Опоздавшие к счастью

      За окном светило яркое солнце, его лучи проникали в комнату сквозь почти воздушный, легкий тюль. Освещенная комната с бабочками на обоях была озарена солнечным светом, а на кровати, обнимая плюшевого мишку, спала маленькая девочка, высунув ногу из-под одеяла.       Брусникина вошла в комнату. Муха поднял голову и сонными глазами посмотрел на хозяйку. Пес часто просыпался раньше и терпеливо ждал пробуждения Сони. Лена подошла к постели девочки и провела ладонью по ее волосам. София не отреагировала, лишь перевернулась на другой бок и слегка поморщилась.       Мухтар запрыгнул на кровать маленькой хозяйки и принялся лизать ее пятку. Это было привычным и для Лены, и для Соньки. Девочка залилась смехом и запустила в пса подушкой. — Муха, так не честно! — надулась и наигранно обиделась Жарова.       В ответ пес лишь весело пролаял и запрыгнул на кровать. Его мокрый язык лизал лицо девочки, а она пыталась оттолкнуть овчарку, как только могла.       Так начиналось практически каждое утро в семье Жаровых. София стала для Лены единственным, ради чего стоит жить. Никаких отношений Жарова не заводила. Хватит с нее. Один сейчас непонятно где, второй — в могиле. Нет, все, хватит! — Мама, а когда папа придет? Почему он не звонит так долго? — обняв Лену за шею, как всегда делала при этом вопросе, спросила Соня. —… Малыш, папа, он уехал… очень надолго… — раньше Софа верила в рассказы Елены, но сейчас, не получая однозначного ответа, она уходила неудовлетворенной и словно обиженной на мачеху.

***

— Привет, Ленуль. Как выходные? — Нормально, с Сонькой гулять ходили в парк, на карусели. А где Саша? — не увидев второго подчиненного на рабочем месте, спросила следователь. Александр Данилов был новым оперативником в команде Жаровой. Он был уже третьим, занимающим этот пост. С предыдущими хозяевами этого поста случались несчастья. Молодой опер быстро влился в команду, но он не был ни Максом, ни Артемом. Он не мог заменить им ни одного из них, и сколько бы отдали Лена и Анатолий, чтобы хоть раз увидеть Максима или Артема. О! Воспоминания всегда обрушивались с болью на оперативника и следователя. Муха тосковал и по Жарову, и по Колосову. Каждый из них был дорог псу, никого из них не было в его жизни, как не было и ее смысла. После гибели Максима пса еле-еле вернули к жизни, когда-то это сделал сам Макс, а теперь его нет. — Черт его знает. Как Сонька? — О Максе спрашивает… — Лена помрачнела. Вопросы девочки ставили ее в тупик. Как ответить шестилетнему ребенку, что отец погиб?! Как?! Но и скрывать долго не получится. Соня — девочка любопытная, если ей что-то надо — она узнает.       В кабинет влетел Данилов, надеясь, что Лены здесь нет и он успеет незаметно влиться в работу, словно так и надо. Не успел он и рта открыть, как увидел склонившуюся над столом Толика начальницу. Александр легонько стукнул кулаком по стене и прошел с опущенной головой к капитану. — Ну что, опять? — Елена Владимировна, извиняйте. Пробки, — он поднял голову. Его светло-зеленые глаза посмотрели прямо в глаза Жаровой, а рука из-за спины показалась с какой-то вещью. — А это Вам.       Он протянул ей шоколадку и посмотрел на негодующее лицо Елены. Похоже, несчастья не единственное, что передается вместе с местом оперативника — опоздания тоже были неотъемлемой частью и Колосова, и Жарова, и теперь Данилова. Он пытался постоянно угодить Лене, нередко дарил шоколадки или небольшие букетики, нередко нарванные невесть где. Все эти знаки не имели для Лены никакого смысла. Саша был слишком легкомысленным, чем-то он напоминал ей Артема, но тогда и она была моложе. Возможно, была другой. Сейчас все изменилось. Лена стала взрослой, у нее дочь, она стала самостоятельной женщиной. — Александр Викторович, я Вас просила не опаздывать на работу? Просила. А вот шоколадку можете оставить себе.       За женщиной закрылась дверь. Данилов так и остался стоять посреди кабинета с сжатой в руке шоколадкой. Он нервно бросил ее на свой стол и вскоре сам сел за стол. — Толь, вот чего ей надо? Кого она из себя строит? — нервно отбросив ручку, протараторил Александр. — Я ведь готов и Соньку принять! Пусть пойдет, найдет мужика, который ее с ребенком возьмет, да еще и с чужим!       Щепкин взглядом взбешенной собаки посмотрел на Данилова, а Мухтар злостно залаял. Этот пацан не знает о ней ничего, а говорит будто всю жизнь прошел. Он не переносил ранения Артема, тот роковой звонок, после которого они все еще боятся поднимать трубку телефона, ведь полгода назад им сообщили, что из жизни ушел Максим. Он не видел слез Лены в оба несчастья, не понимал, что они оба для нее значили, не понимал, как тяжело прибегнуть к одной из версий об Артеме. В первой он выступал фактически предателем, а во второй — покойником. — Парень, а что ты о ней знаешь? Что? Имя и фамилию?       Александр замолчал. За полгода никто с ним не говорил по душам, он не знал почти ничего о Максиме, не то что об Артеме. О Колосове не было принято говорить. Он был кем-то, кого не видели давно, но помнят до сих пор. Он стал лишь летающим по отделению именем, предметом споров. Иногда от нечего делать кто-нибудь да заводил разговор о том, где он сейчас.

