Желтые сливы

      — Знаешь, Ушибака, ты первый человек, который меня решил утопить. — Темный Бог усмехнулся, приподнимаясь на руках.       — Ничего я такого абсурдного не решил. — Священник только благодаря природному внутреннему спокойствию не вскрикнул и не дернулся от неожиданности.       — Ой, да ладно. — Падший тихо засмеялся в кулачок. — ПлаксаВака.       — И не плакса я. — Священник с каменным выражением лица вытер слезы. — Я поговорить пришел.       — И о чем же, церковная псинка? — Раздвоенный язычок мелькнул на мгновение. — Если за желанием, то не ко мне. Я прошлое не выполнил еще. — И снова игриво дернулся двойной кончик.       — А кто может? — Вакатоши слишком резко отреагировал на слова Бога, хватая его за плечи.       — Да без понятия. — Наслаждение посмотрел на пальцы схватившего и довольно ухмыльнулся. — Любишь подчинять?       — Не думаю. — Священник слегка встряхнул ненастоящего Тоору. — Я знаю, что вы все тут.       — И откуда же? — Бог обвил руками шею Вакатоши и чуть склонил голову на бок.       — Видел одного и слышал, как он говорит с городским магом. — Ушиджима сглотнул, ибо то, как узкие вертикальные зрачки стали расширяться, оттесняя раскаленный янтарь к самой радужке, завораживало и вселяло далеко не целомудренные желания.       — Вот же дурашки. Говорил же быть осторожными. Хорошо, что ты не пострадал. — Темный бог перекинул ногу через молодого священника, опускаясь на его бедра.       — Зачем вы тут? — Мужчина про себя выл волком от выходок этого неугомонного злодея. — И почему мой дед видел этот замок? — Он решил спрашивать обо всем подряд, надеясь на разговорчивость Наслаждения.       — Твой дед был одним из условий последнего желания, что мне загадали. Вот я и свел старика на тот свет. — Подрагивающий язычок, дразня, коснулся губ священника. — Будешь ругаться? Или злиться? Хотя за что? От церкви я отлучился еще ребенком, так что на ваши законы мне плевать. И, кстати, если бы не этот пердун, который держал тебя и мешал спасти меня, я бы выжил. И, тогда, я бы был тебя кем угодно: братом, другом, любов…       — Ты не он, и не пошли тогда, когда носишь его облик. — Вакатоши бесцеремонно закрыл большую часть лица Падшего своей ладонью, вынуждая ЛжеТоору закрыть рот и возмущенно охнуть. — И ты не ответил.       — И не отвечу, раз ты такой вредный. — Бог убрал руку от своего лица и недовольно смотрел на священника. — Ты не берешь свое желание, а я еще должен тебе что-то говорить… Ну уж нет.       Вакатоши понял еще одну вещь во время того, как Тоору ерзал на его бедрах. Не только у змей был двойной кончик язычка. У варанов он тоже такой. Только медленнее дергается в отличие от языка змеи. А вараны, вроде как, потомки драконов. Может этот скачущий там, где не нужно, похотливый Бог — дракон? Или все-таки змей? Просто на варана он никак не тянул, ибо был гибким, а не грузным, как ящерица. А если он все-таки дракон? Значит, у него есть крылья. Большие и красивые крылья, которые способны одним махом смести целую деревню. А еще…       — Блин, ты что уснул? — Наслаждение слегка резко подпрыгнул на священнике, выводя того из мыслей о змеях и их язычках.       — Нет. Думал о том, как на тебе смотрелась бы чешуя и о том, какого она была бы цвета. Ну и крылья. Наверное, они были бы почти прозрачными. — Вакатоши выдал это все на одном дыхании, совершенно не изменившись в лице.       — Вау, я поражен! — Ойкава похлопал в ладоши, смотря на мужчину как на умалишённого. — Всяких извращенцев я повидал, но таких, чтобы непонятно что хотеть…       — Не непонятно что, а дракона. И не хотеть, а лишь посмотреть. — Пожал плечами Ушиджима.       — Фу, какой же ты извращенец, Ушибака. — Темный Бог снова показал язык и встал с мужчины. — Просто представь, и я стану тем, кого ты жаждешь.       