Порабощенная непорочность

Flashback

Дул сильный, неумолимый ветер, клонил старые деревья и завывал подобно умирающему, предвещая что-то жуткое. Середина ноября удивила обилием снега и колким морозом, из-за чего жители города и окраины были вынуждены приобретать тёплые меха, дабы согреться от непривычной непогоды. Снежный покров в безлюдных местах пугающе доходил выше лодыжек, а ветер нёс за собой порой сильный снегопад. Подобное происходило впервые за последний век; лишь однажды, почти сто лет назад, в конце семнадцатого века, была жуткая зима, но это не мешало всеобщему празднованию в огромном поместье, больше похожем на замок. Обширная зала кишела множеством людей, пестреющих яркими нарядами. Дамы в пышных прелестных платьях, кои были сплошь украшены оборками из шелка и бархата, приковывали взгляд. Наряды напоминают сокровищницу, хранящую секреты роскошных тканей и неожиданных фасонов, заставляют их разглядывать, вглядываться в детали и утопать в поистине волшебной красоте. На руках барышень всегда красовались перчатки из дорогих тканей, доходящих до локтя, а на головах величественно покоились напудренные белоснежные парики, уравнивающие и молодые и старые головы. Лица имеют нежный бледный оттенок, а губы и щеки горят багровым, неизменно привлекая внимание сильного пола. У большинства дам на лице кокетливо были приклеены мушки, умевшие «разговаривать», чтобы символически передать различные оттенки чувств и мыслей своей госпожи, что также немало интриговало мужчин. Но и господа не отставали от женщин, украшая себя такими же напудренными париками и дорогими сюртуками из самых дивных тканей и вышивок золотом и серебром, канителью и блёстками. На ногах были узкие штаны до колена — кюлоты, а поверх них остальную длину ног обтягивали шелковые белые чулки. Ступни были одеты в туфли с пряжками или бантами и каблуком в форме рюмочки. Но самой главной частью наряда каждого господина и госпожи была маскарадная маска. Маски также были все самыми разными: одна диковинее и роскошней другой, интересных форм и расцветок, отделанные множеством украшений. Некоторые были на повязках, другие гости держали за длинную ручку, прикрывавшие лица, что было самой важной таинственной частью сего маскированного бала. По огромному помещению разносилась оркестровая музыка, побуждая молодых гостей неустанно танцевать, кружа по зеркальному мрамору и отстукивая каблучками свой ритм. Пожилые вели светские чопорные беседы, держа в обтянутых перчатками руках бокалы с шампанским и обсуждая все самые последние невинные и порочные слухи. Люди пытались всем своим идеальным видом, самовлюбленностью и высокомерностью что-то доказать, а по сути имея давно прогнившие души. У каждого был свой скелет в шкафу, у некоторых даже не один. Оставались и невинные создания, коих мысли ещё не были наполнены той чопорностью и важностью, но стремительно к этому шедшие из-за подобного воспитания родителей. В самом углу незаметно для других среди кремовых тяжёлых портьер стоял мужчина, держа в руках бокал шампанского и изредка делая из него глоток. Его голову самовольно не украшал парик, но вместо него густые каштановые кудри были собраны в свободный хвост чёрной шелковой лентой. Половина лица мужчины была скрыта такой же черной классической маской, которая не отличалась роскошью, выглядя скорее лаконично и изящно плавностью линий. Лишь по краям ее украшали серебряные узоры. Сквозь разрезы с долей безразличия на людей глядели глаза цвета изумруда, переливающиеся в свете свечей. Полные губы были задумчиво закусаны, терзаемые зубами, и это было вправду прекрасным. Молодой мужчина отличался от всех в этом зале, выглядя просто, не пестря слишком ярким камзолом и жабо, но в тоже время казался по-настоящему великолепным и элегантным. Сильные стройные ноги обтянуты чёрными лосинами до колена, выделяющие идеальный рельеф мышц. Его широкие плечи, облачённые в темно-зелёный под цвет глаз камзол с серебряной вышивкой и дополняемый белоснежными манжетами рубашки, напряжены, а пальцы сжимают ножку бокала, когда его взгляд находит ее среди кружащих в танце людей. Она представлялась как неземное создание, сошедшее из самого рая господнего: развивающаяся снежная юбка нежного воздушного платья, что не подходило для зимнего бала, но выглядело необычно гармонично на прекрасной девушке, которая приковывала и восхищенные, и завистливые взгляды всех вокруг. Она танцевала с каким-то неизвестным Гарри мужчиной, держа изящной рукой край платья, открывая вид на красивые туфли и тонкие щиколотки, и Стайлс тяжело вздохнул. На месте этого мужчины должен был быть он, и только он, как ее будущий законный муж, но не теперь и