Опоздавшие к счастью

      Артем зашел домой; было подозрительно тихо. Будто он был в квартире один. Не работал телевизор, не лилась вода в ванной, не шипело ничего на кухне — ничего, что бы выдавало Женю или Славку. Пожал плечами — может, прогуляться пошли. Хотя, в такой-то ранний час. Но и вряд ли еще спали. Что Евгения, что Вячеслав были ранними пташками. В отличие от него — совы, любящей проспать лишних полчаса и опоздать на работу. Повесил куртку. Прошел в комнату.       Нелегко ему было жить с Женькой, в семь утра уже бодро бегающей в парке. И ладно, пока она одна тихо, как мышка, поднималась утром и уходила в парк, пытаясь не разбудить его. А возвращаясь, обнаруживала, что муж еще и не поднимался с постели и либо все еще спал, либо, приподнявшись на локте, следил за ней, как она готовит завтрак.       Но если такое положение дел очень устраивало Артема, то вот Жене оно не нравилось. И скоро она начала по утрам будить супруга, поначалу ласково прося его подняться и пойти с ней на пробежку. А потом уже и не спрашивала. Лишь нарочито громко говорила, что пора вставать, целовала в щеку и ждала, пока он осознает, что его сон на сегодня закончился.       И каково же было удивление Артема, когда сын точно также, как и его мама, стал просыпаться ни свет ни заря. Это превращалось в заговор, и теперь возможность по-настоящему выспаться полностью пропала. После рождения сына бегать Евгения перестала, но теперь утром, поднимаясь все раньше и раньше, его будил сын. И Тёма понял, что-то, как будил его Муха в свое время, не сравнится с настойчивостью, казалось бы, слабого ребенка.       Колосов прошел в комнату. Остановился. Скрестил руки на груди. На диване, прижавшись друг к другу, спали его жена и сын. Улыбнулся. Подошел к ним. Сел на кресло. Женя глубоко вздохнула и повернула голову в его сторону. Снова вздохнула. Тёма сделал то же самое. Сейчас, смотря на нее, на Славку, он понимал, что нельзя ему быть с Леной. Нельзя больше обманывать ее, Женьку, себя. У него жена и сын. Он сам сделал такой выбор. Евгения не неволила его, заставляя жениться на ней. Сам так решил. Хотя в то время он думал абсолютно иначе.       Обернулся в сторону кухни — там всё было вверх дном. Навалена посуда, что-то рассыпано на столе, газовая плита чем-то залита. Да, разбушевалась вчера Женька. На полу около дивана валялась упаковка от пиццы и пустая бутылка из-под газировки. «Вот и весь ужин, » — усмехнулся Артем.       Женя потянулась и открыла глаза. Увидев Артема, улыбнулась. Спросила: который час. Услышав, что уже девять, закатила глаза — так долго она давно не спала. Вчерашний день вымотал ее. Супруга никогда нет дома, когда он ей очень нужен. Когда она в нем просто нуждается. Нуждается в его помощи и поддержке. В том, чтобы просто спросить о чем-то, чтобы он помог, чтобы вечером, уложив Славика спать, припасть к его груди, ощутить на своих плечах его сильные руки и почувствовать, что он рядом, что она не одна.       А его не было уже второй вечер. Не было, когда она бегала по квартире, разрываясь между сыном, кухней и своей несбывшейся прической. Готова была позвонить ему и высказать все, что она думает о его дежурствах и о нем, в частности. Но понимала, что он на работе, что, возможно, рискует собственной жизнью и никогда бы по собственной воле не пошел на эти дежурства — так получилось, и он здесь не при чем. — Привет, — прошептала она, чтоб не разбудить сына. — Привет. — Давно вернулся? Я тут разоспалась. У тебя так хорошо спится, — улыбнулась Женя и потянулась. — Недавно. Вижу, вы вчера хорошо вечер провели.       Он поднял коробку из-под пиццы и усмехнулся. Вспомнил Ленкины поцелуи, как она гладила его волосы… Да уж, а его жена в это время ела пиццу с газировкой. Кашлянул в кулак. Вздохнул. Женя закатила глаза и перевернулась на спину. Смотрела в потолок. Провела ладонями по лицу. — Тём, обещай, что сегодня никуда не уйдешь, — не переводя на него взгляда, спросила Евгения. — Обещаю… — неуверенно сказал Артем.       Он сам себя не узнавал в последнее время. Чуть что — сразу бежит к Ленке, считающей его холостым и бездетным. И быть уверенным, что сегодня его вновь не переклинит, он не мог. Откинулся на спинку кресла. Запрокинул голову. Закрыл глаза. И в том мраке сразу возникала одна лишь светлая фигура, улыбающаяся ему и зовущая к себе — Лена…

