Опоздавшие к счастью

      Тёма и Лена вошли в квартиру; Муха, заливаясь лаем, кинулся в прихожую и налетел на хозяина. Следом за ним, поставив руки на пояс, вышла Соня, почему-то одетая в зимнюю шапку Владимира Павловича и теплую вязаную кофту, на шее болтался шарф, в руках держала пакет и лыжную палку, не понятно где отрытую, потому что сама Лена уже и не помнила, что у нее есть лыжи. Она стояла, по-деловому притопывая ногой и серьезно смотря на восторженного пса. Спросила: «И что это за дела? Мухтар, кто убегает во время экспедиции в Антарктиду, а? Кто будет пингвинов спасать?». — О, здрасте, — поздоровалась она с Артемом.       Колосов и Жарова переглянулись. Улыбнулись. Тёма потер больную голову, поморщился, вспомнив, что Жене-то он еще и не позвонил, не сказал ничего. Одна лишь мысль посетила его, пока они добирались до дома Лены, — командировка. «На тот свет…» — вздохнул Артем, не представляя, как он заявится домой с перевязанной головой, да еще и с головокружением. Отговорка про незамеченный косяк выглядела бы здесь настолько нелепо, что проще было сказать правду. Но сказать ее Тёма тоже не мог. — Меня Соня зовут, — протянула руку Артему. — Артем, — он пожал руку девчонки. — Так, — она посмотрела на его перебинтованную голову, — будешь раненым полярником! Муха, за мной! Надо лекарства найти! Жди меня здесь, полярник!       И она умчалась, лишь дедовская шапка на голове болталась.       Лена похлопала Колосова по плечу. «Это твоя дочь?» — вешая куртку, спросил Артем, хотя понимал, что это слишком риторический вопрос. Лена кивнула. — Пошли, раненый полярник.       Вошли в комнату, где сидел Владимир Павлович с косо забинтованной рукой и Ленкиным шарфом на шее. Рядом лежала аскорбинка и баночка смородинового варенья, присланного тетей Любой. Увидев вошедших ребят, он поднялся. Подошел к ним, улыбаясь. — С возвращением, раненый боец! — обнял Артема.       И все еще не верилось, что всё разрешилось, что он вернулся, и больше не надо будет смотреть на Лену хоть и скрывающую это, но тоскующую по нему. Тоскующую по прошлой жизни. И эта тоска с каждым днем становилась всё сильнее и сильнее, окутывая сердце Лены в кокон, как в куколку, в которой гусеница ждет своего превращения в бабочку. Так и с Леной. Возвращение Артема дало ей возможность выпорхнуть из этой куколки и научиться летать. И, смотря на Колосова, генерал благодарил его за возвращение.       В комнату влетела Сонька, за ней — Муха. Она подошла сначала к деду, посмотрела на него, сказала: «Еще таблеточку,» — и протянула аскорбинку. Генерал, усмехнувшись, подчинился. Такие игры были не редкими, и кем он только успел перебывать — сбился со счету: и летчиком, и учителем, и врачом, и вот теперь полярником.       Потом подошла к Тёме. Усадила его на диван. Задумчиво протянула: «Да-а… Ты прямо по-настоящему раненый…». Достала из своей детской аптечки молоточек и начала постукивать по всему, что встретится ей на пути — по рукам, ногам, животу, спине. Только вот стучать по голове Тёма ей не дал, сказав, что по ней ему и так уже «настучали». С подозрением восприняв его слова, София достала игрушечный укол и со всего маху поставила его Колосову в руку. Он стиснул зубы. Хоть иголки и не было, прижимала она его будь здоров, да еще и размахнулась, будто дрова рубит. Не сказав ни слова против, ждал, что ждет его дальше.       И Артем не понимал, почему так редко играл со своим сыном и почему ему так хорошо с чужой девочкой? Почему он смеется, улыбается, смотря на нее. Со Славкой всё было иначе. И Колосов сам не понимал почему. Общение с Леной и теперь с Соней было, как глоток свежего воздуха.       Потом Соня протянула ему аскорбинку, как и деду. Нацепила на шею шарф — как это, полярник и без шарфа? Не порядок. И Лена задумалась: откуда у них столько шарфов? И вот как раз ее участь стать «раненой полярницей» избежала. Как сказала Сонька, «полярниц» не бывает. На вопрос: а как же она, Соня, тогда — поступил ответ: «А медсестры везде нужны». Никаких возражений это не вызвало, и довольная собой Жарова продолжила лечение Колосова и Брусникина.       Когда, по мнению Сони, они оба были здоровы для дальнейшей экспедиции, она сказала, что пора, наконец-таки, спасать бедных пингвинов в Антарктиде, а они всё болеют и болеют. Пообещав Софии, что болеть они больше не будут, генерал и старлей переглянулись, соображая, каких пингвинов им всё же предстоит спасать и где они их возьмут.