больше никогда. Теперь Лилиан не принадлежала ему, даже не смотря на все ещё не расторгнутую помолвку. Девушка отвергла его, а он не мог признать себя, и единственным верным решением было покинуть родные края и любимую навсегда. Но сегодня он сдался, понимая, что должен увидеть родных хотя бы в последний раз в роли наблюдателя (проститься ему не хватит сил), после сбежав, как трус. Он не может подвергать семью такой опасности, являясь для них угрозой не меньше, чем Зейн со своим кланом. И данное решение казалось верным, хоть и для остальных незнающих — спонтанным и низким; бросить невесту перед свадьбой — что может быть ужаснее со стороны мужчины? Гарри осознано собирался запятнать свою честь и достоинство данным поступком, но на это ему было все равно. В другой части мира, в другой стране, в другом городе он будет никем, начиная свой новый путь на чужой крови, которая теперь даёт ему постыдную жизнь, но был и иной вариант — использовать кровь животных, так как, по словам Зейна, это тоже давало вампирам силы. Погрузившись в свои невесёлые размышления, Гарри и не заметил, как музыка из быстрой перешла в более медленную, но оставалась в том же стиле чинности и помпезности. Гарри никогда не нравилась такая музыка. Его взгляд до сих пор преследовал тень его потерянного счастья, а одного бокала шампанского было критически мало, чтобы не сойти с ума от тяжёлых размышлений. Поэтому он вышел из своего «укрытия», чтобы подойти к столу, где были представлены самые разные блюда и, естественно, алкоголь. Танцевать не хотелось, мало ли его узнают, ведь он даже не надел в своей протестующей манере парик, и без того выделяясь волосами, а самое главное, его могли узнать собственные родители, которые и устроили сие торжество. Семья Стайлс всегда славилась своими церемониальными и торжественными балами, где была нескончаема музыка, столы манили вкусностями, а роскошный дорогой интерьер доставлял глазу удовольствие. Гостеприимство семьи было выдающимся, а богатство и величие имения внушало благоговейный восторг. Некоторые пользовались добротой хозяев, наслаждаясь предложенным и уходя без единого слова, другие же каждый раз пытались отблагодарить семью всеми возможными способами. И даже сейчас матушка Гарри, одетая в не менее великолепное платье и всевозможные украшения, беседовала с одной из своих знакомых. Рядом с ней стоял старший Стайлс, держа в руке бокал шампанского и с лёгкой улыбкой наблюдая за всем происходящим. Родители Гарри были прекрасными, добрыми и сердечными людьми, готовыми всегда поддержать и прийти на помощь, но сейчас они были бессильны, а Гарри доставит им лишь боль, и мысль об этом заставила мужчину вновь уйти в тревожные думы о его непредсказуемом будущем. Привыкший жить размеренной, наполненной всеми удобствами жизнью, он с ужасом себе представлял одинокое странствование по новым землям. Его протесты юношеского ума и ночные побеги были ничем по сравнению с тем, что ждёт дальше. Он вновь отошёл к своему излюбленному на этот вечер месту и принялся за наблюдение, но вдруг Гарри увидел того, кого никак не ожидал сегодня встретить и уж точно не в этом месте. Он шёл вдоль залы, иссиня чёрные волосы также выделялись среди пышных париков, а ухмылка карминных идеальных губ была видна даже на таком расстоянии. Он выглядел поразительно, одетый в белоснежную рубашку, украшенную кружевными оборками, а поверх — жакет, застегнутый на три пуговицы и открывающий вид на жабо. Черный суконный фрак с богатой золотой вышивкой и позументами плотно облегал изящную талию, наряду с узкими кюлотами на стройных ногах. Башмаки с металлическими пряжками остукивали свой ритм, пока их владелец вальяжно перемещался по залу, устремляя свой взор на придворных дам и их слащавых кавалеров. Наряд дополняли белые лайковые перчатки и атласная лента смоляного цвета в собранных в хвост волосах. Лицо мужчины прикрывала венецианская позолоченная маска с орлиным носом и кружевным узором, выделяющая два черных агата, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. За спиной Зейна верно следовали его двое приближенных, не отличающиеся насмешливой улыбкой, и оглядывали помещение. Вся компания пленила собой взгляды окружающих, казалось, все замерли, но лишь на мгновение, потому что зала вновь ожила, продолжая танцы и разговоры. Зейн был незваным гостем, который имел вид такой важности, словно сей бал устроили персонально для него и в его честь. Гарри глядел на представшую перед ним картину с отвращением и ненавистью, неосознанно сжимая бокал сильнее, из-за чего тот в любую секунду был готов треснуть на множество осколков, рассыпаясь по белому мрамору и впиваясь в нежную кожу