянув на секундочку в свою комнату («…И, понимаешь, она мне сказала: «Ставь ноги ровно, я тебе уже сто раз повторила, ставь ноги ровно!» А я так и делала! – Да она просто придиралась к тебе! – Вот именно! Я и ответила: «Простите, но ровнее ровного быть не может!» - Вау! Так и сказала? – Ага!..»), улыбнулся даже не прервавшейся с его приходом беседе, забрал учебник, электронную книжку и конспект и отправился в комнату именинника. Дверь в неё располагалась напротив запретной Аниной комнаты, и Юнги, вместо изучения материалов, позволил себе пару минут помечтать о том дне, когда он наберётся смелости и сможет повторить подвиг Чанёля, переступить порог и… Юнги не успел додумать продолжение мечты, потому что в его нынешнее прибежище вдруг без стука вторгся объект его тайных воздыханий. - Верится с трудом, что ты заниматься будешь, - язвительно протянула Аня, закрывая за собой дверь и опираясь на неё, скрестив руки на груди. Юнги сам не понял, почему его лицо приняло испуганное выражение. Когда он поймал себя на этом, то тут же исправился, отвёл глаза и как можно небрежнее развалился на первом этаже кровати Тэхёна, стараясь спрятаться от скептического взора девушки. - С чего ты взяла? Вот, видишь, у меня книга, - он потряс закрытым учебником. – И почему ты в кино не пошла? - Не захотела – и не пошла. Книга у него, - проворчала гостья, прищурившись. – Вот что ты вечно с Луханом грызёшься? Юнги заморгал, пытаясь понять, почему сменилась тема, но ответил: - Просто он немного козёл. - Мама переживает, до тебя не доходит? – фыркнула Аня. – Вы при ней хоть не собачьтесь. - Ты пришла поругаться? – начал заводиться Юнги: он не любил, когда его тыкали носом в прегрешения. - Я пришла, чтобы сказать… Сказать… Что не надо доставать Лухана! – нашлась замявшаяся было девушка. - А что ты меня поучаешь? Сдался тебе этот Лухан! – Юнги разозлился. – Ты в его адвокаты записалась? - Ты в курсе, что абсолютно невыносим, Мин Юнги? – Аня тоже повысила громкость, сжав руки в кулаки. - Это я, что ли, пришёл к тебе, чтобы выяснить отношения? Я? – Юнги резко сел прямо, отбросив учебник, и раздражённо уставился в упрямые карие глаза. - Ты? Выяснить отношения? Да разве этого дождёшься!.. – издевательски протянула Аня и быстро вышла из комнаты, хлопнув своей дверью напротив. «Что за девчонка!.. - зло вскочил на ноги Юнги. – Тебе нужно выяснить отношения? Окей, сейчас выясним!» - и с этой мыслью он уверенно направился в заветные владения девушки. Войдя и увидев её ошарашенное лицо, он уже открыл было рот, чтобы высказать что-то вроде «Я думал, что мы хотя бы друзья, не говоря о большем, но если я тебе неприятен, то не насилуй себя, не надо, я не навязываюсь в…», но его мозг вдруг почти отключился, когда тяжело дышащий от волнения и раздражения Юнги бросил взгляд в лежащий на столе блокнот. Блокнот, на верхнем листке которого был нарисован портрет, хорошо знакомое лицо, встречающее его в зеркале по утрам, только в профиль. А надпись в углу вдруг всё расставила по своим местам. И перед завершением активной работы мозг успел подумать: «Убьёт – так убьёт…», а сам Юнги быстро шагнул к Ане и прижался к её губам решительным поцелуем. …А когда медленно отстранился, то увидел в глазах девушки уже не упрямство и не испуг, промелькнувший, когда она поняла, что Юнги заметил портрет. В них было какое-то трогательное доверие и уязвимость, которую Аня в обычное время заталкивала глубоко в себя, боясь обнажать душу. Юнги всматривался в это выражение лица, стараясь запомнить девушку такой открыто-беззащитной и боясь произнести хоть слово, но этого и не потребовалось. - Ещё, - вдруг тихо попросила Аня, и Юнги накрыло волной нестерпимой нежности, и он снова прикоснулся к теплым губам, только на этот раз трепетнее и осторожнее. Его руки как-то сами собой зарылись в ее волосы, а сердце забилось чаще, ощутив, что на поцелуй отвечают... И, разумеется, в этот день ни к какому экзамену Юнги не подготовился. Потому что, когда у тебя есть любимая девушка, все остальное абсолютно неважно.