Желтые сливы

      Холодная вода всегда способствовала быстрому успокоению после плохого сна, но в этот раз она ничуть не помогала. Сердце стучало словно бешенное, а дыхание отказывалось приходить в норму. Ушиджима не помнит, чтобы когда-нибудь так был зол и напуган. Больше всего хотелось забыть увиденное, но слова, запах и глаза не выходили из головы. Глаза нечеловеческие, словно через янтарь рассматриваешь пламя, до сих пор смотрели насмешливо и высокомерно. И запах. Только теперь священник вспомнил его. Запах белых слив и мяты. «Откуда это демонское отродье знает этот запах. Даже я уже забыл его.» — пальцы онемели от холодной воды, но мужчина все продолжал мыть лицо. Даже голос был почти тем же, по крайней мере, Вакатоши так думал. Обессилено взвыв, он опустился ниже, подставляя шею и голову под воду. «Такой как он не должен существовать. Не ведись, тряпка, ты же священник и должен изгонять зло.» — пару раз стукнув по стене, Ушиджима выпрямился, устало посмотрев на себя в зеркало. Волосы намокли, из-за чего челка прилипла ко лбу, капли еще стекали по лицу и шее, губы посинели, а под глазами появились синяки. Мда, и с таким лицом ему службу вести. И все из-за чего? Из-за того, что какой-то Бог Похоти и Наслаждения принял обличие как у покойного друга. Пару раз хлопнув себя по щекам, Вакатоши все-таки вышел и отправился готовиться к службе, а об этом Боге он подумает позже.       Служба прошла замечательно. Было много прихожан, что так хотели посмотреть на нового священника. Присутствующие ловили каждое слово с благоговейным трепетом, ведь год никто не нес слово и мудрость Божью в соборе. И даже те, кто был отлучен от церкви, стояли в дверях и слушали проповеди. Никто даже не задумывался о том, что мыслями молодой человек находится не тут, а редкие повороты делаются не потому, что нужно всем уделить внимание, а потому, что мужчина ищет кого-то определенного взглядом. Сначала он не отдавал себе отчета в том, что делает, но то, как он дернулся от того, что увидел в толпе мальчишку шатена, который довольно ухмылялся, телепая змеиным язычком... Если бы не служба, Вакатоши сорвался бы с места и придушил Темного Бога, но долг превыше всего. А тот, словно веселясь, стал появляться в разных местах. Вот он сидит на коленях у богатой дамы и мнет ее грудь, вот расположился на плече у дровосека и потирает ему лысину, вот уже опустился в чашу с водой для омовения и, слегка прикрыв глаза, томно смотрел на него из-под пушистых ресниц, украшенных маленькими капельками святой воды. Искусительный Бог был виден только священнику. И почему именно Тоору, Ойкава Тоору, сорванец, который случайно упал в воду во время прогулки и утонул? Невольно Ушиджима ушел в воспоминания. ***       — Тоору, нельзя не ходить на службу. — Мальчишка отчитывал другого ребенка, что скучающе болтал ногами, сидя на лавке.       — Расслабься уже, Ушибака. Там много народа и душно. А еще я не люблю запах ладана. От него голова болит. — Мальчик взлохматил свои волосы, что немного вились. — И, вообще, мы хотим отлучиться от церкви.       — Как? — юный Вакатоши сел рядом с другом. — Ведь церковь- это важно!       — Не важнее человеческой жизни. — Ребенок достал пару желтых слив и протянул несколько Вакатоши. — Мой отец и я видели что происходит на изгнаниях. Священники мучают людей, уничтожают бесов, но после позволяют человеку умереть. Это плохо, Ушибака.       — Зато после мук они попадают в Рай. — Будущий священник довольно облизнулся и закинул целую сливу в рот.       — Откуда ты знаешь? — Тоору подскочил со своего места и сжал руки в кулаки. — Моя мама была хорошим человеком и помогала людям, но никто из вашей глупой церкви не помог ей, когда она спасла папу от смерти. Ненавижу всех вас! Я вырасту и вместе с Ива-чаном разрушу все храмы! — Мальчик кинул сливу в друга и побежал прочь.       Вакатоши тоже не понимал многих порядков своей веры. Почему нельзя помочь грешной душе, что пожертвовала собой ради другого, почему нельзя помогать тем, кто отвернулся от церкви? Он знал о матери Тоору, но ничего не сделал. Почему? Потому что его дед священник, а правила касаются всей семьи, в том числе и внуков. Мальчик лишь смотрел на то, как ученики священников держали Тоору, который отчаянно вырывался и кричал о помощи. Тогда Вакатоши еще не понимал, каково это молить о помощи и не получать ее, хотя вокруг есть те, кто могут помочь, но и это не заставило себя ждать.       Был праздник весны. Весь город отмечал его как мог, а духовенство устроило праздник в лесу. Много народа было на большой поляне. Дети носились со звонким смехом, взрослые готовили угощения и играли музыку. Тоору тоже пришел, вернее его привел Хаджиме. Несмотря на отлучение обоих семейств от церкви, им не запрещалось веселиться вместе с теми, кто был верен духовенству. Вакатоши, завидев друзей, подбежал к ним, но встретив холодный взгляд Хаджиме, не решался заговорить первым. А Тоору, как обычно, улыбнулся и протянул горсть слив другу.       — Тоору, я рад, что ты пришел. — Мальчик принял угощение и неловко улыбнулся. — И тебе я рад, Хаджиме. — Тут он немного слукавил, ибо с этим ребенком будущий священник постоянно дрался за внимание Тоору, который лишь смеялся, наблюдая за драками.       — Ага. Мы ненадолго. — Хаджиме взлохматил свои и без того лохматые черные волосы. — Просто поглядеть пришли, да, Тоору. Тоору?       Ребята и глазом не успели моргнуть, как их общий друг убежал к лавкам с угощениями. «В этот раз я тебе не проиграю!» — переглянувшись многозначительным взглядом, мальчишки побежали к другу, начиная соревнование «кто вкуснее угостит Ойкаву Тоору». А тот и принимал все, что ему покупали. В итоге, к концу праздника, мальчик был объевшимся и украшенным, как рождественская елка.       — Все, хватит! Я не могу больше есть. — Весело смеясь, Тоору погладил себя по животу.       — Может, еще блинчик? — Вакатоши был серьезен в намерении скормить шатену еще одно лакомство.        — Сам ешь свой блинчик, а Дуракава будет яблочко в карамели. — Яблоко на палочке в руках Хаджиме угрожающе махнуло в сторону Ушиджимы.       — Так, стоп! Я так с вами жирным стану и потеряю всю свою привлекательность.       Мальчишки на это лишь рассмеялись. Так просто, но одно слово Ойкавы могло заставить их либо драться, либо смеяться. Что Ушиджима, что Ивайдзуми это понимали, как и то, что не будь этого мальчишки, они бы в жизни не заговорили друг с другом. А Тоору был счастлив, ведь у него были такие замечательные друзья.       Но за все хорошее приходится платить. Хаджиме с родителями ушел чуть раньше, а мальчики пошли вместе с остальным народом. Тоору забавлялся, дразня Вакатоши и был неосторожен, переходя мост, что проходил над озером. Лишь короткое «Ой», всплеск, и Тоору барахтается в воде. Ушиджима не сразу понял, что произошло. Только что он был тут, а теперь захлебывается в воде. Мальчик хотел было прыгнуть, чтобы вытащить Ойкаву из озера, но кто-то с силой схватил его и держал. «Он же отлученный. Жаль как… Бог примет его с распростертыми объятьями как мученика. » — лишь слышалось в толпе. Вакатоши не верил своим ушам. Неужели здесь нет никого из тех, кто отошел от веры? Они же могут спасти его. Мальчик стал кричать о помощи, дергаясь в руках того, кого держал его. «Кто-нибудь, помогите! Спасите Тоору» — Ушиджима плакал, смотря как друг тонет. «Неужели тут нет никого, кого законы не касаются? Если так, то мне эта вера и даром не нужна! Я отлу…» — договорить он не смог, ибо удерживающий закрыл ребенку рот. Но тот не перестал пытаться, громко мыча и топча по ногам того, кто его останавливал. До Хаджиме дошла информация слишком поздно. Когда он прибежал на мост, Тоору уже больше десяти минут был под водой. Скинув ботинки, он прыгнул в воду несмотря на разговоры о том, что мальчику уже не помочь. Секунды тянулись слишком медленно. Ушиджима все дергался, кусая за руку того, кто не пускал. От слез он не видел, кто прыгнул в воду, но отчаянно молился о спасении Тоору. А Хаджиме уже достал Ойкаву из воды. Из толпы послышались голоса магов и врачей, что услышали о случившемся. Ивайдзуми пытался откачать воду из друга, когда его насильно оттащили. Толпа людей стала что-то колдовать, врач продолжил начатое, но было слишком поздно. Ойкава Тоору умер, захлебнувшись в озере после окончания праздника весны. После этого дня Ивайдзуми Хаджиме больше ни разу не заговорил с Ушиджимой Вакатоши. ***       Слезы сами собой покатились по щекам Вакатоши. Ему никогда не забыть этого дня. Не забыть, как вырвавшись из оков, он упал рядом с бездыханным телом и горько плакал. Не забыть, как Ивайдзуми кричал. Не забыть слез своего деда, который, как оказалось, удерживал его все это время. Как так можно? Вера дороже жизни? Что за бред? Да пусть все сгорит, раз из-за какой-то веры он лишился друга. Пятнадцать лет, а боль все та же. Народ принял слезы проповедующего за божественный знак и сам принялся плакать.       — Ну, чего ты? — Бог выбрался из чаши и подошел к Священнику. — Не плачь, а то эти фанатики сейчас сдохнут от благоговения. — ЛжеТоору привстал на мысочки и заботливо стал стирать слезы. — Что-то плохое вспомнил? Ладно, молчи, святоша, заканчивай свою службу, а я пойду совращать чистых и непорочных.       Ушиджима может быть и хотел что-нибудь сказать, но последний стих и толпа народа не позволяли этого сделать. А Темный Бог Наслаждения исчез так же неожиданно, как и появился, оставив после себя одну желтую сливу на ладони священника.