Опоздавшие к счастью

      Артем открыл глаза после получасового ворочанья с боку на бок. Сон не шел. В комнату сквозь не завешенное окно просачивались полоски приглушенного лунного света, освещая ее. Что-то завывал ветер снаружи, ломая ветви деревьев. Ночь. Темная. Кажется, полил дождь. Застучали капли дождя, всё сильнее и сильнее барабаня по всему, что попадется им на пути. Скатывались по окнам номеров гостиницы.       Почти во всех номерах свет был выключен. Глянув на электрические часы, на которых светились ярким синим светом «1:48», Тёма вздохнул. Перевел взгляд на небольшой столик около кровати: на нем так и стояли бокалы, наполовину наполненные вином, почти нетронутые фрукты.       Зажмурился. Не понимал: зачем всё это? Почему он сейчас здесь, а не дома с женой и сыном? Почему врет постоянно? Поморщился. Сел на кровати. Допил вино из бокала. Плеснул еще. Всё это было, как помешательство какое-то. Глаза застилала пелена, которая спадала, и внутренний голос говорил, что так нельзя. Но стоило ему посмотреть на Жарову, вспомнить свою жизнь до Бостона, как она вновь наползала на глаза и он больше не мог противиться.       Сзади что-то шевельнулось. Колосов обернулся. Увидел мирно спящую Лену, ищущую его руками. Еще раз вздохнул. Зачем он так поступил: обманул, дал ложную надежду? Поставил бокал на столик. Вернулся к спящей Жаровой, и скоро ее руки уже лежали на его груди. «Поживем — увидим, » — подумал Артем и, обняв Лену, закрыл глаза.

***

      Лена проснулась рано утром. Поняла, что лежит на груди Артема. Сам он еще спал. Ей не верилось. Не верилось, что он рядом, что он так близко. Улыбнулась. Теперь всё будет хорошо. Теперь всё изменится. Пять лет несчастий за одно мгновение будто испарились. И не было в ее жизни этих потерь. И теперь уже не ныло сердце. Не болело. Возвращение Артема дало ей стимул к жизни, помогло заглушить боль от утраты Максима. Он будто вернул ее к жизни. Вернул, просто вернувшись. Одним своим присутствием. Ворвавшись в ее жизнь также неожиданно, как и пропал из нее.       Впервые за пять лет она чувствует себя счастливой. Впервые за пять лет успокоилась, не ожидая больше беды. И теперь боялась пошевелиться, дабы не спугнуть так неожиданно настигнувшее ее спокойствие. Чтобы вновь не лились слезы из ее глаз, не трепетало сердце, шепча: «А вдруг?..». И не боялась она больше поднимать телефонную трубку.       Осмотрелась. Сейчас она видела этот номер во всей красе, а не как вчера — темно и непонятно. Да и не до рассматривания обоев им вчера было. Глянула на время — еще рано. Осторожно отползла от спящего Тёмы, не разбудив его. Села, спустив ноги на холодный пол. Поежилась: после теплого одеяла в номере казалось довольно прохладно. Обхватила себя за плечи. Посмотрела на повернувшегося на бок Артема. Улыбнулась.       Всё произошло слишком быстро. Слишком спонтанно. Но она не жалела, что сорвалась поздним вечером к нему. Что сейчас, утром, она здесь, а не дома. Не жалела и не думала жалеть. Это ее жизнь, и она так решила. Слишком долго страдала. Жила, боясь очередной беды. Жила, оглядываясь в прошлое, как во вчерашний день. И казалось, что совсем недавно ранили Артема, что только вчера погиб Максим. А время бежало. Бежала вперед, уходя невозвратно, и ее жизнь.       Нашла сумку. Порывшись в ней, достала мобильный. Увидела пять пропущенных от отца. «И как я не слышала?» — пронеслось в голове Лены. Но факт есть факт, и она не отзвонилась ему. Ведь не предупредила вечером, что до утра останется. Да и не думала она тогда, что всё произойдет так спонтанно. Думала: выпьют, о жизни поговорят — кто как жил. Выпить-то выпили, а вот поговорить почти и не успели.       А ведь после всего, что происходило в ее жизни, отец, наверно, места себе не находит. В голову лезли противнейшие мысли. Он ведь боится за нее. А с девушкой ночью на улице могло произойти столько всего, попадающего под статьи уголовного кодекса, что подумать страшно. И какая-то из этих мыслей, — если не все, — посетила Владимира Павловича этой ночью.       Набрала СМС: «Пап, со мной всё хорошо. Я в порядке, — повертела телефон в руке, думая: писать или не писать. — У Тёмы, » — отправила. Обернулась. Артем потирал сонные глаза. «Это не сон, » — подумал он, смотря на Лену, улыбающеюся ему. Улыбнулся в ответ.       «И как теперь быть? Что делать?» — эти вопросы он задавал себе ночью и не мог найти на них ответ. И осознание того, что он попросту затащил Лену в постель, будучи женатым, то есть практически сделал ее своей любовницей, настигло его. Но он не спешил обрывать то, что так быстро началось и могло закончиться сейчас же, если бы он сказал два простых слова: «Я женат».       И Артем понимал, что, скажи он это, — схлопочет он от нее не по-детски. И тогда уже точно путь к ней будет закрыт навсегда. Никогда она не сможет простить эту его слабость. Он ведь буквально сделал ее своей любовницей, даже не спросив согласия. И, зная Лену, Тёма понимал, что она по доброй воле никогда бы ею не стала. — Доброе утро, — почти прошептала Жарова и убрала мобильный обратно в сумку. — Доброе, — приподнявшись на локте, ответил Артем. — На работу пора собираться. — Пора, — кивнул Артем, — но чертовски неохота.       Развернулся на спину, заложив руки под голову, и уставился в потолок. — И так столько времени филонил. Собирайся давай, — усмехнулась Лена и бросила в него подушкой.