***

      Лена зашла в квартиру. Сонька еще спала — это она поняла сразу потому, что Муха не выбежал ее встречать. Значит, еще спит вместе с ней. Прошла на кухню в надежде перекусить чем-нибудь, а потом уже приготовить ужин. Там увидела отца. Рядом с ним стояла чашка чая и несколько печений. В руках он держал газету. Заметив вошедшею дочь, отложил ее и, прищурившись, осмотрел ее.       Казалось, перед собой он видел ту Лену. Ту, которую не видел уже лет пять. Ее глаза блестели. Движения были легкими, и казалось, что она порхает, как бабочка. Что-то в ней переменилось в лучшую сторону. Последние годы она была сама на себя не похожа. Ранение Артема здорово подкосило ее. Уже тогда она поняла: ничего не будет, как прежде. Всё изменилось. Изменилось в одночасье. Потом вроде бы начало налаживаться. Появился Максим, Сонька, как первый лучик солнца в непроходимом тумане. Девочка начала возвращать Лену к жизни. Веселила ее. И Владимир Павлович видел, как она переживала, когда София болеет. Срывалась посреди ночи к Жарову, когда он спрашивал, что лучше ей дать от температуры.       И так день за днем, месяц за месяцем, и Лена, и Максим начали понимать, что Соньке нужна мать, а Лене — Сонька. И выход из этой ситуации был найден — свадьба. Хоть особой пышности и не было. Жаров понимал: вряд ли Брусникина испытывает к нему какие-то нежные чувства, скорее — к Соне. Но она была нужна ему. И он был согласен на такой брак.       И не зря. Лена до сих пор вздрагивает, когда вспоминает тот вечер и ту ночь — дождливую, мерзкую. Именно такой она помнилась — мерзкой, противной, полной слез. И эту ночь Жарова никогда не забудет. Тот звонок, тот роковой звонок, так похожий на оповещавший о ранении Колосова, оповещал о гибели Максима. А затем слезы, крики и невыносимая боль в груди. Казалось, оттуда вынули еще один кусок, не оставив там практически ничего, что так важно.       Судьба будто смеялась над ней, забирая то одного, то другого. И после смерти Макса, Лена еще сильнее боялась узнать о смерти Колосова. Это было бы слишком для нее. Она верила в то, что он жив. Где-то далеко, не в Москве, но он есть, и этого ей было бы достаточно.       А его возвращение, как глоток свежего воздуха, как глоток прошлой жизни. Ее отголосок. Как знак, что не все потеряно, что не все, окружавшее ее в той жизни, — Лена умело провела границу между «старой» и «новой» жизнями, — и не было радости от того, что настала новая. Наоборот, хотелось хоть на миг вернуться туда, в старую жизнь, где она была счастлива. Сейчас она понимала, что это было простое счастье, когда все живы-здоровы, и не нужно вздрагивать от каждого звонка. — Ну что, Ленок, как дежурство? — спросил генерал. Прищурился. — Как там Тёмка?       Лена закрыла дверцу холодильника. Развернулась к отцу. Села напротив него. Стоило ей поднять на него взгляд, как он и без слов всё понял. Не нужно было ничего говорить — ее глаза блестели. И этого блеска в ее глазах не было уже пять лет. А появление в ее жизни одного лишь человека смогло зажечь их так ярко, как зажигаются ночью фонари. — Всё хорошо, — улыбнулась Жарова, опуская ложку в стаканчик с йогуртом. — Тёма поправился. В группе Селезнева теперь.       Она говорила лишь о работе, но генералу хватило лишь той улыбки, с которой она говорила о Колосовом, и того взгляда, озарившего кухню, чтобы он всё понял. И он не спросил ее больше ни о чем, связанном с Артемом. Зачем спрашивать, если и так всё видно. Да и сомневался Брусникин, что целую ночь они разговаривали о жизни. — Хорошо, что всё хорошо.       Генерал пододвинул к себе чай, отпил немного, поглядывая на дочь. Главное, чтобы ничего вновь не разрушило такое хрупкое счастье. Оно так легко рушилось в последнее время, как карточный домик. И снова потерять Артема было бы для нее слишком.

