Опоздавшие к счастью

      Лена с неохотой открыла дверь в кабинет оперов. Оба сидели на своих местах. Что-то лениво писал Саша, то и дело расчеркивая ручку на каком-то обрывке; бурчал себе, как обычно, под нос Толик, искоса поглядывая на Данилова и вздыхая. Жарова тоже вздохнула, смотря на Сашу, на его сосредоточенный взгляд, на то, с каким напряжением он черкается на листочке, на Толика с его легким недоверием к Александру и тщетными попытками сосредоточиться на работе.       Получалось лишь сосредоточиться на Елене, уж слишком цветущей для обычного рабочего дня. Толя невольно улыбнулся: видеть ее такой было куда приятнее, нежели серой и угрюмой, отбывающей еще один день в кабинете, будто пропитанном несчастьями и слезами. И Саша, оказавшись как следующий в очереди, лишь смеялся над этим. Смеялся в глубине души и над своими предшественниками — Артемом и Максимом. Смеялся, думая, что уж с ним-то ничего не произойдет, а его коллеги преувеличивают. В частности и поэтому ему не удалось найти общий язык с Мухтаром. Пес чувствовал то, что Александр не говорил, но думал. Думал о его хозяевах, так горячо любимых.       А сегодня Лена словно преобразилась, словно вернулась на пять лет назад и стала той, кем была тогда. И Толя, улыбнувшись, смотрел на нее и сам мысленно возвращался туда. И Муха сегодня был особенно бодр. Долго думать над причиной такой перемены коллег не пришлось, да и сам Щепкин прекрасно о ней знал, — вернее, о нем. Знал, что возвращение Артема дало им вздохнуть облегченно и больше не думать: «А вдруг?..». И этого «вдруг» больше не бояться. Анатолий благодарил друга за то, что он вернулся. А Лена… Лена, он видел, уже всё сама ему сказала. — Ну что, братцы-кролики, как работа? — бодро спросила Лена.       Данилов отбросил ручку в сторону, затем, покрутив немного между пальцев, отправил ее прямиком в мусорное ведро. — Как у этой ручки, — сухо отозвался Саша и начал рыскать по столу в поисках новой, не обращая внимания на начальницу.       Толик махнул на него рукой, показывая Лене, чтоб не обращала внимания. Жарова пожала плечами и принялась интересоваться у Щепкина о деле кражи на Берзарина.       Данилов нервно рыскал по столу, то и дело шерстя дела, надеясь, что забыл в них ручку, но не находил ни одной. Отрытая где-то в закромах парочка не писала, и теперь уже какая-то злость съедала его. С шумом открыл один за другим ящики стола — ничего. Вспомнил, как кончилась одна, за ней — другая, и понял: больше-то и нечем писать. Также, как и открыл, захлопнул ящики. Сухо бросив Лене, что пойдет за ручкой, схватил куртку и вылетел за дверь. Жарова усмехнулась: «Ну иди, мог бы и попросить».       Вылетев из кабинета, Саша надел куртку, повел плечами. Вздернул голову и быстрыми шагами, почти бегом, поспешил удалиться из отдела. Не смотрел по сторонам, лишь нервно бурчал что-то себе под нос, не замечая никого вокруг себя. Задумавшись о своем, Саша и не заметил, как налетел на что-то, но стоило ему всмотреться в это «что-то», как оно приобрело человеческое обличье, и он видел перед собой улыбающегося и опирающегося о стену Артема Колосова. — Здорово, — он потер голову, — куда спешишь так? — Здоровее видали, — буркнул Александр и поспешил прервать разговор. Резко направился на выход из отдела.       Артем, непонимающе пожав плечами, вошел в кабинет.       Саша вышел из отдела. Выдохнул. Поздоровался с каким-то майором, даже не рассмотрев, кто это был. «Шлюха…» — буркнул он и сплюнул в сторону.