рук. Но мужчина вовремя поднёс его к губам, одним большим глотком допивая его содержимое и откладывая того на стол. В груди ломило от сдавливающих ее эмоций, и отнюдь не положительных. Гарри быстрым шагом направлялся к Зейну, сжимая кулаки в попытке успокоиться — он не хотел устраивать побоище в отчем доме. До Зейна оставались считанные метры, и неожиданно на его пути появилась незнакомая девушка, заставившая Гарри отшатнуться и вздрогнуть от неожиданности. Она шла, судя по всему, к столам с напитками и не заметила стремительного идущего мужчину. На секунду растерявшись, Гарри поднял взгляд на место, где только что был Зейн, но он словно испарился, из-за чего мужчина сильнее сжал кулаки. На протяжении следующего часа Гарри пытался найти Малика, но в пустую. Будто тот был лишь видением и воображением Гарри, а нервозность в свою очередь побуждала мужчину все чаще подходить к столам с шампанским. Алкоголь затуманил взор Гарри лишь на несколько минут, после чего он вновь был в здравом уме, а это раздражало вдвойне. Он банально не мог напиться. Какая ирония. Гости продолжали чинно танцевать и общаться между собой, а Гарри лениво облокотился о стену, взирая на все безучастным взглядом. Он вновь пытался найти глазами Лилиан, и та на удивление нашлась, но это не придало Гарри спокойствия, наоборот, он был взбешён. Возле его возлюбленной крутился самозабвенный Малик, подобно змею-искусителю обворожительно улыбаясь девушке и что-то тихо ей говоря, наклонившись к уху. Затем он протянул ей руку, и та, к удивлению Гарри, доверчиво вложила свою ладонь в чужую. Что-то внутри мужчины гулко упало — боль в перемешку с разочарованием и злобой. Он оттолкнулся от стены, вставая ровно, когда пара вышла в центр зала, подхватывая ритм музыки и начиная кружиться в танце. Гарри сверлил их взглядом, чувствуя, как в груди стремительно что-то трескается, а самообладание горит огнём, вынуждая его впиваться короткими ногтями в ладони до крови. Зейн крепко обхватил одной рукой тонкую талию Лилиан, неотрывно глядя ей в глаза, а та смотрела в ответ. Он очаровал ее, что неудивительно: мужчина завораживал большую часть присутствующих своим видом, хоть и половина лица его была скрыта пугающей маской, которая создавала эффект большей таинственности. И наивное дитя смотрело со смущенной улыбкой на адовое создание, готовое в любую минуту напасть и пожрать свет тьмой. Они танцевали достаточно долго, а Гарри постепенно сходил с ума. Как только оркестр отыграл очередное пафосное произведение, мужчина сорвался с места, бесцеремонно расталкивая людей на своём пути. Он быстрым шагом шёл к Малику, и когда настиг, то грубо схватил за плечо, разворачивая к себе, а губы Зейна лишь растянулись в ехидной улыбке. — Дорогой, ну зачем так грубо? — тихо пропел вампир, чтобы слышал лишь Гарри, когда Лилиан испуганно отскочила в сторону, прикрывая ладошкой рот. — Как ты посмел явиться сюда? — прорычал Гарри, сильнее сжимая плечо Зейна, на что тот никак не отреагировал, шире улыбаясь. — А почему бы и нет? Кто мне запрещал? — Если ты что-то сделаешь с ней… — угрожающе сказал Гарри, кидая мимолетный взгляд на девушку. — То что? Не нервничай так, Гарри, — Зейн наклонился ближе, шепча имя мужчины нежным тоном. — Что я могу сделать с этим невинным созданием? Он отстранился, улыбаясь, и Стайлс резко оттолкнул его в сторону рукой, чтобы подойти к Лилиан. — Я могу с Вами поговорить, мадемуазель? Это срочно, — осторожно спросил Гарри, стараясь не выдать себя. — Оу, я-я… Да, хорошо, — Лилиан замялась, удивленная внезапным переменами в происходящем, но кивнула незнакомцу, позволяя взять себя за руку и отвести в более спокойное место в зале. — Прошу, остерегайтесь этого мужчину, — Гарри умоляюще сжал в своих руках маленькую ладонь Лилиан в нежных перчатках, указывая взглядом на Зейна, который стоял в стороне, улыбаясь и отпивая шампанское из бокала. — Он не тот, кем кажется, Вы в опасности. В огромной опасности, поверьте мне. Девушка озадачено приоткрыла рот, а затем покачала головой. — Я не понимаю… Мсье Малик обаятельный мужчина, я уверена, он не может представлять угрозу, Вы, вероятно, ошибаетесь, — Лилиан аккуратно высвободила свои ладони из плена рук Гарри, которые, слегка дрожа, повисли в воздухе, словно от этого прикосновения он черпал жизнь. — И как я могу слушать незнакомца, говорящего такие вещи, и которого впервые вижу? — Но… — Я согласилась выслушать Вас, но на дальнейший разговор не намерена. Прошу простить, меня ждут. Лилиан развернулась, удаляясь в противоположную от Стайлса сторону, и ткань ее юбки красиво колыхалась при каждом шаге, который так стремительно отдалял любовь всей жизни от Гарри.