***

— Колосов, ты можешь не орать?! — вскричала Евгения. — Тоже самое хочу сказать тебе! Приходишь с дежурства, думаешь: хоть дома отдохну. А дома — только ор!       Колосова нервно вскочила из-за стола. Уперлась кулаками в стол, вкладывая в это всю силу. Артем тоже поднялся. — Да ты когда дома-то был, а?! Откуда мне знать, что ты на работе? Может, у тебя девка какая появилась?! — без какой-либо задней мысли крикнула Женя, не подозревая, что попала в точку. Сказав это, Евгения и не думала о том, что это может быть правдой. Просто крикнула в сердцах.       Тёма же, помня, что такими закидонами супруга «радовала» его и в Иркутске, где у него и в помине никого не было, не принял ничего всерьез и старался выглядеть как можно более естественно, как выглядел до этого, чтобы не дать повод Жене усомниться в его верности.       Слава сидел на диване, не обращая внимания на крики родителей. Он еще в Иркутске привык к их постоянным ссорам. Но там он мог уйти к себе в детскую, а сейчас — уйти мог только в ванную, а там ему не очень нравилось. Поэтому, включив погромче телевизор, смотрел какие-то мультики. Какие — ему было без разницы. Крики родителей перекрывали звуки телевизора, и мальчик лишь делал вид, что ему интересно то, что происходит на экране, лишь иногда смотря в сторону кухни. — Да катись ты на свою работу! — смахнув со стола тарелку, выкрикнула Женя.       Тёма, крикнув в ответ: «Да пожалуйста! — и того громче: — С превеликим удовольствием!» — резко развернулся и, на бегу схватив куртку и надев ботинки, вылетел из квартиры. Дверь громко хлопнула.       Женя вздрогнула и осела на стул. Закрыла лицо ладонями и расплакалась. Это ведь она начала этот бессмысленный скандал и сразу знала, что он ничего не даст ей, кроме слез. Но, может, ей хотелось какой-то жалости со стороны Артема. А он лишь хлопнул дверью. Как она думала, не так ее поняв.       К Колосовой подошел Слава. Обнял ее. Евгения посадила сына на колени и протянула ему печенье. — Ничего, Славка, перебесится наш папка. Вернется.       Артем вылетел из подъезда. Внутри всё кипело. Ударив кулаком по двери подъезда, он двинулся вперед. Куда — сам не знал. Просто нужно было идти. Идти куда-то. Подальше от дома. Добрел до парка, где они часто гуляли с Леной. Остыв, остановился. Огляделся, чтобы на трезвую голову понять, где он находится. Понял. Увидел рядом скамейку. Сел. Обхватил голову руками. Взъерошил волосы.       Выхода из этой ситуации он не видел, но руки, словно сами, достали из кармана мобильный. Он не помнил, как набрал Лену, что сказал ей. Помнил лишь, что сказал: «Жду, » — и из этого сделал вывод, что она согласилась. Вздохнул, глубоко, тяжело. Этот день он хотел полностью посвятить жене и сыну, а оно вон как вышло — в корне наоборот. И зачем только Женька начала всё это, этот скандал, эту ссору. А ведь всё могло быть иначе. Всё могло быть по-другому, и этот день он бы провел с ними, а не с Леной.       Где-то через час Тёма увидел Лену, оглядывающуюся по сторонам. Сразу понял, кого она ищет. Вздохнул. Надоело обманывать. Но и не обманывать он почему-то не мог. Не мог сказать правды ни Лене, ни Жене, ни самому себе. Не мог ни бросить Елену, ни развестись с Евгенией. Просто не мог сделать сейчас ни того, ни другого. Он любил каждую из них. Каждую по-своему.       Жарова подошла к нему. Села рядом. Посмотрела на него взволнованно. — Тём, что произошло? У тебя такой голос был по телефону… — Да так, ничего, — выдавил из себя улыбку Колосов. — Пойдем. Погуляем.       Встали. Тёма чувствовал, как начинает отходить. Его больше не колотило от злости на Женю. Больше не хотелось высказаться еще как похлеще. Наконец, его отпустило до конца. Он улыбнулся Лене. Улыбнулась и она сама. Какая-то легкость настигала его, когда он был просто вот так рядом с Леной. Будто возвращался в то время, когда он мог крутить романы направо и налево, успеть между делом поцеловать Ленку и подмигнуть в это же время потерпевшей. Теперь он не мог ничего. На него будто надели кандалы, и теперь, вернувшись в Москву, он ощутил всю их тяжесть.       Они медленно шли по парку. Кажется, никого не было вокруг них. И Тёма уже в какой-то мере был благодарен Жене за этот дурацкий скандал. Если бы не он, то не вышло бы встретиться с Ленкой. А каждая такая встреча, как дежавю, как глоток хорошего, но быстро пьянящего вина. Он шел рядом с Леной. Просто шел. И чувствовал себя в это время тем парнем, беззаботным, любвеобильным.       Что-то пронеслось около них; Лена не сразу поняла, что у нее с плеча сорвали сумку — слишком была погружена в свои мысли. Мысли обо всем, что происходит в ее жизни сейчас. Тёма тоже вышел из раздумий. Мотнул головой. Увидел убегающего от них парнишку. Понял, что произошло из жестов и нечленораздельных криков Лены. Рванул за ним. Догнать воришку у Тёмы получилось довольно быстро, хоть и не без усилий. И если бегал тот не очень, то вот явно владел каким-то из боевых искусств и сдаваться вот так сразу не собирался…

