Порабощенная непорочность

Песня: IAMX — Sorrow

Flashback

— Проклятье! — вскрикнул молодой мужчина, сидящий на лошади, когда та внезапно встала на дыбы, грозя опрокинуть своего наездника. Мужчина потянулся к шее животного, хватаясь за гриву, и активным посылом заставил ее опуститься. Он мягко похлопал лошадь по щеке и что-то успокаивающе начал говорить. — Ты уверен, что она, в конце концов, не свалит тебя? — спросил другой всадник, более молодой. — Она встает на дыбы уже третий раз за все время, что мы в пути. — В любом случае он не возьмет другую лошадь. Филип любит свою девочку, не так ли, Филип? — сказал третий мужчина, широко улыбаясь. Его лошадь отличалась от двух других угольно-черным окрасом, но с белым пятнышком на морде. — Совершенно верно, Гарри, — притворно серьезно ответил Филип, не переставая гладить животное. Он сел ровно и поправил повод. — Мы так и будем стоять на месте или все-таки продолжим запланированную охоту, господа? Трое мужчин, а точнее — Филип, чья лошадь его постоянно не слушалась, лучезарный Гарри с выбившимися из хвоста кудрями, когда он решил проехаться галопом, и совсем молодой Пол, которому всего семнадцать, в отличие от Филипа и Гарри, коим уже по двадцать шесть. Его отпустили впервые на охоту в компании двух товарищей, что несомненно будоражило сознание молодого парня. Они хорошо знакомы из-за дружбы их семей, которые частенько ведут светские беседы на праздных вечерах. Молодые люди сбегали в сад и пытались развлекать себя разговорами о девицах из города, привлекающих их гораздо больше, нежели барышни в дорогих пышных платьях и чрезмерным эго во взгляде. Кроме Гарри, который соглашался, но все равно вспоминал свою возлюбленную, разительно отличающуюся от всех своих возвышенных подруг, несмотря на дворянское происхождение. Его друзья уже давно знали о помолвке Стайлса с неземной красавицей, чья душа излучала свет на целые мили, и говорили, что Гарри просто везунчик. Долгое время, начиная с восемнадцати лет, родители парня заставляли сына выбрать невесту в силу его теперь немалого возраста. По всем обычаям, старший или единственный сын должен был жениться и оставить после себя потомка, который бы стал примерным представителем древнего рода после отца. Также молодые люди иногда забавлялись совершенно не взрослым развлечением, изображая дам в зале, вечно обмахивающих себя веерами и еле поднимающими веки, выражая свое безразличие ко всем вокруг, и их мужей, которые страдали от бесед, наполненных сплетнями и притворной вежливостью еще больше. Только перемыв всем кости и обсудив всех своих знакомых и даже чужих, дамы успокаивались. Если же торжество проходило в доме семьи Стайлс, то незаменимой частью такого вечера был оркестр, наполняющий бальный зал живой музыкой и заставляющий пышные юбки кружиться, пестря кружевными полами, а туфельки на небольшом каблуке отстукивать по мраморному полу; сильные мужские руки обвиваться вокруг хрупких талий дам, а женский парфюм оставлять после себя яркий шлейф по всей зале. И Гарри любил такие вечера всем сердцем, когда можно было отдаться музыке и позволить телу выпустить эмоции в танце, кружа очередную барышню, что восторженно глядела на молодого завидного жениха известной на весь город аристократки. В один из дней отец с матерью поставили Гарри перед фактом, что теперь он обручен с Лиллиан Биго и больше отказов сына они слушать не