Опоздавшие к счастью

      Лена смотрела на него, такого живого, настоящего, и все еще не верилось: он вернулся, он здесь… Муха уже давно сорвался с поводка и облизывал первого хозяина с ног до головы. Помнит ведь. До сих пор помнит. «А он изменился…» — пронеслось в мыслях Жаровой. Она смотрела на Колосова, как он треплет Муху, как улыбается, и будто не стало этих пяти лет разлуки. Теперь всё казалось сном, и она наконец проснулась. Только вот это не могло быть так: теперь она мать девочки и вдова Жарова. Теперь уже ничего не будет так, как раньше. Теперь и их опергруппа состоит уже не из тех людей, теперь Данилов занимает место ранее Артема, затем Максима. Всё слишком быстро менялось.       Но главным было, что он всё же жив. Что все надежды были не напрасны. Не напрасны и молитвы. Не напрасны ярые споры с теми, кто говорил, что он мертв. В этот момент ни Лена, ни Толя — никто не думал о том, что же послужило основанием для такой долгой разлуки. Все слишком долго не виделись, чтобы забивать голову всякой, пока что, ерундой. Придет время, и они узнают всё.       Лена, перестав наконец врастать в пол, подошла к Колосову. Смахнула рукавом еле заметную слезинку. Крепко обняла его: как она боялась, что этого больше никогда не произойдет! Что никогда больше она не подойдет к нему, не коснется. Хотелось разрыдаться. И наконец-то от счастья. Все эти постоянные несчастья выматывали, и страшно было уже поднимать трубки телефонов.       И вот, наконец, случилось радостное событие. Это случилось! То, на что уже и не надеялись всерьез. Надеялись, но лишь бы не дать себе думать о самом худшем. Лишь бы не смерть. Лена сжимала в кулаке его рубашку. Он здесь, он рядом. Сколько ей пришлось пережить! Сколько она вынесла! И теперь она вдруг почувствовала облегчение, какую-то опору в его лице, крепкое мужское плечо. — Я… Мы скучали, — улыбнулась Лена, отстранившись от Артема. — Я тоже.       Их еле слышимый разговор прервал Толик, подскочивший к другу. Еще раз крепко обнял того. Ему тоже не верилось, что Тёма, их Артём, сейчас стоит перед ним, живой и здоровый. — Тёмыч, ты всё, к нам? — Куда ж я денусь. В группу Селезнева попал. — Вот тут ты, действительно, попал, — похлопал друга по плечу Толя, усмехнувшись.

