Скрипичный ключ

Капля попадает за шиворот и ещё — прямо в глаз. Джон ёжится, поднимает воротник. Прогулка определённо не лучшее, что можно сделать в такую погоду, но сейчас ему просто необходимо прогуляться — подальше от дома, от всего, что знакомо и дорого; отвлечься, переключиться, если это вообще возможно, потому что даже пациенты, в проблемы которых приходится вникать целиком и полностью, не могут отвлечь от… Хорошо, что Рози они отправили на время в гости к его родителям. Ни к чему ей находиться в такой атмосфере. Джон бездумно делает несколько пересадок — с автобуса на автобус, не узнавая ни единого места или вывески вокруг, смотрит как будто сквозь них. Выходит где-то, идёт за людьми, мелкие капли оседают на лице, волосах и одежде. Это, вне обыкновения, не противно. Мы здесь никогда не были. Хотя могли бы однажды прогуляться. Толпа движется, дождь капает, Джон наступает в лужу, и ботинки промокают почти моментально; это грозит простудой уже к сегодняшнему вечеру. Шум улицы вокруг него настолько монотонный, что все звуки, которые раньше он выделял из общего фона автоматически, сейчас будто сплетаются, продолжают друг друга. Джон проваливается в этот фоновый шум, тонет в нём, к чертям выбрасывая из головы все причиняющие боль мысли — хоть на пару часов, до того, как он вернётся домой. Это состояние — длящееся уже почти неделю — он бы не смог описать словами. Стоит на секунду перестать контролировать себя, и мир вокруг растворяется. Почему-то он заглядывает в лица проходящих мимо людей. Дождь чуть усиливается, становится холоднее, ботинки промокают полностью, а куртку давно пора выжимать. Фоновый шум меняет тональность, как если бы к странному оркестру, играющему абсолютно без нот, вдруг присоединились какие-то инструменты и… скрипка? Джон отчётливо слышит скрипку. Хотя секунду назад эта ассоциация существовала только в его голове. От удивления он даже выныривает из своей тоски, с некоторым облегчением обнаруживая себя совершенно не там, где он в последний раз вышел из автобуса; скрипка действительно звучит в воздухе, идущая перед ним парочка прислушивается и сворачивает на другую сторону улицы, Джон невесть зачем идёт за ними. Табличке «Бейкер-стрит» на ближайшем доме он удивляется ничуть не меньше, чем скрипке — это совсем недалеко от дома и никак не укладывается в его представление о местонахождении; впрочем, так даже лучше, потому что не придётся возвращаться через весь город в мокрой одежде и обуви. Кафе с ярко-красным козырьком заметно издалека, но скрипка звучит не из него. Джон идёт дальше, вглядывается, выхватывая из картинки окружающего мира отдельные яркие детали, но только подойдя почти вплотную, видит тёмную фигуру, прислонившуюся к стене. Джон всё ещё не воспринимает картинку в целом, так что взгляд его цепляется за смычок, тёмные растрёпанные кудри, длинные пальцы на грифе скрипки, а потом он переводит взгляд вниз и вдруг обнаруживает шляпу с несколькими монетами на дне; тут же снова смотрит вверх, смотрит с тщательностью и вниманием врача и в конце концов обнаруживает то, что искал — травму: полуприкрытые глаза музыканта покрыты белесой плёнкой, это выглядит довольно жутко. В струнных инструментах Джон не разбирается, но и слышал он их довольно редко, чтобы привыкнуть. Так что в какой-то момент он просто ловит себя на том, что уже невесть сколько времени стоит в оцепенении на тротуаре, вслушиваясь в мелодии, сменяющие одна другую почти незаметно. Кажется, за это время музыка ни разу не останавливалась — впрочем, Джон в этом не уверен, как не уверен сейчас абсолютно ни в чём; кроме того, что на улице почти стемнело, а это значит, что надо добраться до дома и хотя бы сегодня хорошенько выспаться перед завтрашней сменой. Джон собирается было уйти, но вдруг нащупывает в кармане несколько монет; подходит ближе, зачем-то наклоняется — хотя может уронить монетки в шляпу и просто так — затем снова поднимает голову и вдруг натыкается на жуткий взгляд, обращённый прямо на него. Спустя пару секунд Джон отмирает и начинает адекватно соображать, видит, что музыкант почти незаметно поворачивает голову на любой мало-мальски громкий звук, вслушивается даже сквозь скрипку. Но всё равно это немного напугало его.