собираются. Стайлс устраивал протесты, сбегал из дома на несколько дней, но, как только был чуть ли не за шкирку отправлен на бал в поместье Биго, дабы встретиться невесте с будущим мужем, он сразу смирился, с первого взгляда впечатлённый девушкой. Та сочетала в себе грациозность, благородство и остроту языка, заставляя всех вокруг на секунду задержать дыхание, глядя на столь прекрасный экземпляр. Когда новость о том, что две самые богатые и благородные дворянские семьи города соединились в союзе двух душ, в народе начали ходить самые разные отзывы, как положительные, так и отрицательные, явно вызванные неблагородным чувством — завистью. Трое товарищей на протяжении часа изучали сентябрьский лес, охваченный ранней осенью. Вчера еще зеленые, сейчас клены надели золотую парчу. Воздух пропитан сыростью, запахом грибов и увядающей листвы, окрашенной в янтарный и рубиновый цвета. С каждым дуновением ветра хрупкие листочки опадали с черных ветвей, ложась на сырую землю, становясь ее теплым покрывалом на долгую грядущую зиму. Молитвенную тишину леса нарушали то сухая веточка, то еж, то пенье, не успевших улететь на юг, птиц. Все звуки сочетались между собой, создавая свой шепот леса, убаюкивающий, но в то же время освежающий. На редкие поляны пробивалось еще теплое солнышко через златые кроны деревьев, переливаясь и оставляя, словно живые, блики, танцующие по всей поверхности пожухлой травы и все еще зеленого папоротника. Лес жил собственной жизнью, позволяя ступить на свои владения и погрузиться в его атмосферу, ощутить порыв ветра, щекочущий щеки и взъерошивавший волосы, пройтись по протоптанной узкой дорожке, усыпанной листвой и насладиться обилием звуков и запахов, смазывающих, будто бальзам, человеческую душу. Окруженные многолетними стволами деревьев, трое услышали хруст веток и шорох листвы, покорно прогибающейся под поступью одного из самых благородных животных леса — оленя. Замедляя шаг, вслушиваясь и присматриваясь, они направились вперед, молясь, чтобы успеть и добраться до добычи вовремя, застав ее врасплох. Филип и Пол шли чуть впереди, а Гарри поодаль. Внезапно тишину нарушил резкий звук треска веток, достаточно громкий, чтобы Гарри вздрогнул, но не настолько, чтобы его услышали двое других мужчин. Решив быстро проверить источник и причину, мало ли это мог быть другой крупный зверь, вполне возможный стать трофеем сегодняшней охоты, Гарри сошел с тропы, краем глаза следя за двумя фигурами впереди. Пройдя сотню метров вглубь, становящегося глухим, леса, конь Стайлса начал нервничать и сворачивать в сторону, фыркая и тряся головой. Гарри легко ударил жеребца хлыстом, заставляя животное пронестись несколько метров вперед, но вновь встать на месте, упрямясь и раздувая ноздри. — Ну же, пышш! — громко сказал мужчина, ударив вожжами, но тщетно. Спрыгнув с коня, Гарри привязал поводья к дереву, дабы животное не сбежало, а сам направился вглубь леса, все также слыша отдаленный шорох ломающихся веток. Уже отойдя на большое расстояние, и получив огромное количество ударов ветками по лицу, Стайлс решил оставить это и повернуть обратно к товарищам, но позади раздались чужие шаги и злополучный хруст сухих ветвей. Гарри почти было оглянулся, как тяжелая рука легла ему на шею, перекрывая доступ к кислороду. Хватка была до того болезненной, что мужчина тут же по инерции закатил глаза, теряя связь с реальностью.