***

— Жень, ты уверена, что готова?       Евгения сидела на кухне, а возле нее ее лучшая подруга Мила. На завтра были куплены билеты в столицу. С работой обещали помочь иркутские друзья со своими связями, жилье у Колосова есть, хоть и не шикарное. Женщину терзало сомнение в правильности своих действий. Она не знала что ей делать. Семья трещала по швам уже давно, но сейчас они неумолимо приближались к разводу. — Я ни в чем не уверена, Мил, — резко ответила Евгения и встала из-за стола. — Но я не могу его потерять, я люблю его, в конце концов!       Женя взяла чашку чая и выпила. Эту чашку она купила, как только они перебрались в Иркутск. Это было первое ее приобретение. Фарфоровая чашка с красными розами, ее любимыми цветами. Неожиданно чашка выскользнула из рук женщины и вдребезги разбилась об пол. Женя вскрикнула и посмотрела на Милу. — Милка, это конец… Чашка разбилась. Наша чашка… — Да брось ты! Все у вас с Тёмой будет хо-ро-шо! У вас же Славка все-таки! — Да, Славка… А в Москве у него вся жизнь! Жизнь, от которой я его оградила! Я! Понимаешь, я! — Евгения истерично расплакалась и порезалась, собирая осколки от разбитой чашки. Из раны вытекла кровь, а она, не замечая этого, продолжала плакать и подбирать осколки.

***

— Жень, мы ничего не забыли? — оглядывая квартиру, переспросил Артем. — Вроде ничего.       Евгения подошла к стене и, опершись об нее, осмотрела место, где они с Артемом были счастливы пять лет, где родился Славка, где она поставила Колосова на ноги. Эти пять лет были самыми счастливыми в жизни Колосовой, а тогда еще Калининой. Эти стены стали родными, они защищали ее и ее семью от невзгод, а сейчас они покидают свою опору и неизвестно, что будет завтра, сможет ли она удержать Артема. Может, Мила права? Может, надо было просто переждать ураган и дождаться ясного солнца? Так или иначе выбор сделан, назад пути нет. А хотелось просто подойти к Артему, припасть головой к его груди, сказать, как ей тяжело, пожаловаться, услышать теплые слова, чтобы он взял все в свои руки, а она была уверена в завтрашнем дне. — Жень, ты чего? — Артем потормошил супругу, и она, выдавив из себя улыбку, посмотрела на него. Он изменился, кажется, перед ней стоял другой человек, не тот Артем, за которого она пять лет назад вышла замуж. — Нет, ничего. Славочка, давай ручку.       И Колосовы покинули квартиру.       Самолет «Иркутск-Москва» взлетел. Это был непросто самолет, непросто рейс. Этим рейсом летели люди, так долго убегавшие от самих себя. Пора расставить все на свои места…