***

      Данилов вошел в кабинет. Бросил куртку на спинку кресла. Сел на него. Уткнулся в бумаги.       Ожидания Толи, что свежий воздух вправит ему мозги, не оправдались. С самого утра он был какой-то задумчивый, нервный, раздражительный. На Лену даже не смотрит, хотя обычно пронзает взглядом, как Мухтар смотрит палку колбасы. И этот взгляд очень не нравился Толе. Взгляды Тёмы, Макса в адрес Ленки были другие, человеческие, а этот будто выбрал цель и добивался ее любыми целями. Как пес, готовый стащить со стола или из пакета, но насладившийся мясом.       А сегодня его как подменили. Сухо поздоровался и сразу уткнулся в бумаги, даже не поинтересовавшись: пришла ли Ленка, как у нее сегодня настроение, на первый взгляд. А когда она вошла, стал и того мрачнее, сделал вид, что не замечает ее, и лишь бросил сухое и официальное, потому и странное, «здравия желаю», вместо «Елена Владимировна, Вы вошли, и даже работать захотелось» или «ой, Елена Владимировна, все бы капитаны милиции были такими очаровательными».       И смотрел он на нее так, будто не Лена была перед ним, будто какая-то абсолютно другая женщина вдруг появилась здесь, заменив Жарову. Никогда он не смотрел на нее так — полным презрения взглядом. И сейчас, кидая взгляды на дверь в ее кабинет, что-то бурчал неслышно для Толи; тот лишь усмехался.       Теперь он обращал на Данилова минимум внимания. Он был как тень, просто коллега, с которым он неволей попал в одну опергруппу, но другом его назвать нельзя было. Особенно сегодняшнее поведение было весьма странным. Такое, или хотя бы примерно, он видел, когда Артем, потом Максим ревновал Лену к какому-то мужику. Так неужели? Анатолий усмехнулся: вот чудак.       Из кабинета, будто почувствовав на двери своего кабинета прожигающий взгляд Александра, вышла Елена. Остановилась возле стола Толика, оглядела кабинет. Муха опять убежал в кабинет к Артему — это не возбранялось, да и с новым начальником Тёма договорился. Все-таки все были наслышаны о подвигах Мухтара, и все помнили, как он спас Артему жизнь, как привел Макса. Как перенес потерю последнего. И даже Селезнев не сказал ничего против, когда пес лег около стола Колосова. — Так, — посмотрев то на одного подчиненного, то на другого, начала Лена, — Толик, езжай к свидетелю по делу Семенова. — Есть.       Щепкин повел плечами, мотнул головой и поднялся с кресла. Потянулся. Стянул куртку со спинки кресла и, сказав: «Будем надеяться, что не даром время потеряю, » — вышел из кабинета.       Лена посмотрела на хмурого Данилова. Его вид ей не понравился еще с утра — списала на начало рабочего дня. Но сейчас, когда часовая стрелка уже перевалила за отметку в двенадцать часов, глупо было думать так, и Лена это понимала, но лезть не стала. Понимала, что такое ворошить что-то личное, каково это — рвать душу на части. И испытав это, Лена не лезла в чужие души, не ворошила то, что так больно терзало сердце много лет, и только сейчас ее сердце билось ровно, не застывая и не выпрыгивая из груди. — Что там с делом Свиридова? — будто не видя изменений в подчиненном, спросила следователь и присела напротив него. — Глухо, — поднял на нее взгляд и коротко отрезал, — как в танке. — Плохо… — протянула Жарова.       Саша, прищурившись, прицокнул языком. Откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Лена удивленно смотрела на него. Теперь его вид был уже другой — не хмурый, будто пустой, а каким-то словно ехидным выглядел он сейчас, какой-то цинизм проскальзывал в его взгляде. И Жарова лишь смотрела на него, не понимая столь резкую перемену его настроения. — Елена Владимировна, позвольте полюбопытствовать, — ровно начал он, Лена пожала плечами, — а правда, что Вы в то свое дежурство, в ту ночь, — ой, как бы выразиться помягче, — новенького Артема ублажали?       