Опоздавшие к счастью

      Лена сидела в своем кабинете, то и дело перелистывая страницы очередного дела. Искала зацепки. Ну, думала, что искала. На самом же деле все ее мысли сейчас занимала Сонька: нужны ли ей новые ботинки, или старые еще «проживут» этот сезон? Нужно ли зайти в магазин после работы? Что приготовить на ужин?       Жарова махнула головой. Что-то она не о том думает. Она на работе, нечего ерундой маяться. Попыталась сосредоточиться на работе — не получалось. С самого утра в голову лезли разные мысли — одна страннее другой. Она вновь вспомнила Артема, Максима. Лена не забывала их, только сегодня всё время, проведенное с ними, будто ожило в ее памяти, и, сидя в кабинете, казалось, что за закрытой дверью, напротив Толи, сидит Макс или Тёма.       Вспомнила тот звонок, когда ей сообщили о смерти Жарова. После ранения Артема, она думала, ничего хуже уже не случится. «Да и что может быть хуже?» — думала тогда. А сейчас даже боялась этой мысли. Боялась, что, промелькни она в ее голове, и случится что-то страшное. Снова. Вновь. Смерть Макса поставила жирную точку на личной жизни Лены. Она перестала заводить романы, искать знакомства.       Сонька — смысл ее жизни. Ребенок Максима. Жаров, словно знал, устроил судьбу дочери, вовремя женившись на Брусникиной. А то попала бы девчонка в детский дом. И сейчас, прикипев к ней всем сердцем, Лена даже боялась подумать об этом. Что сейчас она могла быть одна. Абсолютно одна.       Слышала, как в соседнем кабинете, Саша и Толик о чем-то спорят. Вздохнула: эти двое постоянно находили, о чем поспорить. Оно и понятно: Саше всегда хочется быть правым, находчивым, а Толя оспаривает его, иногда ни на чем не основанную, точку зрения. И эти споры были неотъемлемой частью их опергруппы. Перераставшие в сильную стычку прерывала Лена. И в таких случаях Данилов раздосадованно смотрел на Щепкина, будто говоря ему: «Доумничался? Доволен?». Толя в ответ лишь смеялся: вот дитя.       В кабинет без стука влетел Данилов, на бегу что-то отвечая Щепкину. — Да! — огрызнулся он и закрыл за собой дверь.       Лена посмотрела на него. Он был другой. Какой-то чужой. Не такой, как Макс, как Артем. Он был просто коллегой. Так и не стал настоящим другом за всё время работы здесь.       А вот у него, кажется, было другое мнение по этому поводу. Он считал себя полноценным членом их команды, другом и опорой. Только этот друг так и не смог найти общий язык с Мухтаром. Тот время от времени рычал на него, лежа на своей подстилке. А уж выполнять команды Данилова и вовсе отказывался. Подходил к Лене или Толику, становясь тылом к новому оперу. «Ну и ладно, » — после очередной такой реакции огрызнулся Саша и перестал стараться подружиться с псом. И вообще стал говорить, что пёс не числится нигде и каким бы он ни был гениальным — он, можно сказать, нелегал.       Сказав это однажды невпопад, Саша обрек себя на еще большее неприятие в команде, но будто не обращал на это внимания, продолжая преподносить Лене незатейливые подарочки. Словно не замечая, как она его игнорирует, все равно покупал шоколадки, которые часто съедал сам, и пытался ими подкормить Мухтара. — Что у тебя, Саш, — уткнувшись в бумаги, спросила Лена.       Данилов не спешил говорить. Он поправил воротник рубашки. Провел ладонью по волосам. Подошел к столу Жаровой. Сел на стул, закинув ногу на ногу. Молчал. Поставил локоть на стол. Улыбнулся. А она будто не замечала. Листала какое-то дело. Какое — и сама не знала. Пыталась вспомнить, какое из серии краж листает сейчас. Весь стол был в делах из этой серии. — Елена Владимировна, а Вы и Соня сегодня не против прогуляться со мной… ну, предположим, в парке?       Жарова оторвалась от дела. Хотела сказать ежедневное: «Нет, Саш, сегодня не могу, Соньку не с кем оставить», как поняла, что сейчас это не сработает. Отложила папку в сторону. Вздохнула. А ведь она и правда давно никуда не выбиралась. И Соня давно зовет ее куда-нибудь. И отец говорит своё постоянное «негоже дома постоянно сидеть дитё уже плесенью скоро покроется, а ты уже покрылась». — А не против! — неожиданно сказала она и заметила, как еще шире улыбнулся Данилов, услышав эти слова.       Он уже привык к постоянным отказам, и слышать от нее положительный ответ было равносильно тому, что сейчас за окном выпадет снег. Сейчас, в середине апреля. Но и такое бывает — погода изменчива. Вот и Лена согласилась.       Данилов, обрадованный, удалился из ее кабинета, что-то бормоча себе под нос. Что-то, до чего Лене и дела не было. Она откинулась на спинку кресла, сделала пару оборотов в нем. Пододвинула к себе то дело. Открыла его и продолжила искать что-то, интересующее ее.