***

Гарри мирился с ситуацией, оставаясь в роли наблюдателя за парой, продолжавшей мирное общение, но в какой-то момент Стайлс начал нервничать сильнее, когда они неожиданно пропали из поля его зрения. И ещё через некоторое время он все-таки не выдержал и вышел из своего укромного места. Обойдя весь зал и половину замка, Гарри отчаялся, начиная метаться из конца помещения в другой, походя на параноика. Гостей было немного меньше, чем в начале бала, но ещё не так мало, и те с опаской проглядывали на беспокойного мужчину, у которого несколько прядей волос выбилось из хвоста, с такой резкостью он совершал повороты. Он начал спрашивать встречавшихся ему на пути гостей, не видели ли они Лилиан Биго, и лишь одна пожилая женщина со слегка выпученными глазами сказала, что та ушла на балкон с каким-то господином, да таким тоном, будто рассказала наиважнейшую тайну. Гарри почти бежал. Его маска слегка съехала, мешая взору, отчего он ее сорвал с лица, благо он уже был у самого балкона и никто не заметил его лица. В груди томилось чувство опасности, предчувствие чего-то по-настоящему страшного, того, что изменит его жизнь и не в лучшую сторону, невзирая на то, что вещь похуже уже случилась. И через несколько секунд он влетел в прикрытые двери, получая в лицо сильный порыв ветра с колким снегом, отчего Гарри потерялся в пространстве на пару секунд, но позже, сфокусировав взгляд, представшая перед ним картина повергла его в самый настоящий ужас. Лилиан, одетая в меховую шубку, стояла у самого края перил, за которыми простирался высокий склон, усыпанный множеством острых выступающих камней, которые подобно пикам блестели в темноте. За девушкой стоял Зейн, прижавшись к ее спине, и эта поза не представляла бы никакой угрозы, если бы руки вампира не сжимали шею Лилиан, впиваясь вмиг появившимися острыми ногтями в кожу, отчего капельки крови стекали вниз, ведя свой путь до выреза платья и окрашивая белоснежную ткань в алый. — Остановись! — закричал Гарри, подходя ближе, но Лилиан сильнее заплакала, когда когти угрожающе глубже вошли под кожу. — Почему? Это же так весело, — Зейн улыбался, казалось, добродушно и нежно, лишь Гарри знал, что таится за этой улыбкой. — Прошу, не трогай ее, она не заслужила этого, это все из-за меня, я пойду за тобой, но только не трогай Лилиан, — умолял мужчина, незаметно подходя на шаг ближе, когда Зейн потянулся к шее бедняжки и слизал языком струйку крови. — Ты знал, какая она вкусная? — пропел Малик, облизываясь и прикрывая от удовольствия глаза. — Я ничего вкуснее не пробовал. Хочешь? Гарри сжал губы в тонкую полоску, продолжая незаметно ближе подходить к Зейну. Он больше всего боялся того, что может сделать Малик дальше, а это могло быть с ужасными непоправимыми последствиями. — Милая, не бойся, — прошептал Гарри, заставляя девушку все-таки открыть зажмуренные от страха и боли глаза и увидеть перед собой своего жениха, который выглядел не менее испуганно. — Все будет хорошо, да? Не бойся, я защищу тебя. музыка: Вивальди — Времена года. Зима. Декабрь. Лилиан с надеждой глядела на мужчину блестящими от слез глазами, но вдруг вскрикнула, когда Зейн сильнее сжал ее шею. — Что-то не похоже, что ты смог ее защитить до этого, дорогой, — цокнув языком, укоризненно бросил вампир. — Плохо стараешься, Гарри. Давай устроим шоу, а? Разнообразим этот невообразимо слащавый и неинтересный вечер. Такая скукота, я чуть не умер от тоски, а твоя подружка ещё и такая занудная, что я думал, все мои прожитые годы — ничто, по сравнению с этими унылыми разговорами, — он закатил глаза, принимая крайне разочарованный и скучающий вид, и Гарри воспользовался этим, подходя ещё на шаг ближе. — Нет, Зейн, ты отпустишь Лилиан, уйдёшь из этого дома и больше никогда не вернёшься. Зейн неожиданно громко засмеялся, откидывая голову, и Гарри нахмурился. — Да что ты говоришь? — все ещё посмеиваясь удивился Малик, попутно поглаживая шею девушки, которая дрожала, как осиновый лист, тихо всхлипывая. — Из этого места я бы ушёл давным-давно, все равно тут делать нечего. Но я же великодушен, не так ли? — он ухмыльнулся, сверкнув глазами. — И поэтому я пришёл украсить этот бал. — Отпусти ее, — повторил свою просьбу Гарри тверже, протягивая руки перед собой, чтобы выхватить