Жарова открыла рот от удивления и стыда. Пронзая Александра взглядом, будто вопрошала без слов: «Откуда ты знаешь, что я и Артем…?». Во рту пересохло, язык не поворачивался сказать хоть что-то. Ведь вряд ли Саша сам что-то видел. Значит, донесли. А если донесли, то, проще говоря, это сплетня. А новичков в отделе немного. Старожилы догадывались, что было между ней и Колосовым до его ранения, и часто, еще при нем, подначивали обоих и поддерживали ее после ранения Артема. И сейчас… Ну почему людям не живется спокойно?! Стало стыдно. Хотелось плюнуть в лицо тому, кто распустил это. Хотелось прибежать к Артему и рассказать ему всё то, что о них говорят. Попросить его поддержки. — Что? — будто не расслышала, переспросила она. — То, Лена, то! — внезапно перейдя с официального обращения, воскликнул Данилов. Резко соскочил с кресла. — У нас теперь всем новеньким такое полагается? Что-то я такого не помню!       В его глазах пылала ярость. Он смотрел на нее надменным, полным презрения взглядом. Не так, как смотрел обычно. К тому взгляду она уже привыкла, хоть и он был ей мало приятен, а сейчас это был взгляд, который можно было приравнять к животному. Лене стало не по себе. Сглотнула. Она не понимала, кому обязана за эту сплетню, но также не понимала, перед кем должна отчитываться о своей личной жизни? Это ее жизнь. Она — незамужняя женщина, пусть и вдова. Он — неженатый мужчина. Так в чем все вокруг видели проблему? Она не была той ночью с женатым мужчиной. Это ее право. Их право. — А почему, собственно, я должна перед тобой отчитываться? — ровным, но холодным, будто равнодушным голосом сказала Жарова. — Значит, это правда!       Он практически прокричал это на весь отдел. Все его надежды в отношении начальницы рухнули в тот момент, когда с ним поделился сей «новостью» какой-то капитан. И тогда он словно сквозь землю провалился, словно мировоззрение изменилось. Та, которая была так неприступна, так холодна к каждой его попытке ухаживания, к каждому его небольшому презенту и приглашению то в кафе, то в кино, то просто на прогулку, проводит ночь с каким-то Артемом. И Саше было все равно, что они были знакомы задолго до его появления в отделе. Знал лишь одно: она не будет его.       Он вышел из-за стола. Подошел к ней сзади. Положил холодные, как лед, ладони на плечи. Усмехнулся. Лена скинула его руки со своих плеч. Поднялась. Хотела было удалиться в свой кабинет, закончив тем самым этот нелепый и ни к чему не ведущий разговор, как ее руку жестко, сжимая изо всех сил и впиваясь ногтями в кожу, схватил Данилов. Он подтянул ее к себе, несмотря на ее возгласы «пусти» и «что тебе надо». Он, резко дернув, притянул ее к себе, проигнорировав ее резкое: «Больно!». — Пусти! — сказала Жарова, смотря прямо в глаза Данилова.       В его глазах она видела пожар. Природный пожар, бушевавший во всем его теле. Глаза горели. И в каждом его движении было что-то животное, дикое, нечеловеческое, даже жестокое. И этот пожар охватывал его все сильнее и сильнее. Он поглотил его с головой, и Данилов не видел ничего перед собой, не понимал, что творит. Лишь поддавался эмоциям и животному влечению.       Лена понимала его намерения, и ужас еще больше охватывал ее, сковывал. Смотрела в его пустые глаза, помутневшие. Такие пустые, какие она видела только у потерявших всё людей. Абсолютно всё. И мутные, какими были глаза людей, обезумевших, совершивших в этом состоянии столько глупостей и ошибок, что не счесть. И ей не хотелось стать одной из таких «ошибок». — Недотрогу она из себя корчила! Ага! — еще крепче сжав руки Елены, проговорил Александр и посмотрел ей в глаза. Видел там презрение, ненависть. Всё то, что испытывал он к ней, и это еще больше забавляло его, смешило. Она вырывалась, желая ударить его посильнее, желая скорее оказаться рядом с Артемом. С тем, с кем ей спокойно. Да просто уйти отсюда, подальше от него. — А сама с каждым ложится! А я чем хуже?!       Он резко повалил ее на свой стол, скидывая попутно бумаги и канцелярию, прильнул губами к ее шее, что вызвало у Лены такое отвращение, какого она еще не испытывала. Жарова вырывалась. Пыталась вызволить свои руки из его цепкой хватки, брыкалась, не давая его губам коснуться себя, дергала ногами, стараясь ударить побольнее. — Гад! — вскрикнула Лена, улучив момент и вырвавшись из его рук. — Не подходи ко мне!       