***

      Утро Жени не задалось с самого начала. Квартира Артема мало того, что была очень малогабаритной, так еще и его самого не было, и знать, где что лежит, Евгения не могла. И поэтому уже с утра, нервная, бегала по квартире, ища то то, то другое. Еще и Славка под ногами мешался — тоже хотел знать, где-то, что ему нужно, параллельно спрашивая: «Где папа?». Колосову это лишь еще больше раздражало. Это его внеплановое дежурство в первый же рабочий день… Конечно, Женя понимала, что это будет неотъемлемой частью их новой жизни, но не так же сразу.       И обижаться на супруга получалось с трудом. Умом она понимала, что он сам бы не стал оставаться по своей воле в отделе на ночь. Работа есть работа, но от этого не становилось легче, и она, в одной руке с расческой, в другой — с чашкой чая, бегала по маленькой квартирке-студии, нарезая уже не первый круг, только как уже не окрестив Артема за это время. — Я кушать хочу! — послышалось с дивана, где, на неизвестно какой круг переключая каналы, сидел Слава. — А я хочу понять, как можно дотянуть шнур от фена от розетки до зеркала, — буркнула Евгения.       Но как только сын сказал о еде, вспомнила, что поставила на плиту молоко в кастрюле. Услышала шипение и, бросив фен, подскочила к плите, по которой растекалось молоко. Рядом лежала крышка. По кастрюле стекали остатки. Женя нервно топнула ногой. Выключила газ. Махнула рукой — мол, потом уберу. Подошла к холодильнику. Открыв его, поняла, что остался торт и ничего лучше она сыну предложить не сможет. Вздохнула: никогда она не поощряла такие завтраки. Но из всего бывают исключения. — Славка, торт будешь?