***

Джон заходит в квартиру в Кенсингтоне почти в девять вечера — проигнорировав автобусы и такси, он решил прогуляться до дома пешком и в итоге сделал большой круг. В ботинках уже давно хлюпает вода, вся одежда промокла насквозь; но ему на удивление хорошо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем в предыдущие несколько дней. Несмотря на всё, ты будешь тосковать по ней. Потому что любой нормальный человек тосковал бы. Ботинки отправляются на обувную полку сушиться, одежда — в стиральную машинку, Джон переодевается в домашние брюки. Спать на удивление не хочется, хотя утром, он знает, он снова будет проклинать себя за это — но то будет утром, а сейчас сна ни в одном глазу. Джон, не включая свет на кухне, почти на ощупь ставит чайник, роется в холодильнике и вдруг вспоминает, что в одном из шкафов была припрятана коробка имбирного печенья, он не слишком любит имбирное, но, пожалуй, сойдёт и такое. Свист напоминает о чайнике, печенье уже засохло, но есть его всё ещё можно. Джон обхватывает горячую чашку обеими руками, пальцы чуть покалывает. От чая ощущается только обжигающее тепло, а печенье безвкусным песком крошится во рту — но всё-таки Джону кажется, что сегодня произошло что-то хорошее, хотя он и не может толком сформулировать, что именно. Чай он допивает залпом, едва не обжигая горло, и оставляет пустую чашку и коробку с печеньем на столе. Вытягивается по привычке на правой стороне кровати и долго-долго смотрит в потолок, неосознанно прокручивая в голове какую-то мелодию. Кажется, это та, которую сегодня он услышал от скрипки. Джон открывает глаза, когда уже наступает утро — на удивление, за полчаса до будильника.

***

Джон ходит по Бейкер-стрит почти каждый день. Ему трудно в этом признаться, даже самому себе, но это уже вошло в привычку — выскакивать из дома в любую погоду, чтобы добраться до Бейкер-стрит и пару часов простоять просто так, слушая музыку. Джон не понимает музыку. Вернее, раньше не понимал. Но эта скрипка абсолютно точно не нуждается в переводчике. Некоторые мелодии Джон слышит уже не в первый раз; несмотря на довольно идиотские отношения с любыми мелодиями, он запоминает их почти сразу. Но больше всего его удивляет не внезапно проснувшаяся хорошая память, а то, как он встречает этого скрипача каждый раз, когда приходит — несмотря на идиотскую погоду, довольно холодный ветер и прочие неприятные для долгого стояния на улице факторы. Тем не менее, Джона восхищает этот человек. И не только игрой. Чем-то ещё. Это довольно странно для Джона — восхищаться кем-то, с кем он абсолютно не знаком, но, тем не менее, сейчас происходит именно это. Ещё одна странность в копилку последних месяцев, Джон уже давно их не считает и даже почти не замечает.

***

Он делает круг, пытаясь всё-таки обойти тянущее его как магнитом место; но Бейкер-стрит всё-таки появляется на пути, и Джон не в силах развернуться и пойти в другую сторону. Он давно помнит каждую мелочь по дороге к заветному дому: магазинчик, след краски на ограде, отколотая плитка, кафе с ярко-красным козырьком. Это кажется ему ужасно глупым, но все эти мелочи прочно въедаются в память, как будто прокладывая новую тропу куда-то в философское понятие будущего. Сегодня почти нет ветра, но довольно холодно, а ещё накрапывает мелкий противный дождь. Джон бездумно перебирает в кармане лёгкие монетки, обгоняя неспешно идущих по улице людей. Пятьсот футов. Триста. Знакомый угол дома. Тёмная фигура. Длинное пальто, довольно старое, с заметной дырой; длинные пальцы на грифе скрипки; тёмные кудри, уже мокрые. На улице тихо, он почти не поворачивает голову, чтобы вслушаться во что-нибудь. И это тоже удивительно, потому что это он делает всегда. Но что ещё более удивительно — то, что он сейчас играет, Джон не слышал ещё ни разу. И это прекрасно. Она бы сказала тебе, что это удивительно удачный день, чтобы что-то в жизни поменять. Монетки звенят в куртке, когда он вытаскивает руки из карманов, толпа вдруг перестаёт существовать, но теперь это уже не тоска, а что-то другое, волнующее, как в детстве Рождество или день рождения. Джон Ватсон, прошедший войну и смерть, почему-то долго стоит на краю тротуара и собирает все свои остатки мужества, чтобы подойти к скрипачу и просто спросить:  — Не подскажете название?..