И она, набегу поправляя костюм и прическу, вылетела из кабинета. Слезы душили. Душила и ненависть. Одновременно хотелось расплакаться и размазать этого гада по стенке. Она не верила, что он хотел сделать с ней это, что он мог бы поступить так низко, так, как не поступит ни один настоящий мужчина. И теперь он упал в ее глазах ниже, чем был до этого. Теперь с ним даже наедине оставаться страшно. Это был первый такой опер в ее практике. Артем, Максим — они казались ей ангелами.       Она шла, отмахиваясь от вопрошавших «что случилось» коллег. Не собиралась возвращаться туда, где он, где теперь всегда будет вспоминать об этом случае. Где теперь ей будет так мерзко, что никто и представить не может. Да и она не могла раньше представить, что он способен на такое. До возвращения Щепкина она туда ни ногой. Или хотя бы с Мухтаром.       Точно. Лена поняла, что с верным четвероногим другом ей ничего не страшно, и ноги сами понесли ее в кабинет к Артему. Туда, где ей точно будет спокойно. Теперь тот кабинет, тот стол и, разумеется, сам Александр будет напоминать ей об этом, будут ей противны. Какой он гадкий! Какой мерзкий!       Жарова не заметила, как уже стояла около двери, ведущей в кабинет, где теперь работал Артем. Достала телефон из кармана. Оглядела себя, чтобы не предстать перед ним в странном виде. Пригладила волосы. Побила себя легонько по щекам. Вздохнула. Натянула на лицо улыбку. Постучавшись, вошла.       В кабинете были двое — Артем и Миша. Тёма, увидев Лену, улыбнулся; Михаил кивнул в знак приветствия. Селезнева не было видно — оно и к лучшему. Села на стул около стола Колосова. Миша лишь что-то хихикнул, посмотрев на нее, но заметил взгляд Артема, обращенный на него, и смех прекратился. Он серьезно глянул на Тёму, кашлянул в кулак, сказал: «Больше не буду. Пойду-ка я покурю». И Краснов удалился из кабинета.       Лена выдохнула. Только этого ей и нужно было, чтобы их оставили наедине, чтобы она смогла поговорить с Артемом по поводу того, что о них говорят. И, она видела, Тёма тоже был уже в курсе, да и смех Миши вызвал не анекдот, который он внезапно вспомнил — и так ясно. — Уже слышал? — обреченно спросила Лена, вертя взятую с его стола ручку. — Угу, — угрюмо отозвался Артем. — Клоуны. С утра уже «оповестили».       И теперь Тёма вдвойне боялся, что сюда заявится Женя. Ей же сразу все уши прожужжат, если узнают, чья она жена. А узнать-то они узнают. И если кто-то решит промолчать, то кто-то, наоборот, решит всё поведать супруге о «работе» Артема. И было мало приятного в том, что она таким образом узнает о его неверности. Таким мерзким и низким способом — сплетней. — А плевать на них! — вдруг заявил он. Лена вздрогнула от такой резкости. — Вот возьму и поцелую тебя у всех на глазах! Сейчас всех позову! Пусть языки прижмут!       Она положила свою ладонь на его, понимая, что он может. Понимая, что только этого ей и не хватало для полного счастья и что хватит с нее тех слов Данилова, оскорбительных и противных. Этот ее жест словно просил его успокоиться, взять себя в руки. Ведь оба понимали: ни к чему лишняя шумиха. — Успокойся, — спокойно сказала она и посмотрела на него. Тёма вздохнул, глядя на нее. — Ты права.       Чувствовалось в его голосе, что оставлять это на самотек он не станет. Но и остановить его Лена не могла. По крайней мере, участвовать в этом она не собиралась. Хватило ей уже. — Я заберу Мухтара. Можно? — вспомнив об изначальной цели своего визита, спросила Лена. Хоть так она переведет тему. — Работа. — Понимаю, — улыбнулся он, — работа тебя нашла, бродяга.       Пес, задремавший в углу кабинета, потянулся и громко зевнул. Поднялся. Встряхнулся. Подошел к Лене. Положил морду ей на колени. Лена принялась поглаживать его. И правда, с ним она без опаски вернется в тот кабинет. Понимала: расскажи она Артему — он тут же бы ринулся туда разбираться по-мужски с Даниловым. И она знала, что входило бы в это «по-мужски» — сплошной мордобой. Слишком хорошо знала Тёму, чтобы сомневаться в этом. Его взрывной характер нередко играл с ним злую шутку, а когда дело касалось ее или кого-то, кто ему не безразличен, то тогда он уже не думал о последствиях. Не думал, что весь отдел гудел бы грядущую неделю только об этом. А Лене не хотелось такого внимания к своей персоне и к Артему. Хватит им и того, что есть сейчас.       