***

      К машине «скорой» стягивались зеваки; водитель, чертыхаясь, отгонял всех неравнодушных. Лена стояла около кареты «Скорой помощи», переминаясь с ноги на ногу. Запрокидывала голову назад. Смотрела на серое апрельское небо, затянутое тучами. Лицо обдувал холодный сырой ветер, пронизывающий ее насквозь. Растрепанные волосы лезли в глаза. Она подошла к машине. Провела ладонью по холодному корпусу автомобиля.       Всё, что происходило до этого, было как во сне. И сейчас она боялась, что он, Артем, вот так просто снова уйдет из ее жизни. Вот так раз — и нет, как будто и не возвращался. Рванув к Артему, Лена подоспела только тогда, когда Колосов, то ли от того, что его так сильно оттолкнул тот парень, то ли он сам не удержался на ногах, упал. И упал, ударившись головой обо что-то, какое-то время был без сознания. А тот, кто хотел лишь украсть сумку, со страху, что натворил делов, умчался, бросив сумку на землю.       Страх снова окутал Жарову. Неужели всё повторяется? Неужели всё может вот так кончиться, не успев начаться? Но Лена понимала, что она просто накручивает себя. Что, когда подъехала «Скорая», Артем был уже в сознании. Не жаловался ей ни на что, но, пытаясь подняться, Тёма пару раз оседал на землю — в глазах темнело, вокруг всё будто плыло.       Все же ей удалось усадить его на скамейку. И, делая это, Лена ловила на себе надменные взгляды людей, видящих перед собой допившегося до того, что ногами передвигать не может, человека. Никто не обращал внимания ни на что более. Даже на кровь. Упал по пьяни — думали многие. А Жаровой было далеко безразлично на эти возгласы со стороны. Главное, чтоб Тёма был в порядке.       Из машины вышел врач, за ним — Артем. Лена подбежала к Тёме. Его голова была перебинтована. — Вы — жена? — спросил врач у Лены.       Жарова замотала головой в разных направлениях, показывая то «да», то «нет». — В общем, неважно, — махнул он рукой. — Раз уж больной отказывается от госпитализации при подозрении на сотрясение мозга, то лучше, чтобы первое время кто-то был с ним рядом. Вы уж проследите за его состоянием или скажите кому-то, кто сможет. — Да, доктор.       «Скорая» уехала; Жарова и Колосов отошли к скамейке. Тёма держался за голову. Противная тошнота вроде бы начинала проходить, а вот головокружение не покидало его, хоть всё «плыло» и не так сильно. — Тём, как ты сейчас один? И почему ты от госпитализации отказался, бестолковый?       «Да я не один, я с Женькой, » — хотел было сказать Артем, как вовремя прикусил язык. — Да нормально всё, вот еще — в больничке валяться, — отмахнулся Тёма и взялся за голову — болела будь здоров. — А один — да справлюсь как-нибудь. — Ага, справишься. Так, поехали к нам. Нельзя тебе в таком состоянии одному. И никаких возражений. Я не хочу опять тебя из Бостона ждать или того хуже… — она замолчала, не желая даже произносить это слово. — Есть, товарищ капитан, — протянул Тёма, поднимаясь с лавочки.       Он пошатнулся. Оперся о Лену. Вздохнул — состояние у него было еще то, но знала бы Брусникина, что его дома ждет Женя. Ждет и ведь волнуется. Так было всегда, когда он, психанув, уходил из дома. А теперь нужно было придумывать новую легенду. С дежурством будет выглядеть слишком глупо и неправдоподобно. Но сообразить не получалось, все мысли вылетели из головы. «Весь мозг вытряс, — усмехнулся Тёма. — Зато сумка у тебя». — Дурак, — хотела было ударить его по плечу или спине, но передумала, понимая, что ему и так досталось, — черт с ней, с сумкой, лучше б ты цел остался.       Тёма вдохнул побольше воздуха. Соврав единожды, приходилось врать каждый день, и теперь он понимал, что окончательно заврался. И сказать Лене, что вовсе необязательно ему ехать к ней — о нем жена хорошо позаботится, не мог. Но и позвонить Женьке и сказать, что едет к Ленке залечивать раны, было бы абсурдом.       И решение нужно было принимать… Только вот давалось оно, это решение, с большим трудом. И сделать выбор в чью-то пользу он пока не решался.