девушку из чужих лап, но Зейн вскинул бровь, криво ухмыльнувшись. Эту ухмылку Гарри ненавидел больше всего на свете. — Отпустить, говоришь? — Зейн ухмыльнулся слегка отстраняясь от своей жертвы и освобождая ее шею от кольца рук, и Гарри кивнул, уже собираясь сжать в объятьях Лилиан, радуясь, что все обошлось. — Хорошо, — просто ответил Малик, резко отойдя от девушки, и вдруг со всей силы толкнул ее в спину. Все происходило в долю секунды, но в то же время так медленно, словно время остановилось. Картинки проносились перед глазами одна за другой. Ее платье грациозно извивалось, становясь ещё пышнее из-за вмиг поднявшегося ветра, который подхватил ее как на крыльях, унося в воздух, и снежинки были как облака, неся ее по волнам, но и эти волны превратились в бушующее море, унося чистую душу на скалы, дарующие забвение, боль и смерть. Она летела, словно ангел по просторам неба, кожа блестела подобно алмазам, волосы водопадом обрамляли бледное лицо, застывшее в выражении ужаса и боли, а небесно-голубые глаза, как зеркала, отражали бушующую метель. Щеки блестели от слез, и они как бриллианты украшали ее кожу. Скалы окрасила алая кровь и белый снег стал ее белоснежной периной, укрывающей в себе бездыханное тело до скончания веков. Она была произведением искусства, божьим, неземным творением, ведь не могла земля породить столь прекрасное создание, в этот день покинувшее свет. Губы слегка приоткрыты, они побледнели вместе с последним исходящим из них облачком пара, последней каплей жизни. Гарри подлетел к перилам, смотря вниз, где острые камни пронзили женское тело и как красный контрастировал с белым, как жизнь покинула ее, как застыло безвольное выражение страха на красивом мертвом лице. Он задыхается от жгучей боли и ужаса, сгибаясь пополам, цепляясь руками в волосы, пытаясь физической болью заглушить душевную и открывая рот в беззвучных рыданиях. Гарри упал на колени, орошая заснеженный мраморный пол балкона горячими слезами. Он не успел. Не успел ее спасти. Не смог сберечь самое дорогое. — Нет, — прошептал он, не имея возможности говорить из-за кома в горле и сдавливающей грудь боли, которая словно стальной обруч пытается раздробить рёбра, чтобы добраться до сердца, разрывая его на кровавое месиво. Хотелось кричать, биться головой об пол, лишь бы не чувствовать этого, но он чувствовал. А с болью пришла злость. Злость пожирающая здравый рассудок, заставляющая с силой сжать кулаки и подняться с колен, устремляя взгляд на того, кого люто ненавидел всей душой. — Ты… — проревел он. Его голос казался скрежетом металла, ледяным и жестоким. — Ты убил ее. — Не я, — Зейн сложил руки на груди, злобно ухмыляясь, — ты ее убил. Оркестр играл Вивальди. Скрипки плакали, порождая напряжение. Кульминация казалась точным описанием того, что было внутри Гарри, соответствием того, что сподвигнуло его на этот шаг. Одним рывком, опираясь одной рукой о перила, Гарри спрыгнул на скалы в тот самый момент, когда Зейн во весь голос испуганно закричал, вбегая в зал. Он кричал об убийстве, о чудовище, что сотворило страшное злодеяние, а толпа гостей направилась на балкон, чтобы увидеть во тьме ночи на камнях, как мужчина, содрогаясь в рыданиях, прижимал к своей груди бездыханное окровавленное тело. Крики ужаса разнеслись в дуэте с музыкой по склону и большинство гостей узнали в кровожадном убийце красавицы Лилиан Биго сына хозяина сего торжества — Гарри Стайлса, неожиданно появившегося после пропажи и убившего собственную невесту. Гарри неконтролируемо трясло, а слезы градом катились по щекам. Он отчаянно прижимал к себе любимое тело, все ещё ощущая его тепло. Но когда его слуха дошли крики, он понял, что обречён. Ему безумно страшно. Состояние наравне с паникой и помешательством, но единственным выходом из этой ситуации было одно — бежать. Бежать, не оглядываясь, далеко отсюда, оставляя все в прошлом, живя с безграничной болью в душе и разбитым сердцем в груди. Ветер дул в лицо, осушая слезы на щеках, а колкий снег больно летел в глаза, когда он встал на дрожащих ногах, стараясь не смотреть на неё. Вся его одежда в крови, вокруг сплошной лес и темнота, встречающая его с распростертыми объятиями, когда он побежал прочь отсюда, все ещё чувствуя фантом любви всей его жизни в руках.