Мухтар лениво зашагал за Жаровой, когда она решила, что засиделась тут. К своему удивлению, она обнаружила Михаила совсем неподалеку от кабинета, и ей казалось, что когда она открывала дверь кабинета, он стоял ближе к ней, чем когда она оказалась за его пределами. Закатила глаза. Не живется людям без сплетен. Чужая жизнь всегда интереснее.       Входить в кабинет чертовски не хотелось, но надо. Легонько толкнув дверь, Лена вошла внутрь. Толи все еще не было. Саша сидел за своим столом. Все папки, бумаги и остальное, сброшенное им, в хаотичном порядке располагалось на столе, а сам он нервно что-то черкал на бумаге. Завидев ее, соскочил с кресла. Подошел к ней, потупив взгляд. Муха легонько зарычал, словно чувствуя, что от него не жди ничего хорошего. Лена сильнее сжала поводок, повторяя себе, что с ней Мухтар. — Лен… Елена Владимировна, простите. Этого больше никогда не повторится… — сдавленно произнес он. — Надеюсь, — холодно отозвалась она. — И займитесь делом Свиридова. Который день ничего.       Удалилась в свой кабинет. Мухтар прошмыгнул туда же. Практически упала в свое кресло. Откинулась на его спинку. Запрокинула голову, всматриваясь в потолок. Закрыла глаза. Все это казалось сном, плохим, до тошноты противным. Только вот проснуться всё никак не получалось.       Оставшуюся часть дня Лена считала часы, а потом и минуты до конца рабочего дня. Хотела, чтобы этот абсурд наконец закончился, чтобы настал новый день, а всё это осталось в этом — таком дурацком и странном. Разговаривала с Толей и Сашей только по делу. И если с Толиком могла перекинуться парой слов между делом, посмеяться, то с Даниловым чисто по работе и ни слова больше. И было видно, как он мрачнел, получая от нее очередное: «Работайте лучше. Нужен результат, а не домыслы!».       Вот наконец и закончился этот дурацкий день, который хотелось поскорее забыть. Забыть и не вспоминать никогда. Вычеркнуть из своей жизни. Лена вышла из отдела. Выдохнула. Хватит с нее на сегодня. Холодный апрельский ветер обдувал ее. Серые тучи плыли по небу, заслоняя собой небо. Поежилась в куртке — такая неприятная погода стояла в городе уже который день. Будто в мешке. Ну ничего, сейчас она заберет Соньку из сада, они придут домой, потом, может, и Артема Селезнев, наконец, отпустит. И всё будет хорошо. Она забудет этот случай.

***

      Дети, смеясь, играли на улице. Бегали друг за другом, сидели в беседке, играли с разными игрушками. Лена улыбнулась. Каждый раз, приходя сюда и видя много разноцветных курточек детей, слыша их заливистый смех, улыбалась. В очередной раз благодарила Макса за то, что у нее теперь есть дочь. Если бы он тогда не умер… Лена понимала, что вряд ли сейчас была бы с Артемом. Не смогла бы бросить Максима из-за Сони. И встречаться, будучи замужней, было не в ее правилах. Было бы слишком нечестно по отношению к Жарову.       Завидев маму, Соня бросилась к ней. Лена присела на корточки, обнимая девочку. Поправила слезшую набок шапочку. Легонько ударила по носу. София засмеялась. Лена улыбнулась. Вместо того, чтобы идти домой, Соня сказала маме, что сейчас вернется, и убежала куда-то. Елена поднялась, ища знакомую курточку среди множества разноцветных и ярких, что в глазах рябило.       Нашла свою. Она стояла рядом с каким-то мальчиком и, судя по всему, прощалась. Там было еще несколько детей: пара мальчиков и столько же девочек. Но почему-то именно тот мальчишка привлек внимания Жаровой. Она видела в нем что-то знакомое, что-то родное ей. Его улыбка казалась знакомой. Может, сын ее знакомых? Она не знала. Но слишком хорошо видела в лице этого мальчика знакомые черты.       