***

Первое, что почувствовал Гарри, когда очнулся, — озноб. Все тело свело от холода, а шею пронзила вспышка боли. Вздохнуть равносильно пытке, горло режет подобно ножам, а конечности начали неметь от мороза. Мужчина продолжал лежать на, как оказалось, сырой земле, и медленно открыл глаза, понимая, что на улице глубокая ночь. — Посмотрите-ка, кто очнулся, — Гарри резко повернул голову туда, откуда доносился голос. Из-за непроглядной темноты было трудно разглядеть его обладателя, но звук шагов и хруст веток под ногами становились все отчетливей. Стайлс пытался сфокусировать взгляд на силуэте, что стремительно приближался к нему, вместе с тем поднимаясь на колени. — Кт-…кто вы? — в горле все еще саднило и говорить было практически невозможно. Мужчина схватился за шею и наклонился, упираясь рукой о землю и поднимаясь с коленей. Твердо стоя на ногах, он заметил, что находится в лесу один, и только щебетание птиц нарушало тишину ночи. — Я тот, кто даст тебе новую жизнь, — чья-то рука стальной хваткой схватила его за плечо, разворачивая к себе лицом. Перед Гарри стоял мужчина, которого, несмотря на кромешный мрак, он смог разглядеть, замечая холодный взгляд, будто светящихся глаз, и злую ухмылку, не предвещающую ничего хорошего. Страх пополз вниз по спине. — Что за чертовщина происходит? — сипло спросил Стайлс, вырываясь из хватки и отходя на более безопасное расстояние от странного мужчины. — Не стоит бояться, ты был избран, сын мой, — все с той же улыбкой мягко говорил мужчина, подходя к Гарри на шаг ближе. — Для чего?! — закричал он, ощущая, как его верно захватывает паника. Вместо ответа Гарри почувствовал движение, и как шею пронзает дикая боль, прямо там, где находится артерия. Чужие зубы впились в кожу, оставляя после себя маленькие следы острых клыков и потоки алой крови, пачкающих рубашку и кафтан. Гарри в шоке начал лихорадочно отталкивать от себя мужчину, но казалось, что тот не сдвинулся ни на миллиметр. Клыки вгрызлись в шею до невозможного глубоко, высасывая всю кровь с неимоверной скоростью, а вместе с тем и все силы. Тело обмякло в руках зверя, и тот позволил оттолкнуть себя. Он наблюдал, как Гарри осел на землю, хрипя и кашляя, тут же хватаясь за шею, чтобы остановить кровь, которой, по сути, было теперь совсем немного. Попытки как-то закрыть раны, что приносили дичайшую боль, были тщетными. Ужас захватил мужчину с головой, а мысль, что это последнее, что он увидит, укоренилась в мозгу, заставляя Гарри еще отчаяннее зажимать свою шею. — Скоро это пройдет, ты справишься, — нежно говорил мужчина, опускаясь рядом с Гарри на колени, смотря, как парень корчится и хрипит, как ужасающе побледнело лицо. Незнакомец закатал рукава рубашки, оголяя запястья и делая надрез на одной руке острым ногтем. Кровь стремительно хлынула из аккуратной раны, и вампир склонился над своей жертвой, грубо хватая того за волосы и поднося запястье к губам Гарри. — Пей! — твердо сказал мужчина, приближая парня к своей руке. Как в бреду Гарри подчинился, припадая губами к чужой плоти и жадно высасывая кровь. Стайлса охватила поистине дикая жажда, и он еще усерднее пил холодную жидкость, как через пелену, отдаленно понимая, что никогда теперь не утолит этот голод. Сейчас это не было важным для Гарри, все его внимание и последние силы были прикованы к чужой кисти с надрезом и сочащейся из него кровью, будто живительной влагой. Металлический привкус казался самым приятным, самым любимым и