The end of flashback

Покидая кабинет врача, Луи поморщил нос, окидывая взглядом белые стены больницы, что всегда вызывали в нем некое отвращение. Парень с детства ненавидел этот едкий, специфический запах лекарств и белые халаты врачей, к коим он тоже не испытывал любви. Коснувшись кончика носа, на котором теперь красовался пластырь, и который теперь выглядел менее распухшим, Луи направился в сторону лифта, попутно набирая сообщение Джину. Луи: Я заеду? Джин: Предки уехали, ключ под ковриком. Родители Джина часто уезжали в командировки по работе, и двое парней оставались одни в большом доме в компании «Фифы» и холодной пиццы. Шарлотта и Мэттью, мать и отец Джина, радушно принимали Луи, несмотря на такой короткий срок их знакомства. Что ж, парень умел находить общий с людьми и располагать к себе, чего не вышло с Томом. Этому свидетельствовала шишка на месте носа и звонок его матери от ректора, с которым, к счастью, все обошлось. Крепкие объятия, две кружки горячего чая и Джоанна размякла душой, взяв с сына обещание, что впредь он не будет попадать в потасовки, решая все проблемы словом, ведь драка ничего не решит. Она просто хочет, чтобы её мальчик был счастлив, цел и невредим. Так через полчаса Луи уже развалился на диване в доме Джина, потягивая колу из жестяной баночки, которую он по пути обхода кухни захватил из холодильника. Парень приковал взгляд к телевизору, по которому шла какая-то кулинарная передача, где пожилая женщина пыталась запихнуть в духовку нечто похожее на курицу, удивительно, что не живую, так было бы намного зрелищнее. Джина все ещё не было, он лишь скинул смс-ку, что отошёл в магазин за едой и поручил Луи чувствовать себя как дома до его прихода, чем Луи без зазрения совести пользовался. Он закинул ноги на журнальный столик напротив и положил диванную подушку на живот, чтобы сверху уложить руки. На моменте, когда женщина, наконец, справилась с злополучной жалко-не-живой курицей и все в зале почему-то начали хлопать, у входной двери раздался шум открываемого замка, оповещающего о том, что явился Джин. — Луи, я пришел! — раздался голос из коридора, но Луи продолжал царственно восседать на своём ложе. — Я тебя ждал, сладкий, — радостно пропел парень, когда Джин спустя пару минут вошёл в гостиную с большим пакетом еды, и, похоже, Луи обращался конкретно к нему, что подтвердилось, когда он потянулся к пакету и собственнически вырвал его из рук друга. Он начал в нем рыться, с счастливым выкриком выуживая бутылку пива. Остальное же Луи просто вывалил на стол перед собой, на что Джин не в первый раз хмыкнул. — Почему ты до сих пор не врубил приставку? — Я был занят, — ответил Луи, не отвлекаясь от своего изучения всего того, что купил друг. — Этим? — с приподнятой бровью спросил Джин и указал большим пальцем на экран телевизора, где та же дамочка с видом чрезвычайной важности разделывала творение своих рук, которое было похоже больше на огромный кусок драконьего дерьма, как про себя думал Луи, и не то чтобы он знал, как выглядело драконье дерьмо. — Это увлекательно, — пожал плечами Луи, открывая пачку чипсов и сразу горсть засовывая в рот. — И что ты встал? Врубай приставку. — А ты не ахренел командовать? — усмехнулся парень, качая головой, когда Томлинсон запрокинул голову, чтобы содержимое его рта не вывалилось, начиная громко жевать. Луи развёл руками в стороны с все также запрокинутой головой, будто говоря, что он не виноват, а затем потянулся к открытой бутылке пива. Спустя час достаточно спокойной для Томлинсона игры, во время которой он лишь пару раз вскрикивал, когда забивал очередной гол в «фифа», запасы на столе стремительно уменьшались в количестве. Изредка Луи кидал ругательства, когда Джин обыгрывал его, забивая гол в его ворота, но в момент внезапного роста счёта противника, Луи занервничал, садясь на диван с ногами в позе лотоса. Он тряс джойстик в руках, будто в нем была причина всех его бед и проблем, громко матерясь и пихая Джина в бок острым локтем, из-за чего тот возмущенно вскрикивал, в итоге отодвигаясь на другой край дивана подальше от нервного друга. — Ну, давай, давай, давай, блять! Идиот! — Луи яростно жал кнопки на джойстике, управляя своим футболистом, который и вовсе начал лагать, отказываясь бежать, в то время Джин уверенно вёл игрока из своей команды к воротам Луи и забивая гол, который стал решающим в ожесточенной схватке. Парень издал победный клич, вставая с дивана и вскидывая кулаки в воздух, лишь через некоторое