***

      Рабочий день не клеился: все разговоры были только об Артеме. О том, где он пропадал столько времени, почему все же не дал о себе знать. То, о чем утром старались не думать, сейчас заинтересовало всех. И пол-отдела вновь «делало ставки», как тогда, ставя на его смерть… И они-то уж точно проиграли. Но проиграли ли вторые, считавшие, что он залег на дно?       Если вчера все мысли Лены занимала Сонька, не давая работать, то сегодня она думала лишь об Артеме. Как он изменился. Почему все же не позвонил? Ведь позвони он, им было бы проще. По крайней мере, не причисляли бы его к умершим. Знали бы, что даже очень далеко он жив. Не мучились догадками, боясь примкнуть к одному из «лагерей», не желая верить ни в одно из мнений.       И сейчас он вернулся. Вернулся и уже сам всё расскажет. Теперь уже нечего бояться. Не нужно думать о самом худшем — он сам опроверг это мнение, переступив порог отдела. И пускай опергруппы разные, пусть не как раньше. Это уже сущая ерунда, не имеющая никакого значения — пыль.       Толя и Саша поехали по свидетелям. Муха сейчас с Артемом. Никак не мог нарадоваться, что Тёма вернулся, что он рядом. Только вот отдать пса Лене будет труднее, чем она думает. И дело не в том, что она к нему привязалась — хотя и это тоже, — дело в Соньке. Она же всем сердцем прикипела к Мухе. Любит его как никого на свете, говорит с ним, играет. Он для нее как друг. Настоящий друг.       И вот так раз — и нет друга. Как Лене это было знакомо! Скольких она уже так потеряла. Раз — и нет. И в их числе отец Софии — Максим. А вот с Артемом всё иначе. Наконец-то она может с уверенностью об этом сказать. Наконец-то без каверзных мыслей: «А вдруг умер?».       Поняла, что работа не клеится. Что сегодня кроме бессмысленного перелистывания страниц дела она ничего сделать не сможет. «Да, такими темпами — хоть увольняйся, » — подумала Лена, но ничего не могла сделать. Все мысли были абсолютно о другом. Просидев еще около десяти минут и окончательно осознав, что работа не идет, Брусникина вспомнила, что ей нужно зайти к Селезневу. Надо было еще вчера, но она что-то запамятовала и сейчас представляла это ворчание немолодого следователя. Ну что поделать, работа есть работа. Поднялась с кресла, взяла нужную папку и вышла из кабинета.       Постучавшись, вошла в кабинет, но обнаружила там лишь одиноко изучающего дело Артема. В ногах лежал Мухтар. Это были единственные живые существа в этом кабинете. — А Селезнев? — спросила Лена, сев на стул около стола Артема. — На совещании в главке. Миша свидетеля опрашивает. Коллектив хороший, а главное — редко появляющийся на рабочем месте.       Жарова смотрела на него и все еще не могла поверить в его возвращение. В то, что теперь он будет каждый день здесь, в отделении. Что теперь уже наверняка никуда не денется, не уйдет по собственной воле. Ведь вернулся. Вернулся спустя пять лет. Значит, что-то его тянуло сюда, что-то манило. — Тём, я тебя еще вот о чем хотела попросить: ты не мог бы Муху так сразу не забирать? Просто… — Лена замялась, не зная, как сказать, что за время его отсутствия она вышла замуж, потеряла мужа и теперь растит его дочь, — Сонька привязалась очень к нему. — А кто такая Сонька? — удивленно спросил Тёма, но, вспомнив вчерашнюю недовстречу в парке, понял, что, скорее всего, это та девочка. Значит, это была Ленка. Значит, она счастлива в браке. Как и он… — Сонька… моя дочь.        Артем обреченно вздохнул. Пять лет изменили многое. Изменили и их самих, и теперь они вряд ли вернут то, что было обычным каких-то несколько лет назад. Теперь они оба словно повзрослели. Вышли замуж, женились, у них дети. И теперь уже ничего не вернуть. Не вернуть то, можно сказать, беззаботное время, когда можно было подначивать друг друга, флиртовать — теперь каждый видел перед собой взрослого человека. Нет, повзрослевшего.  — Она — дочь Максима от первого брака, — выложила всё, как есть, Лена. Не зачем скрывать то, что знают все. Они оба взрослые люди, и Тёма не ляпнет чего, она была уверена, ведь София уже считала ее мамой. — Значит, ты замужем? — Была. Максим погиб полгода назад. Теперь мы с Сонькой вдвоем, — развела руками Жарова. — А ты?       Что-то помешало Артему рассказать об Евгении, о Славке. Он смотрел на Лену, смотрел в ее глаза, такие родные, которые он, как думал, смог забыть, но не получилось. Стоило увидеть ее вновь, как воспоминания с новой силой жгли память, как всё, что было до того злополучного ранения, воскресло. И она сидит напротив него, не улыбается, не грустит — она просто рядом. И почему-то вовсе не о жене и ребенке решил сказать Артем. Почему — он и сам не понял. Не помнил даже, как произнес эти слова. Всё вокруг было как в тумане, и лишь Лена, как что-то теплое, яркое выделялось в этой дымке. И он соврал. Соврал, не забрав своих слов назад и не рассказав правды. Но считал, что не соврал, а просто не рассказал всей истины. Не смог рассказать. — Я пока в гостинице, у меня ремонт. Затеял, так сказать, — нервно сказал Колосов. Посмотрел на безымянный палец — пусто. Кольца не было. Значит, дома забыл. Понимал всю абсурдность ситуацию. Сам был себе противен: это вранье ни к чему хорошему не приведет. Но он не смог сказать. Что-то внутри мешало. Не давало сказать, что он теперь муж и отец. — Так что Муху я пока забрать не могу. Пусть у тебя побудет, а, черт лохматый? — усмехнулся Тёма, подумав: «Ага, ремонт. У Женьки аллергия — вот и весь ремонт». — А давай после работы прогуляемся? — Давай, — улыбнулась Елена. — А эту папку передай Селезневу.       За Жаровой закрылась дверь, а Колосов нервно бросил ручку на стол. Откинулся на спинку кресла. Провел ладонями по волосам, сжав их в кулаках. Резко наклонился к столу и ударил кулаком по столу. Зачем он это сделал? Зачем соврал? Что ему это даст? Но почему-то, видя Лену, он не мог сказать о жене, о сыне, и самому было противно от этого. «Ну ничего, на прогулке всё расскажу, » — сказал Тёма, но какое-то недоверие к самому себе вдруг поселилось в его душе.