желанным. Жадно выпивая алую влагу, чувствуя, как все его существо набирается силой, и чужая кровь заполняет собственные вены, разливаясь холодом и мраком, Гарри зубами впился в нежную кожу. — Ну все, остановись, — вампир попытался ослабить хватку мужчины под собой, но тот плотно обхватил губами запястье, сжимая чужую руку в своей, — я сказал, хватит! Стайлс упал на землю, переводя дыхание, когда его с силой оттолкнули от себя. Пьянящий привкус крови на губах сводил с ума, а биение собственного сердца гулом отдавалось в ушах, заглушая все внешние звуки. Бум. Бум Удары становились быстрее, сбиваясь в хаотичный ритм, казалось, что еще секунда, и грудную клетку разорвет на части. Легкие горели огнем, словно кто-то выжег весь воздух, и каждый вздох отдавался ужасающей болью в груди. Разряды тока пробежались по телу, будто тысячи иголок, заставляя мужчину выгнуться дугой и зарыться ногтями в холодную землю. Протяжный вой раненого животного разнесся по лесу, но то был не зверь, а последний предсмертный рев человека. — Не бойся, умирает лишь твое тело, — вампир с восторгом во взгляде наблюдал за картиной у своих ног, увиденное всегда пробуждало в нем азарт, и теперь и без того красные глаза приобрели еще более насыщенный оттенок, сверкая, словно алмазы при луне. — Что ты со мной сделал? — задушено зарычал Гарри, медленно поднимаясь с земли. — Я дал тебе то, о чем ты и не смел мечтать — жизнь, — ответил мужчина, и сейчас Гарри видел его настолько отчетливо, что болели глаза. Он зажмурился, обреченно зарываясь руками в кудри и взвывая в тишину, что наполнилась огромной какофонией звуков, убивающих сознание. — Кто ты, черт возьми, такой?! — закричал Гарри и упал на землю, закрывая уши руками от болезненной громкости собственного голоса. — Меня зовут Зейн Малик, и я — вампир, — спокойно сказал мужчина, одним рывком поднимая Гарри на ноги и крепко держа того за плечи. — А это, — он рукой обвел двух незнакомцев, что стояли в тени, и которых Гарри не замечал прежде, — Винсент и Люсьен — мои прислужники, и ты теперь, дорогой, такой же, как мы, ты свободен от этого мира, — мужчина обнял одной рукой безвольного парня за плечи, а другой — взмахивая в воздухе перед собой. — Ты станешь поистине могущественным созданием, не подвластным окружающим, после меня, конечно, — ухмыльнулся Зейн, заставляя Гарри поморщиться. — Что за нелепица? — отшатываясь от Малика, выплюнул Гарри. — Этого не может быть, ты безумец. — Ты все поймешь, дитя, но время не ждет, — Зейн пропустил слова мужчины и отвернулся от Гарри, уходя, чем озадачил Стайлса. — Пойдем за мной, — обернулся Малик и махнул рукой, подзывая к себе Гарри. Не смея сопротивляться неведомым порывам, мужчина все-таки подчинился и двинулся за Зейном. Как только они вышли из леса, Гарри понял, что не слышал ничего, до того как ступил на дорогу, ведущую в город. Обилие звуков сдавило ему голову стальным обручем, разрывая барабанные перепонки. Множество запахов ударило в нос, а картинка перед глазами приобрела небывалую резкость и четкость. Казалось, что до этого Гарри был слепцом и прозрел, видя все по-новому, чувствуя по-новому, слыша по-новому. Все было тем же: та же улица, тот же порт, те же одинокие заблудшие ночные души, ищущие убежище в маленьком трактире, популярном среди рыбаков. Но все менялось вместе с пришедшим гулом, будто барабанов, что каждый бился в своем ритме и темпе, но создавал вкупе невыносимый для восприятия шум. И только спустя какое-то