***

      Тёма сидел за своим столом. Напротив что-то бубнил, уткнувшись в бумаги, напарник. В кабинете шерстил дела Селезнев. «А было бы правда дежурство — сейчас бы отсыпался, » — завистливо подумал Колосов. Но никакого дежурства не намечалось, и Тёма лишь хотел, чтобы Женя не додумалась заявиться в отдел или разузнать о Хруля, почему ее муж в первый же рабочий день ночует на работе.       День выдался на удивление спокойным. Тёма уже не помнил, когда бывали такие дни в еще то, былое время, но зато то, что они не предвещают ничего хорошего. Как затишье перед бурей. И эта буря обещала быть знатной. И даже погода сегодня была под стать: пасмурно и душно. И это после ночного дождя.       Этот дождь словно смыл с него всю прошлую жизнь. И теперь началась новая. Только вот началась она в корне не так, как предполагал Артем. Не так, как хотелось. Она началась с обмана: с обмана Лены, с обмана Жени. Да даже с обмана самого себя.       За годы жизни в Иркутске Артем думал, что уже забыл Лену. Вспоминал, но не так часто. И думал, что Женя — его настоящая любовь. Но стоило переступить порог родного отделения, увидеть ее вновь, как их памяти стирались эти пять лет, и он снова был холостым, норовившим поцеловать ее между делом старлеем. Только сейчас единственное, что осталось с того времени то, что он все еще старлей.       Откинулся на спинку стула. Закрыл глаза и по привычке забросил ноги на стол. Все складывалось для него удачно. В сон он провалился быстро, в кабинете было тихо, да и работы не так много. Миша же только хмыкнул: такое поведение было не в его правилах. Да и знал он, как Селезнев реагировал на такое отлынивание от работы. Тоже поначалу пробовал волничать, но понял, что уж лучше потерпеть рабочие часы и не скандалить, чем обрести дежурство в награду за свои слова и действия. И сейчас Миша, хотя и мог бы, не стал будить Тёму и говорить, что ему грозит. Сегодня у опера было хорошее настроение, и хотелось посмеяться. А повода все не было и не было. «Эх, все приходится делать самому, » — подумал он, смотря на спящего и уже засопевшего Тёму.       Это и омрачило пребывание Артема в стране грез — из кабинета вышел следователь. Миша хохотнул, отложив ручку в сторону. Увидев содеянное новым подчиненным, Роман Селезнев остановился. Подошел к столу Миши, сел на него, не взирая на вопросительные возгласы того, и крикнул на весь кабинет: «Колосов! На пенсии выспишься! Ну или в гробу, » — и почти неслышно добавил: «Дал же Бог, то есть Хрулев, работничка».       Артем, уже успевший довольно неплохо заснуть, разомкнул глаза. Лениво обвел кабинет взглядом. Увидел следователя. Пробубнил: «Сам ты в гробу выспишься». Пусть это было сказано тихо, но все же не укрылось от ушей следователя, и он, встав со стола, подошел к столу Артема. Взял первую попавшуюся папку на его столе. Ударил по все еще покоившимся на столе ногам Тёмы. Тот спустил их на пол. — Значит так, Колосов, сегодня остаешься на дежурство, — ровным голосом сказал следователь, собираясь зайти в свой кабинет. — Но?.. — И никаких возражений.       За следователем закрылась дверь, а Тёма, сделав пару оборотов в кресле, уличив Мишу в хихиканье и кинув на него не самый добрый взгляд, стал думать, как это будет выглядеть перед Женей. Он вторые сутки «дежурит» и работает всего-то эти же двое. Черт же его дернул вчера так все обставить: соврать про дежурство, наврать Ленке в три короба. Теперь придется уже говорить правду про дежурство. Сегодня, как не захоти, дома он не окажется.       Достав телефон, Артем набрал Евгению. Услышал ее не самую приветливую интонацию ее голоса и резкое: «Алло! Ты когда дома будешь?!». Было слышно, что он дома очень нужен и одна Женька не справляется. Но вот на этот раз врать не пришлось — его оставили на дежурство. И в голову Колосова как раз вовремя пришла мысль о том, что они ловят особо опасного преступника, недавно совершившего побег, и вообще Жене лучше лишний раз не выходить из квартиры. Выслушав шквал нелицеприятных слов в свой адрес, Артем пытался достучаться до жены.       Не очень помня, что он еще наговорил, — а говорил он все, что приходило в голову, — Тёма положил трубку. Посмотрел на хихикающего Михаила. — Кого-кого мы там ловим? — спросил он. — Кого надо, того и ловим, — отозвался Тёма. — А врал-то как натурально. Слушай, научи, а. Вижу, опыт у тебя богатый. Часто врать про дежурства приходится, да? — Иди ты.       Артем отмахнулся от коллеги, а сам задумался — ведь и правда. Правда, что он врал Женьке по дежурства. Правда, что в это время был совсем не на работе. И выглядело все это как в дешевом фильме, где ему не дают посмотреть дальнейшие сцены. И Лена в этом фильме была любовницей, сама того не зная.

***

      Рабочий день закончился. Миша, злорадствуя, покинул кабинет. Вскоре ушел и Роман Селезнев. Тёма, заварив себе кофе, сел за стол. Кофе закончился слишком быстро. Теперь Артем закинул ног на стол, заложил руки под голову и точно знал, что его никто не потревожит. По крайней мере, сейчас его совесть чиста: сегодня он не соврал жене. Разве что про особо опасного преступника. Но это он не считал большим враньем. Так, приукрасил смысл своего пребывания в отделе и, собственно, его причину.       Но только и на этот раз сон Колосова был прерван. Кто-то, постучавшись, вошел, и Тёма, мысленно проклиная его, открыл глаза. Думал, что это Селезнев что-то забыл, и сейчас он получит еще больше.       Но нет, в дверях кабинета стояла Лена с двумя чашками в руках. Артем убрал ноги со стола, спросив: «А ты как здесь?». — Также, как и ты, — дежурство, — развела руками Жарова и протянула Колосову чашку кофе.       После этих слов настроение Артема уже не было упадочным. Он приободрился. Взял чашку. Выпил немного кофе. «А облом сменился чудом», — пронеслось у него в голове. Посмотрел на Лену, медленно попивающую кофе из своей чашки. — Забавное совпадение.       Лена кивнула, соглашаясь. Встала. Подошла к окну, думая, как там Сонька. На город уже опускалась ночь. Стемнело. В окнах домов то зажигался, то исчезал свет. Фары машин освещали дорогу светом. Мигал зеленым огоньком светофор.       Почувствовала на своих плечах чьи-то руки. Чьи — долго думать не пришлось. Взяла его ладони в свои. Крепко сжала их. Почти тут же ощутила на шее прикосновение губ Тёмы. Вздрогнула от неожиданности. Развернулась к Артему. Посмотрела в его глаза — такие родные. Провела ладонью по щеке. Тёма, еле касаясь, взял ее ладонь в свою. Убрал со щеки. Приобнял другой рукой за талию, притянул к себе. Взгляды встретились. И Тёма, не отводя глаз, потянулся к Лене и поцеловал…