***

      Артем и Женя сидела за столом в московской квартире Колосова. Здесь всё осталось так, как было при нем. Не было лишь мисок, игрушек Мухи, которые забрал еще Максим. Об этом Артем не знал, как не знал и того, где и с кем сейчас сам пёс. Тёма осмотрелся: будто и не было этих пяти лет отсутствия. Будто он только пришел с работы, сейчас к нему придет Мухтар с просьбой насыпать корма. Позвонит Ленка и скажет, что у них срочное дело. Всё это ожило в памяти, так долго притупляясь. Сейчас он снова обрел ту жизнь, прочувствовал ее и понял, что теперь уже ничего не будет, как тогда.       Теперь он сидел напротив Жени — его законной жены, на диване около телевизора разлегся Славка, смотря мультики. Теперь они — его семья. И больше ничего не будет, как тогда, как раньше. Он сам на это пошел. Не говоря об этом жене, Тёма не раз задумывался, правильно ли поступил. Нужно ли было это всё или правильнее было вернуться в Москву. Но зачем говорить «если бы да кабы», если сыну уже четыре года?       Евгения улыбнулась. Тревога не покидала ее. Всё это: квартира, обстановка, фотографии, решение вернуться на службу — очень напрягало Колосову. Она боялась. Боялась чего-то. Чего — и сама не знала. Может, того, что в той жизни не было ее и сможет ли она вписаться в эту. Может, чего другого. Но с того времени, как самолет приземлился в Москве, эта тревога, эти сомнения не покидали ее, а лишь обострялись. — Славка, — вдруг сказал Артем. Женя вздрогнула, — а пошли в парк? Прогуляемся хоть.       Мальчик соскочил с дивана, с криком «Ура» подбежал к отцу, обнял его. Артем посадил сына на колени. Подал ему купленные по пути из аэропорта конфетки и велел идти одеваться. Слава, радостный, побежал искать, куда положил свою курточку. Женя от приглашения прогуляться отказалась, ссылаясь на плохое самочувствие после перелета. Сказала, что лучше побудет в тишине, пока они ходят.

***

      Артем то и дело отвечал на вопросы сына, тыкающего пальцем почти в каждое здание. Слава бежал впереди Артема, постоянно чему-то удивляясь, радостно вскрикивая. Тёма же был погружен в свои мысли. Как давно он здесь не был! За время его отсутствия много что изменилось, но что-то осталось неизменным. Теперь ему предстояло вернуться в ОВД, влиться в ту жизнь, которой он не жил уже более пяти лет.       Он ведь ни разу не позвонил, не дал о себе знать, а сейчас раз — и вернется. Вот так просто: без звонка, без весточки. Взял и вернулся. А они думают, где он, как он. Явно ведь думают. И Лена думает… Только вот что она о нем думает: кто он — мертвец? Другого варианта у Колосова, наверно, не было. Что еще можно было подумать? Сам же он считал себя предателем. Сейчас понимал, что нужно было дать о себе знать. Понимал, что Толя и Лена с ума, наверно, сходили от неизвестности. Теперь было противно. Теперь он винил себя в этом. Что не позвонил, что не послал сухой СМСки: «Я жив». Что просто затих. Но тогда он считал, что на это есть причина.       Впереди себя Тёма увидел женщину. Женщину, безумно знакомую ему или похожую на нее. Смотрел на нее и все чем дольше смотрел, тем четче видел в ней знакомые и незабытые за пять лет черты. Смотрел и не сразу заметил, что возле нее бежит девчонка чуть постарше его Славки, а рядом идет мужчина. А увидев, желание подойти, показаться отпало.       Какое-то странное чувство засело внутри. Как будто кто-то забрал то, что принадлежит ему. Но понимая, что сам виноват, приходилось лишь нервно смотреть на то, как она смеется, как девчонка вприпрыжку бежит впереди нее, как мужчина, засунув одну руку в карман пальто, что-то рассказывал, жестикулируя второй рукой. — Славка, пошли отсюда, — одернув сына, хмуро сказал Тёма. — В магазин зайдем. — За тортом? — радостно спросил мальчик. — Угу, — еще раз глянув на Лену, буркнул Артем и взял сына за руку, — за тортом.

***

      С утра Лена шла на работу со странным ощущением. Еще после вчерашней прогулки в парке ее не покидало ощущение, что там, в парке, она видела Артема. Но сама не верила в это, хоть и хотела верить. Хотела, чтоб он хотя бы был жив. Этого ей было бы достаточно — знать, что он живой, что он не умер.       Ей хватило смерти Максима, и узнавать о гибели еще и Артема очень не хотелось. Это было бы еще одним невыносимо больным ударом — потерять второго очень дорогого ей человека после пяти лет надежд. И сейчас она даже не хотела думать, что предчувствие, говорящее ей «он жив», обманывало ее.       А после вчерашнего она стала еще больше уверена, что он жив. Но тогда получается, что он — предатель, что он залег на дно. Но Лена не задумывалась об этом, ей было бы все равно — появись он вновь в ее жизни. Как ей хотелось увидеть его вновь, просто увидеть и убедиться в том, что он вернулся. Пусть даже не надолго.       Так она не заметила, как вошла в отдел. Не заметила перешептывающихся сотрудников, толпу около будки дежурного. Буквально проплыла около них, быстро взяв ключи у дежурного. Не вникала в разговор, только поняла, что они вновь говорят об Артеме. Видимо, с утра заняться нечем, и они опять «делают ставки»: умер Артем или залег на дно?       «Как чувствуют, » — подумала Лена и, не сказав ни слова, кроме «привет», удалилась.       Зашла в кабинет и, мимолетно поздоровавшись с Сашей и Толей, не заметила поначалу экспертов — поздоровалась и с ними. В кабинете что-то бурно обсуждали. Слышались "охи и ахи" Сельской, заикание Садовского, размахивающего руками Толю. Все они стояли вокруг какого-то человека. Сначала подумала, что это был Саша, но потом увидела Александра на своем месте, скрестившего руки на груди и выглядевшего как обиженный и забытый взрослыми ребенок. Наконец разглядев, вокруг кого вьются все остальные, замерла на месте и только и смогла выпалить: «Тёма?.. Вернулся…».