время Гарри понял, что был то не бой барабанов, а человеческое сердцебиение тех, кто находился от него в нескольких милях в одиноком трактире. Громкая музыка и прокуренный голос моряков, что сбывали здесь все свои деньги на продажных девиц и выпивку, резали его слух. Ночь была холодной, когда мужчина только очнулся в лесу часом раннее, заставляя тело покрываться мурашками, но сейчас даже береговой бриз был ему нипочем, лишь распахивал полы рубашки, оголяя крепкую грудь и лаская кожу. Дверь трактира распахнулась, и оттуда вышла молодая женщина, поправляя свои чулки и засовывая монеты себе за пазуху, давая обзор на пышную грудь с откровенным вырезом платья. Вот и очевидная жертва, бедняжка еще не знает, какая участь ей уготована. Зейн остановился, поднимая руку и задерживая её в воздухе. Двое мужчин, что следовали за ним, остановились, пропуская Гарри вперед. Стайлс не успел понять, что от него требуется, как Малик сию же секунду оказался у женщины за спиной, стоило ей отойти на порядочное расстояние от кабака. Одной рукой он накрыл её рот ладонью, когда та попыталась закричать, другой — придерживая за горло. Его губы растянулись в хищной улыбке, а тиски все крепче сжимали хрупкие плечи. Слезы покатились из глаз девицы, лишь больше раззадоривая монстра, что собирался подарить её жизнь новообращенному потомку. — Кушать подано, — Зейн пальцем поманил мужчину, но Гарри стоял, словно вкопанный. Все его нутро кричало спасти невинную, коей она не являлась, и бежать, но биение её сердца отчетливо стучало в его ушах, а звук перекачиваемой крови, что бежала по венам вместе с адреналином, пробуждали в нем голод. — Ты должен поесть, дорогой, не стоит цепляться за свою человечность, иначе ты умрешь, испортив мою маленькую шалость, — Зейн провел рукой по щеке женщины, собирая пальцами горячие слезы, — посмотри, какая она вкусная, тебе даже не придется пачкать руки. — Ты обезумел? Ты хочешь, чтобы я убил ее? — шокировано спрашивал Гарри, сопротивляясь зародившимся инстинктам. Желание припасть к хрупкой шее, разорвать нежную кожу и высосать кровь, было с каждой секундой сдерживать все сложнее, но разум кричал против тела. — Именно так, дорогуша, — казалось, что это прозвище — любимое в лексиконе Зейна, а притворная доброта и нежность выводили из равновесия в противовес тому, как ожесточенно он вгрызся в шею Гарри. — Нет, — твердо сказал мужчина, не двигаясь с места. — Ты не заставишь меня. — Я, может, и нет, но твое тело само сделает все за тебя, в независимости от твоих моральных принципов, дорогой. Не сейчас, так позже, когда жажда станет невыносимой. Уж поверь, это неприятно, — Зейн ухмыльнулся и сильнее сжал шею девушки, когда та начала мелко дрожать, слушая дикий разговор странных мужчин. — А если ты не хочешь получить такой подарок прямо из моих рук, то позволь мне не терять это чудо. С этими словами он впился зубами в тонкую шею бедняжки, с остервенением начиная высасывать кровь, что стекала вдоль изгибов теперь безвольного тела. Картина была и вправду ужасающей, заставляя Гарри попятиться назад. Сейчас решение сбежать казалось отличным выходом. Мужчина медленно шел все дальше от происходящего, не смея оторвать глаз от алой жидкости, залившей платье женщины. — Ты можешь сейчас сбежать от меня, но тебе не укрыться от себя! — крикнул Зейн, отрываясь от своего занятия и ухмыляясь окровавленными губами. Но Гарри нашел в себе силы и рванул прочь от монстра, скрываясь в темноте переулков.