***

      Когда Сонька всё же решила, что они спасли всех пингвинов, то решила распустить свою экспедицию и посмотреть какой-нибудь мультик. Обрадованный генерал тут же начал искать любой диск с мультиком, в котором бы не было пингвинов и Антарктиды. Остановившись на старом-добром «Короле Льве», включил его внучке. Она, усадив Муху рядом с собой, начала смотреть. Тёму и деда Соня усадила на диван, сказав, чтобы они тоже смотрели вместе с ней. Одной — неинтересно, а с Мухтаром не поговоришь. Как она сказала, он только гавкает, а что он гавкает — я не понимаю.       В дверном проеме появилась Лена. Она осмотрела эту картину: Соня на полу, прижимаясь ко псу, с замиранием сердца, будто в первый раз, смотрит этот момент на «слоновом кладбище». Тёма и Владимир Павлович отвечают на ее вопросы, так и сыплющиеся на них. Лена улыбнулась. Как ей хотелось, чтобы так было теперь всегда. Артем понравился ее дочери — это она поняла при первом уколе.       Лена жестом показала Колосову, чтобы он вышел к ней. Сказав Соне, что он скоро вернется, Тёма вышел к Лене. — Как голова? Тебе покой нужен, а мы тебя, наоборот, нагружаем. — Всё в порядке, Лен, — улыбнулся Артем. — Она у тебя замечательная.       Все же от предложения отдохнуть от шума на кухне Тёма не отказался. Идеально было бы вздремнуть пару часиков, но как он разляжется в чужом доме? Мог бы идти в свой и спать там сколько влезет. Он знал: узнай Женька о том, что у него сотрясение, она бы бегала возле него, как возле маленького ребенка, боясь сделать лишнее движение. Знал, что Славка будет сидеть тихо-тихо, если узнает, что папе плохо. Знал, и всё равно не пошел туда. А пошел к Лене, где шум и гам. Но какой-то приятный шум.       Нужно было как-то выкручиваться. Глянул на время — прошло уже полтора часа с того времени, как он ушел из дома. Да, в Иркутске тоже бывали подобные инциденты, и, Тёма знал, первые часа два не будет волноваться, разве что думать — не случилось ли с ним чего, не попал ли, дурак, под машину. А вот если в такие дни он решал снять стресс парой стопок водки, то затягивалось это надолго. Всегда находилась пара человек с такой же «поломанной судьбой и стервой-женой». И возвращение Артема за полночь стало уже привычным. Это и стало точкой отсчета. С того времени Евгения стала задумываться о переезде. Хоть на что она была готова, лишь бы спасти брак. — Ты Соньке понравился. — Да я вообще женщинам нравлюсь, — усмехнулся Тёма. — Лен… — Тебе бы поспать, — перебила его Жарова. — Болит? — Терпимо, — отмахнулся Артем и поморщился — как-никак, а голова все же болела, и перед глазами время от времени плыло. — Лен, мне бы отбежать на часок, — увидев ее непонимающий взгляд, добавил, — очень надо. Обещаю, ничего со мной не случится.

***

      Тёма вошел в квартиру. К нему выбежал Славка с радостным криком: «Папа пришел!». Подхватив сына на руки, Артем прошел в комнату. Опустил мальчика на ноги. Он, осмотрев отца, спросил, зачем ему шапка, ведь он уже ее не носит — тепло на улице. Замешкавшись с ответом, Колосов искал, что ответить. Не скажешь же сыну, что не хотел перебинтованной головой на всю Москву светить. Сказал, что на улице резко стало холодно.       И только сейчас до Артема дошло, что в квартире нет Жени, что сын дома один. Огляделся — и правда, ее нигде не было, притаившейся и готовившейся к «нападению». Посадил сына на колени. — А мама где? — Ушла. Говорит: работу искать пошла, а то от тебя толку нет. А я сказал, что от тебя есть толк — я люблю тебя, и она тебя тоже любит, — он обнял Артема за шею. — Молодец, молодец.       Он гладил сына по спине, думая, как же он низко поступает — обманывает родного сына, жену. И так паршиво стало на душе. Наверно, хуже, чем сейчас, ему еще не было со дня приезда в столицу. Вот сейчас он понял, что обманывает не только Женю и Лену, но и самого родного ему человека — родного сына, который любит его без памяти.       Но если он сейчас останется здесь, то Лена будет волноваться, всех на уши поднимет. Еще бы. Не шутка — пропал человек с сотрясением мозга. Может, плохо стало, а на помощь никто не пришел. Или еще что. Дурных вариантов уйма. И выход из этой ситуации он видел только один — соврать Жене, чтобы не придумывать легенду еще и для Лены.       Всё складывалось для него в лучшую, насколько это возможно, сторону: Жени дома нет — оправдываться не придется, как и рассказывать, где он умудрился разбить голову. С ней не пройдет, как со Славкой, — сказать, что холодно. Не поверит. Да он и сам бы не поверил, рассмеялся, скажи ему кто-нибудь это. — Сынок, мне по работе уехать надо. Ты маме передай. Или нет, давай я ей записку напишу.       Тёма спустил Славу с колен. Порылся на полках, ища какой-нибудь листок, где можно написать записку Евгении, и ручку. Нашел. Сел за стол. Мальчик подошел к нему, наблюдая за тем, что будет делать отец. Артем обернулся, увидев сына. Улыбнулся ему. Взял ручку и начал писать, практически молясь, чтоб Женька не пришла раньше.       «Жень, меня отправляют в командировку. В Орел. На несколько дней. Прости меня. Погорячился. Был неправ. Не застал тебя дома, не могу ждать. Приеду — поговорим. Целую тебя и Славку. Артем» — Вот, — протянул листок Вячеславу, — передашь маме. — Ты надолго? — Нет, скоро вернусь. Маму береги. Поцелуй ее от меня, — и Тёма, поцеловав Славу в щеку, пошел собирать необходимые в «командировке» вещи.