***

      Артем и Лена медленно шагали по парку. Молчали. Никто не решался спросить другого о чем-то, так важном для него. Тёма понял, что снова что-то мешает ему поведать о супруге, о том, что он женат и у него есть сын. Смотрел на Лену — и будто не было этих пяти лет разлуки. Будто нет в его жизни Женьки и Славки. Есть только она, Лена.       Но все же Артем понимал, что бессмысленно он начал эту игру и надо прекращать. Пусть она знает о его жене, о сыне — что в этом постыдного? Стыдился он лишь одного: что не позвонил тогда, не дал о себе знать. — Лен, я… — наконец решился, только хотел он начать, как она сама оборвала его. — Тём, не надо… — развернулась к нему и практически прошептала. — Всё позади.       «Ага, позади. Дома ждет, » — подумал Артем и не заметил, как Лена уже стояла почти вплотную к нему. Смотрела на него, как не смотрела раньше никогда. И только Колосов хотел сказать: «Я женат», как ее губы коснулись его губ. Оба не поняли, как это случилось. Просто не осознавали этого. Но Артем не оттолкнул Лену, а лишь сильнее прижал ее к себе. Как давно он ее не чувствовал так близко! Как же он по ней скучал! И сейчас он ощущал это в полную силу.       А Лена все никак не могла поверить, что он рядом, что наконец она может прикоснуться к нему, поговорить с ним. Теперь он никуда не денется, не испарится больше из ее жизни. Она как можно сильнее сжимала его куртку в своих руках, проводила ладонью по волосам.       Их прервал телефонный звонок. Лена отстранилась от Артема и начала рыться в сумочке в поиске телефона, все еще надрывающегося. Тёма немного отошел от нее. Сам не понимал, что только что произошло. Вернее, понимал, но и понимал, что это неправильно. Так не должно быть. Но почему-то теперь он не захотел подойти к Лене и выложить всю правду как на духу. — Тём, я пойду.       Лена поцеловала его в щеку и, услышав незатейливое «пока», пошла по направлению к своему дому. А Тёма так и остался стоять посреди парка, не зная, как правильнее поступить.       Минут через пятнадцать бессмысленных разгуливаний по парку Тёма тяжело вдохнул. Сел на скамейку. Он решил. И решил всё в корне не так, как собирался сделать в отделе. Сам был немного в недоумении от своих же мыслей, но отказаться и сделать окончательный выбор пока не мог. Достал мобильный. Набрал Женьку. Скоро услышал ее голос. — Жень, я на дежурство сегодня остаюсь. Припахали.

***

      Уложив Соньку спать, Лена вышла к отцу. Он сидел, как часто это делал, в кресле и с газетой. Фоном, непонятно для чего, работал телевизор: шли новости. Жарова присела на диван. Вздохнула. По крайней мере, какое-то время Муха побудет у них. Она не представляла, как заберет его у дочери. Девочка же в нем души не чает, и тут на тебе — хозяин объявился. Хозяин, которого не было пять лет.       Владимир Павлович был уже оповещен о возвращении Колосова. О том, что он наконец-то в Москве, снова работает в «Щуке» и теперь уже останется здесь навсегда. Только опергруппа другая. Но разве это расстояние в сравнении с тысячами километров?       Зазвонил телефон. Лена, думая, что снова какое-то ЧП, неохотно подняла трубку, даже не посмотрев, кто звонит. Но вместо голоса дежурного или Толика услышала голос Тёмы, и говорил он вовсе не о работе. Он звал ее отметить его возвращение, как в Москву, так и в отдел, в частности. На ее слова «уже поздно», лишь ответил, что время еще детское. Все же согласившись после долгих препираний, Лена положила трубку. Тёма должен был сбросить адрес СМСкой. — Во дает, — усмехнулась Жарова и пошла собираться. Нежданно-негаданно.