Лена увидела, как к как раз этому ребенку подошла женщина. «Мать, наверно», — подумала Лена. Стала приближаться к детям, заметив, что Соня зовет ее к себе. Та женщина стояла, прижимая к себе мальчика. Остальные дети разошлись. Остались лишь ее Соня и тот мальчик, в котором она видела что-то знакомое. Она подходила, всматриваясь в него, потом осмотрела его маму. Очевидно, что он был похож и на нее. И Лена подумала, что все-таки ошиблась. Эта женщина была ей незнакома. — Здравствуйте, — уверенно начал мальчик. Лена улыбнулась ему и поздоровалась в ответ. Подняла взгляд на его маму, тоже не сдерживающую улыбку, а он продолжал, — а можно к вам в гости? С Соней поиграть.       Жарова, удивившись такому официальному заявлению со стороны четырехлетнего ребенка, посмотрела на его мать, видимо, привыкшую к таки заключениям сына. Посмотрела на Соньку, кивающую ей: «Угу». — Почему бы и нет? — не многозначно произнесла, взяв дочку за руку. — Меня Слава зовут, — представился мальчик, — а это моя мама.       Женщина улыбнулась и посмотрела на Лену, сказав: «Женя». Жарова тоже представилась ей. — Ой, Лена, Вы не будете возражать, если я тоже к Вам в гости напрошусь? Муж в командировке, сын у подруги. Дома хоть волком вой. — Да конечно, Жень. И давайте на «ты».       На том и порешили, отправившись к Жаровым.

***

      Тёма шел к Лениному дому. Наконец закончился этот рабочий день. Закончились и постоянные косые взгляды в его адрес, и хихиканья, столь раздражающие его, что было невыносимо просто идти, не замечая их. Хотя бы на сегодня. Но, он понимал, еще неделю они точно будут припоминать ему. Хотелось пару раз приложить кого-то из сплетников и спросить, почему они как бабы базарные обсуждают их личную жизнь. Но он понимал: после такого о них еще больше начнут говорить. И тогда уже станет ясно всем, что эта сплетня — чистая правда. А пока это оставалось на уровне «слышал, да не видел».       Почти подойдя к дому, Артем остановился как вкопанный. Отошел в сторону, встав за дерево, и осторожно выглянул из-за него. Всматривался в подъезд Жаровой, точнее в людей, подходящих к нему. Выпучил глаза, рассмотрев остальные два силуэта, до боли ему знакомые. Это были его Женька и Славка. Только этого не хватало для полного счастья. Как они могли встретиться? Теперь Артем понимал, как тесен мир, но вот эти «познания» не дали ему ничего хорошего. Наоборот, хотелось бежать сейчас как можно дальше. Хоть обратно в Иркутск. «Вот и настал час расплаты…» — обреченно подумал он и легонько ударил по дереву. Даже не представлял, чем ему это может грозить. А разъяренная женщина — страшная сила. А если их две, и у Ленки в доступе есть пистолет… Сглотнул. И мысль о том, чтобы провалиться сейчас сквозь землю, не казалась абсурдной. Наоборот, он хотел оказаться где-то далеко, а лучше, чтобы Женя оказалась где-нибудь на другом конце Москвы.       А если Лена уже всё знает? Если знает и Женя? Тогда они идут обсуждать коварный план, где он свое получит. Больше всего хотелось, чтобы они разошлись, чтобы Лена и Соня вошли в подъезд, а Женя и Слава пошли отсюда в противоположную сторону. И вся эта ситуация казалась полным абсурдом, идиотским спектаклем.       Женщины и дети вошли в подъезд. Перед этим Славик остановился на несколько секунд и всматривался в ту сторону, где прятался его отец, который сейчас должен быть в Орле. В этот момент Тёма затаился еще сильнее и старался не дышать, чтобы сын его не вычислил. Вроде не увидел. Или не узнал. Но когда Женя спросила, что он там увидел, мальчик лишь пожал плечами, сказав что-то похожее на «показалось». По крайней мере, так услышал Артем.       Увидев, как за ними закрылась дверь, выполз из-за дерева, придерживаясь рукой за него. Сплюнул в сторону. Если раньше все складывалось как можно лучше для него, то сейчас словно курс у судьбы изменился, и он оказался в ловушке. Обе обманутые им женщины знают о существовании друг друга, но знают ли о связующем их звене — о нем? Идти и спросить напрямую? А если они ни сном ни духом о его проделках? Тогда он сам себя выдаст.       Обхватил голову руками, думая, как поступить. На ум ничего не шло. В голове было пусто. Отошел от дома Жаровой, чтобы, смотря в окно, его не было видно. Добрел до какой-то детской площадки. Сел на лавочку. — Напиться, что ли, напоследок? — чуть не смеясь истеричным смехом, спросил он сам у себя.