Вакатоши хотел было усомниться в словах Наслаждения, но священник и глазом моргнуть не успел, как желанный образ стал изменяться. Все началось с рогов. Словно в ускорении, они стали стремительно расти, становясь похожими на ветви. Следующими были глаза. Привычная усмешка осталась неизменной, а вот цвет стал иным. Огненный янтарь сменился на голубой нефрит, что был холоден, но так же притягателен. В уголках глаз, на скулах и шее медленно начали появляться чешуйки такого же лазурного цвета. Ушиджима приоткрыл рот от изумления. Темный Бог менялся, словно следовал за взглядом священника. Стоило мужчине опустить взгляд на грудь, как рубашка Падшего растворилась, оголяя молочно-голубую кожу. И те же самые чешуйки, что не покрывали, а лишь подчеркивали достоинства необычайно красивого тела, которое было почти прозрачным. По ключицам, по ребрам, по животу вниз шли маленькие блесточки. Взгляд ниже, и открываются прекрасно-сложенные ноги. Их так же украшала россыпь полупрозрачных чешуек, но не просто так, а по спирали вниз, обвивая до самых ступней, ставшими драконьими лапами. Священник сглотнул, смотря на эти изменения, а Бог лишь ухмылялся и манил к себе длинными пальцами с когтями мифического зверя.       — Какие крылья тебе нравятся? Большие и сильные или маленькие и игривые? — Наслаждению нравилось, как Вакатоши на него смотрел, но этого еще было мало.       — Ты сам же знаешь, какие тебе подойдут. — Мужчина боялся моргать, считая, что миг - и такой Тоору исчезнет, поэтому слезы постепенно застилали ему глаза.       И Наслаждение знал. Он знал все, что творилось в голове и в сердце этого смертного. Поэтому, не заставляя больше ждать мужчину, Бог выпустил свои крылья. Сначала много крови, ибо шипы разрывали кожу и мышцы. Потом всплеск невесомой чешуи, которая разлеталась в разные стороны вокруг Падшего. А потом и они. Такие же прозрачные, голубоватые как чешуя, но украшенные хрустальными пиками по контуру. И такие же опасные, как Вакатоши себе представлял. Сквозь них просматривались нити сосудов, хрящи и костяные спицы, но мыслей о хрупкости их не было.       Ушиджима подошел ближе к тому, кем стал Темный Бог и опустился перед ним на колени, касаясь губами узора, пробуя чешую на ощупь. Она далеко не мягкая и не невесомая. Об нее можно порезаться, ибо острее любого ножа была она. Прекрасная звездная пыль на почти прозрачной коже. И красные дорожки крови по бокам и бедрам. Ушиджима захотел, чтобы раны от пробивания крыльев оставались глубокими и кровоточащими. А Бог мог их заживить в мгновение ока, но то, что было в голове у священника, заставило Тоору чуть потерпеть сильную боль.       — Слушай, Ушибака, почему кровь красная, и почему раны не затягиваются?       — Дракон мягко даже как-то посмотрел на священника, что медленно размазывал дорожки крови по голубоватой коже. — Мне кажется, цвет нужен другой.       — Потому что, только пока твоя кровь красная и раны твои болят, ты можешь, пусть и совсем чуть-чуть, но побыть им. — Вакатоши поднял лицо на Бога, захлебываясь в лазури нефритовых глаз.       — Животные тоже чувствуют боль, и кровь у них такая же. Значит, я могу быть, по твоей логике, полудохлой собакой. — Наслаждение провел пальцами по щеке священника, переводя их на подбородок и приподнимая его.       — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Тоору. — Ушиджима смотрел на Бога уверенно, и не чувствовалось сомнения в голосе тогда, когда он назвал Наслаждение этим именем.       Темным Богам не больно. Каждый из них заплатил свою цену за силу: кровью, здоровьем, магией и сердцем. Каждый из них забыл, каково это, иметь что-то, что есть у многих. И никто не страдал за свое желание как тот, кто сам вырвал свое сердце и не познал больше ни любви, ни ненависти. Кто Падшим стал из-за чувств к смертному, и кто теперь существует лишь для сомнительного удовольствия и собственных прихотей. Ведь только так можно, пусть и на время, но заполнить пустоту в груди. А где-то слышались голоса детей, что любили бегать в лесную чащу. Где-то пели птицы. Где-то легкий ветерок шелестел молодой листвой. И где-то молодой священник стоял на коленях перед одним из Четверки Темных Богов, которому было невыносимо больно в районе груди, ведь что-то внутри, впервые за много веков, стало сокращаться и ныть.