время замечая подозрительную тишину от Луи. Джин повернулся и тут же был сбит с ног обратно на диван большой подушкой прямо по голове. — Мудила! Воспользовался моей беспомощностью! Я тебя убью, блять! — орал Томлинсон, яростно колотя по подушке, которой Джин прикрылся от ударов. — Да остановись! — орал в ответ парень, смеясь, на что получил более сильные удары. — Истеричка, угомонись! — Джин резко встал с дивана, сталкивая с себя обезумевшего друга. Он выпрямился, поправляя одежду и тихо посмеиваясь с Луи, который, как ребёнок, сидел насупившись и обижено сложив на груди. Не хватало, чтобы он сердито топнул ножкой для пущего эффекта и выпучил нижнюю губу. — То-о-оммо… — протянул Джин, наклоняясь к Луи и начиная медленно обвивать его руками, но тот начал вырываться, кряхтя, что не увенчалось успехом. — Ну Луи, — продолжал парень приставать к другу, который все также непреклонно пытался вылезти из чужих объятий, подобно мелкой собачонке, которую на руки взял ребёнок, переборщив с тисканьем. — Отвянь, — буркнул Томлинсон и тяжело вздохнул, отчаявшись вырваться из мертвой хватки. — Не-а, — улыбнулся Джин и сделал то, чего Луи больше всего не ожидал. Парень истошно закричал и начал извиваться, когда его щеку широко лизнули, оставляя мерзкую мокрую дорожку слюней, а Джин, наконец, отпустил брыкающегося и издающего нечеловеческие звуки парня, которого будто собирались убить, и громко рассмеялся. — Фу! Какая гадость, Джин! И кто тут из нас гей ещё, — не переставал возмущаться Луи, выражая крайнее отвращение и остервенело оттирая свою мокрую щеку рукавом. — Считай, я тебе отплатил за твой внезапный приступ бешенства, друг, — ехидно улыбаясь ответил парень, беря со столика свою бутылку пива и отпивая большой глоток. — Ты отвратителен. — Не лучше тебя, сладкий, — передразнил Джин интонацию Луи и, смеясь, увернулся от летящей в него пустой жестяной банки. Ближе к вечеру, уставшие от огромного количества раундов «фифы», которые продолжались до тех пор, пока Луи не обыграет Джина три раза подряд, что, наконец-таки, свершилось. И находились бы они в квартире, а не в частном доме, вероятно, весь дом узнал бы о том, какой Луи «крутой и ахуенный», а так обошлось лишь половиной района. У Джина не было другого выхода, кроме как угомонить Луи предложением заказать пиццу, только если тот заткнется, что, конечно же, сработало. Джин знал тайные страсти Луи. И вот после приезда курьера они сели на повидавший за этот вечер немалое количество приступов неконтролируемой истерики Луи диван и включили также по настоянию Луи, ведь он победитель, фильм. Друзья сидели до глубокой ночи, смеясь над комедиями и пуская скупую мужскую слезу на мелодрамах, и опустим тот факт, что Луи ревел подобно девушке, уткнувшись Джину в плечо. Уснув на диване, что теперь, похоже, у Луи входило в привычку, когда он веселился с друзьями, наутро парни разошлись, договорившись встретиться в университете. День обещал быть отличным, а мысль о том, что Луи сможет встретить Стайлса, после их последней достаточно приятной встречи, почему-то грела сердце. Но только каково было разочарование парня, когда зайдя в аудиторию, на месте Гарри сидел какой-то старшекурсник с важным «я у вас на замене, делайте что хотите». Причина отсутствия Гарри была, прямо скажем, странной. Стайлс никогда не пропускал свои пары, что также дополняло его образ правильности и точности. И сегодня Луи расстроился, хоть и отказывался это принимать. Ему хотелось увидеть улыбку мужчины, услышать его голос, который в последнее время для Луи был очень приятным, и лицезреть всего Стайлса в целом, но, увы, похоже, что кто-то против. На следующий день Гарри также не было, что немало удручало Луи. И, явившись через два дня, Стайлс выглядел не лучшим образом: впалые щеки, болезненно-бледная кожа, синяки под глазами и нервозность. Он казался каким-то дерганным, постоянно напряженным, а когда Луи с ним поздоровался, тот лишь резко кивнул, почти убегая от парня без единого слова, словно от огня. Томлинсон был озадачен поведением Гарри, но вместе с тем росло его любопытство, которое точно его потом в могилу сведет, думал Луи. И с намерениями наладить с Гарри контакт, парень караулил мужчину у его кабинета. Спустя мучительные десять минут за углом все же показался непривычно сутулый силуэт мужчины и Луи оттолкнулся от стены, всматриваясь в своего учителя, который слегка напрягся, заметив парня. — Мистер Томлинсон? Разве Ваши пары не закончились и Вам не пора уходить? — не