***

      Лена и Женя сидели за столом и пили чай. В соседней комнате, развлекаемые Владимиром Павловичем, играли дети. Лаял Мухтар, что поначалу тревожило Евгению — все-таки не пекинес — но Лена успокаивала ее, говоря, что Муха никого не обидит, тем более ребенка. И после получаса резвых игр — на этот раз играли в докторов, и Владимир Павлович был пациентом, — Колосова смирилась с тем, что ее сын играет с огромной собакой. Да и помнила она, что и у Артема был когда-то похожий пес. Тоже овчарка. И понимала, откуда у сына такая тяга к большим собакам. Давно он просил родителей завести такую, но вот незадача: у Жени аллергия. И сейчас, даже находясь в другой комнате от аллергена, она чихала.       Женя поведала Лене, что они с мужем недавно приехали из Иркутска. Сам факт, что именно из этого города, немало удивил Лену — она знала, где Артем пропадал эти годы, но даже представить не могла с кем. Не представляла, что перед ней сидит законная супруга Артема, а в комнате резвится его сын.       Лена же не спешила откровенничать перед новой знакомой, тем более рассказывать о так внезапно вспыхнувших отношениях с Артемом, о том, что она все еще не верила, что он рядом, что он с ней. Не хотела никому рассказывать, чувствуя, что это настолько хрупко, неустойчиво, что не хотелось делиться со всеми подряд. Лишь сказала, что не замужем, а отец Сони погиб полгода назад.       Женя искренне сочувствовала Лене и Соне. Говорила, что не представляет, что будет делать, если погибнет отец ее сына. Не представляла, как бы пережила эту трагедию, как бы рассказать сыну, какими словами объяснить ему, что папа больше не придет, и со страхом представила, что Артема не стало, что его больше никогда не будет, и стало так плохо, что Евгения побледнела. Отставила в сторону кружку чая.       На вопрос Лены: «Что-то случилось?» — лишь отрицательно помотала головой. — Я просто представила, что мой… — поправила ворот водолазки, — тоже…       Обе тяжело вздохнули. Просидев некоторое время отчужденно, боясь, что в той командировке с Артемом случится что-то страшное, Женя начала отходить от скверных мыслей, ссылаясь на то, что она просто накрутила себя и ничего плохого не случится. Он вернется, и всё наладится. Они помирятся. Она снова делилась с Леной проблемами с сыном, с мужем. Делилась и опасениями, связанными с новой работой.       Просидев около получаса и обговорив с Леной всё то, чем давно хотела поделиться с кем-нибудь, какой-нибудь подругой. Но звонить в Иркутск дорого, здешняя подруга Света постоянно отнекивалась от встречи и по телефону говорила, что занята, и сейчас она с жаром делилась с Жаровой своими переживаниями, мечтами, надеждами. — Как приехали, он весь в работе! Вот прямо не вылазит со своей работы! Трудоголик, блин, — с жаром жаловалась на супруга Евгения. — Ой, вот мой точно такой же… — глянув на время, изрекла Лена.       Тёма давно же должен быть дома. И нехорошие мысли ненароком лезли в голову. Не хотелось, очень не хотелось снова поднимать трубку и слышать те самые страшные слова, уже слышимые ею дважды. Боялась даже услышать звонок телефона. — Что-то мы засиделись, — вдруг сказала Женя. — Славка! Домой!       Вскоре Колосовы покинули дом Жаровых, Слава обещал Соне, что он еще придет и, в свою очередь, звал ее к себе. Она обещала, что обязательно придет. Женщины обменялись телефонами.       Лена заперла дверь, даже не предполагая, с кем пила чай, чей сын играл с ее дочерью. И даже не предполагала, что говорили они об одном и том же мужчине. Не предполагала о том, что всё это время он ее обманывал, называясь неженатым. Думала только об одном: как рассказать Соне о смерти Максима…