***

— Стой! Что тебе нужно? Деньги? Я дам тебе все, что хочешь, но прошу, отпусти ее, — взмолился юноша, выбежавший из застывшей в ужасе компании, и упал на колени перед монстром. Девушка заплакала еще громче, когда почувствовала на своей шее горячее дыхание. — Умоляю… — прошептал парень и закрыл лицо руками, скрывая слезы. Белоснежные чулки окрасились в темный из-за грязи на брусчатке. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами девушек и плачем несчастной жертвы, но внезапно она вскрикнула, когда ее толкнули в спину, и упала перед парнем, стоящим на коленях. Он тут же сгреб ее в сильные объятья, облегченно заплакав. Гарри, в ужасе от самого себя, от своих эмоций и почти неподвластной жажды, что верно убивала его, побежал прочь, все еще ощущая фантом в своих руках, сердцебиение и горячую кровь. И плевали инстинкты на то, что он не имеет права на убийство, только господь властен над душами человеческими, как творец все властвующий и отец всему. Гарри будет гореть в аду, и там ему самое место, ведь он теперь никто иной — как исчадие ада. Впредь он не человек, он чудовище. И, в конце концов, Гарри не справится с жаждой, он знает, что не сможет. Он слаб и жалок. Слезы покатились по щекам, на удивление горячие, не то что его кровь. Они плавили ледяную кожу, и странно, что не тогда, когда его выкручивало в лесу, ощущая безумную боль, а сейчас, находясь в полнейшей безысходности. Его тело содрогалось в рыданиях, прижатое к холодному кирпичу, пронизанное отвращением к себе. Тяжело упав на колени и пряча лицо в руках, мужчина закричал во всю глотку, выпуская зверя, что родился в нем этой ночью, убив человека. И все его тело содрогнулось и неестественно выгнулось, разнеся по пустынной улице средь мрачных домов новый вой, но теперь еще более пугающий, пронизывающий ужасом до самых костей. Зелень глаз пропала окончательно, сменяясь кроваво-красным, зубы оскалились, выпуская острые клыки, а тело приобрело небывалую силу и легкость, заставляя Гарри встать и вдохнуть полной грудью холодный воздух. Сознание покинуло мужчину, и на его место твердо ступили инстинкты монстра, давая указания, куда идти. Вдоль улицы, еще несколько миль, совсем немного до манящей и желанной жертвы. Три квартала были пройдены на считанные секунды, но и эти секунды казались Гарри бесконечными. Возле стены, свернувшись в три погибели, сидел бродяга, укутанный в тонкий плащ, что достался ему совсем недавно по чистой случайности, обнаруженный на местной помойке. Он дрожал в чуткой дремоте, видя приятный сон, и не подозревал, что его жизнь на этом внезапно закончится, не предвещая даже надежды на счастливое будущее, и что его душа сегодня будет убита голодным зверем. Гарри остановился на расстоянии метра от мужчины на земле и замер, когда от дуновения ветра бродяга открыл глаза, устало глядя на незнакомца перед собой. Его взгляд пробудил в Гарри человека на долю секунды, но это не остановило зверя, подрывающего несчастного бездомного с земли за грудки. Острые клыки пронзили кожу, впиваясь в сонную артерию и разрывая связки. Выпивая чужую жизнь, Гарри чувствовал, как он набирается еще большей силой, как учащается сердцебиение, и блаженно закатываются глаза от вкуса крови. На задворках сознания ясно отстукивали удары сердца бродяги, сначала ровно, но, чем больше вампир упивался живительной влагой, забирая жизнь, тем медленнее становился пульс. Чужое тело в руках убийцы обмякло, выпустив последний хриплый выдох, прежде чем упасть на землю безжизненным грузом. Чувство насыщения разлилось по телу, прогоняя мертвенный холод и наполняя существо теплом. Глаза горели алым пламенем, а кровь тонкими струйками продолжала стекать с подбородка, пачкая рубаху и обнаженную грудь. Чувство эйфории понемногу отступало вместе с голодом, уступая место новой эмоции — вине. Оглядев тело под своими ногами, Гарри в ужасе отпрянул от трупа, пачкая сапоги кровью, что сочилась из глубокой раны, которую он и нанес. Мужчина кинулся бежать, не разбирая ничего перед собой, глаза застилала пелена страха от случившегося, а в памяти все еще хранились мысли о молодой женщине, чей огонек в глазах потух от рук ему подобных. Остановившись у высокого здания, Гарри лбом уткнулся в прохладную поверхность окна, пытаясь собраться с мыслями. Мужчина поднял глаза, устрашаясь картине, что четко предстала пред ним в отражении. Он больше не видел себя, не видел тот добрый взгляд, что он дарил своей невесте при встречах под большим дубом, и всем тем, кто его знал. Перед ним стоял монстр, отродье, существо, способное хладнокровно отнять чужую жизнь голыми руками. По ту сторону окна зашелестели шторы, и, молниеносно отпрянув, Гарри пустился прочь, туда, где он всегда может найти опору, к той, кто выслушает его и поймет. Он направлялся к своей невесте.

The end of flashback