глядя, спросил мужчина, вставляя в замочную скважину двери ключ и поворачивая его несколько раз так спешно, что Луи боялся за целостность ключа. — Верно. Я хотел лишь поинтересоваться, как Вы себя чувствуете? Вас не было два дня, для Вас это несвойственно… — Все нормально, спасибо за заботу, — отрезал Гарри, явно не намеренный на дальнейший разговор. Его голос холоден и резок, и Луи немного опешил. В любой ситуации Стайлс был всегда вежлив и учтив, но сейчас… — Все точно в порядке? — осторожно спросил парень, заходя вместе с Гарри в аудиторию, которую мужчине, наконец, удалось открыть спустя несколько попыток. — Тебя учили не лезть в чужие дела? — внезапно рявкнул Стайлс, резко оборачиваясь к Луи, который испуганно отшатнулся. Гарри выглядел на грани нервного срыва, сжимая кулаки и глубоко дыша. Его глаза красные. И не просто покрасневшие, а реально красные, из-за чего Луи в удивлении раскрыл рот, еще на шаг отходя от пугающего мужчины. — Я… Прости, плохой день. Гарри запустил руку в волосы, выглядя виноватым. Он бросил последний взгляд на Луи, прежде чем взять со стола несколько папок и пройти мимо Томлинсона к выходу, оставляя после себя шлейф дорого парфюма и напряжения в воздухе. Луи был частично напуган, но больше обеспокоен ситуацией. Ему хотелось узнать, что случилось с мужчиной, который всегда держался строго и сдержанно, но вдруг пришел весь помятый и эмоционально нестабильный. На следующий день ректор сама лично объявила студентам, что мистера Стайлса еще не будет пару дней в связи с проблемами со здоровьем.

***

На дворе стояла середина декабря. Погода была на удивление прекрасная: землю покрыл легкий слой снега, непривычный для англичан, с которым резвились дети, лепя маленьких снеговиков и играя в снежки. В городе царила праздничная атмосфера приближающегося рождества: магазины и витрины украшены гирляндами, флажками, рождественскими венками и прочими мелочами, которые так идеально создавали атмосферу уюта и ожидания нечто волшебного. В центре главной городской площади царственно возвышалась огромная елка, сплошь увешанная новогодними игрушками и мишурой. В воздухе витал запах имбирных пряников, хвои и шоколада. В кафешках пользовался популярностью эгног, насыщенный глинтвейн и гоголь-моголь, так приятно согревающие после долгой прогулки на холодном воздухе. В канун праздника приехало много туристов, желающих вдоволь насладиться духом рождества особенно в таком месте, где все было похоже на сказку. И в один из таких уютных теплых вечеров в компании хорошей музыки, мягкого пледа и горячей кружки глинтвейна, Луи неожиданно получил звонок по скайпу, сразу же воодушевленно отвечая на него. — Лиам! Чувак, как я скучал! — радостно улыбаясь, тараторил Луи, устанавливая вебкамеру так, чтобы Пейн мог хорошо его видеть. — И тебе привет, дружище, — усмехнулся парень, также улыбаясь. — Начну сразу с главного. У одного из самых крутых парней скоро день рождения, и, представь себе, я еду к нему со своим парнем в гости. — Господи! — вскрикнул Луи, когда до него дошел смысл сказанного через несколько секунд и прикрыл рот рукой, начиная подскакивать на кровати и совсем немужественно пищать фальцетом, если не выше, а Лиам заливисто засмеялся с весьма яркой реакции друга. — Твою мать! Лиам, я тебя обожаю, черт возьми! — орал парень, не переставая скакать на кровати, пока с первого этажа не дошел раздраженный с долей смеха крик Джоанны: — Луи Томлинсон! Хорош орать как пятилетний ребенок, тебе через две недели двадцать лет! — Не могу-у-у-у! — проорал Луи в ответ. — Лиам приезжает! При этом вышеупомянутый все это время наблюдал истерику парня, прыская от смеха и ожидая, когда тот, наконец, успокоится. Спустя все же пару минут Томлинсон угомонился, начиная возбужденно расспрашивать друга о подробностях его жизни, о новом парне, которого ему предстоит встретить и оценить, ведь Лиам достоин лучшего. Они разговаривали на протяжении нескольких часов, обсуждая все накопившееся, лишь историю с Гарри Луи упустил, считая ее несущественной. Друзья договорились, что через неделю, ровно за четыре дня до дня рождения Луи Лиам и его парень, Найл, приедут, как в прошлый раз на поезде, но теперь только вдвоем, и они поживут эти дни в доме Томлинсонов по предложению Луи, и других вариантов он строго не принимал. Так они и закончили разговор на приятной ноте ожидания встречи и предстоящих забот, желая друг другу спокойной ночи перед тем, как отключиться и уснуть с радующими сердце мыслями.