***

      Евгения, размахивая сумкой, вошла в квартиру. Напевая незатейливый мотив, скинула пальто и сапоги. Прошла в комнат, где одиноко сидел Вячеслав. Огляделась — Артема не было. Всё-таки в глубине души она надеялась, что он перебесился и уже вернулся. Так хотелось поделиться с ним этой радостью — ее взяли на работу, подруга обещала похлопотать насчет детского сада для Славки. Хотелось петь. Петь, танцевать, пить шампанское. С радостным криком броситься к Артему. Чтоб он закружил ее на руках, радуясь вместе с ней.       Но дома его не было, и Женя, все также размахивая сумкой, подошла к сыну. Она видела, как ему здесь скучно — друзей нет совсем — все остались в Иркутске. Так что надо было поскорее решать вопрос с садом. И ей пообещали, что помогут решить этот вопрос. Колосова была счастлива. Но для полного счастья не хватало одного — Артема рядом. — Мам, папа приходил.       Слава подошел к столу, взял записку и передал ее матери. Женя начала читать. Вздохнула. Отложила листок в сторону. Насупилась. Надежда на то, что он вскоре вернется, успокоившись, пропала. Но, посмотрев на сына, она улыбнулась и, обняв его, как можно более радостно сказала: «Давай чай пить с тортом, ага? — а в мыслях гневно добавила: — Вот умеет же настроение испортить!».

***

      Тёма и Лена сидели на кухне; в комнате Сонька спала, обнимая Мухтара. Работал телевизор. И мультик досматривал один Брусникин, наученный горьким опытом, что если внучка, проснувшись, не обнаружит его около телевизора или телевизор будет выключен, или дед будет смотреть свои программы, то скандала не избежать. София твердо стояла на своем. Владимир Павлович благодарил Бога за то, что у него появилась такая внучка. И он считал ее родной, нисколько не чужой ему и Лене. Утратив родных родителей, она тут же обрела новую семью.       Вернувшись, Тёма выглядел невеселым. Лена не обратила это большого внимания, списав всё на травму. Телефон Колосова зазвонил. Он, увидев, кто звонит, помрачнел и, резко встав, поспешил удалиться из кухни. Жарова, не успев ничего у него спросив, повернулась в сторону ванной, где скрылся Артем. Пожала плечами. Снова списала всё на сотрясение.       Колосов включил воду. Ответил на звонок жены. — Да, Жень, я в аэропорту, тут плохо слышно. — Колосов, черт возьми, что это за командировка? Может, объяснишь по-человечески? — гневно говорила в трубку Евгения. — Я же написал — в Орел. Вернусь — поговорим, — и он сбросил вызов, не успела Женя даже заикнуться о полученной работе.       Выключил воду. Вышел из ванной. Вернулся к Лене. — Выглядишь неважно, — сказала она. — Тебе бы выспаться. Отдохнуть. — Хорошо.       Противиться сил не было. Он и сам понимал, что ему нужно отдохнуть. Может, тогда голова будет не так сильно раскалываться. Зашел в комнату. Лег на заправленную коричневым покрывалом кровать, не раздеваясь. Перед глазами были тот взгляд Славы, с которым он просил его не уходить. Та интонация Жени, когда она ему звонила, те ее слова звучали в его голове. Он чувствовал, что она, прячась за этими гневными вопросами, хотела сообщить ему что-то. Что-то более радостное. А что — он не дослушал, а перезвонить возможности не было. Чувствуя, что глаза слипаются, закрыл их. Тяжело вздохнул и скоро уже спал, не думая ни о Жене, ни о Лене — ни о чем.