Желтые сливы

      Ушиджима не понял что произошло. Он видел боль в глазах Бога, но не физическую, а душевную, ну, если ,конечно, она у Наслаждения есть. Священник не знал, что сказать, настолько, даже в глубоких страданиях и печали, был прекрасен его личный Темный Бог. Пушистые длинные ресницы слабо подрагивали, скрывая лазурь драконьих глаз. Взгляд, отведенный в сторону, словно прятался от взора Вакатоши,закушенная губа... Словно вот-вот, и первые слезы польются, причиной которых был священник. Мужчина встал с колен и протянул руку к лицу Бога, чтобы стереть с голубоватой кожи прозрачную капельку, но тот, словно очнувшись ото сна, дернулся и растворился в воздухе, оставляя молодого священника в окружении полупрозрачных чешуек.       Он не понимал куда идет. Шаги казались глухими, отдаленными, словно не он шагал по тропинке к городу. Словно находясь под водой, он слушал стук топора дровосека, но никак не свои шаги. Вакатоши остановился возле дерева и разжал руку. Пара чешуек, что успел схватить мужчина, покоились на его ладони. Невесомые и лазурные как и глаза того Бога. И Ушиджима не понимал, какой Бог ему нравится больше: человечный или мистичный. «Да и вообще, какая разница. Тоору, он и в любом виде Тоору.» — священник усмехнулся своим мыслям. Он более некомпетентен в этом вопросе, так как появилась эмоциональная заинтересованность. Ну и пусть. Главное - не дать проскользнуть информации о присутствии Темных Богов в городе. Он сам уж как-нибудь разберется с этим, а потом и в отставку. Нужно лишь добраться до собора, а там все обдумать, как следует. А пока… Священник не заметил, как в голове его помутилось, а тело перестало слушаться. Отпуская свое сознание, Вакатоши успел подумать о желтых сливах и о мятном чае, которого он так давно не пил и уловил чьи-то голоса, что приближались к нему. Но кто это, он так и не понял.       Очнулся Ушиджима уже поздним вечером и не сразу узнал место, где находился. Старый деревянный потолок и венички из луговых трав, чей запах приятно щекотал нос. Довольно потянувшись, словно после долго сна, священник подскочил и стал оглядываться по сторонам, но кроме детишек, что дремали рядом с ним, он никого не увидел. Их Вакатоши узнал. Тобио и Шое — дети Коуши, городского врача, значит, он у них дома. Аккуратно поднявшись с кровати, священник накинул на себя рясу и прошел искать врача, чтобы поблагодарить, но его внимание привлек тихий кашель за одной из дверей. Что-то неведомое потянуло мужчину посмотреть на того, кто кашлял, поэтому без раздумий он открыл дверь, заходя во мрак комнаты, слабо освещаемый одной-единственной свечой. Когда глаза привыкли к темноте, Ушиджима смог разглядеть кровать, которая была окружена ширмой, но, благодаря свету, силуэты хорошо просматривались, да и услышать разговор темнота препятствовать не смогла.       — Вы не должны торопиться, когда пьете, особенно если лекарство кашеобразное. Вы можете подавиться. — Приятный мягкий голос, вероятно принадлежащий Коуши, заботливо наставлял кого-то, кто пока не мог откашляться. — Я знаю, что вкус у него прегадкий, но нужно выпить все. — По голосу был понятно, что врач улыбается.       — Не нужно. Мне это не поможет. И хорошо, что вы в перчатках. — Хриплый от болезни голос, наконец, послышался от пациента.        — Ну, разумеется. Я же врач, молодой человек, и с голыми руками нельзя лезть к пациенту. — Видимо, Коуши дал что-то еще мужчине. — А теперь поешьте. Вам нужно набираться сил.       — Не поэтому. И можно вопрос? — Больной стал с удовольствием есть в ожидании ответа.       — Разумеется. Что вас беспокоит? — Врач встал, меняя охлаждающие компрессы.       — Вы же не видите. С рождения или болезнь? — Мужчина и не подумал останавливаться, продолжая трапезу.       — О, я вас уверяю, что этот дефект никак не влияет на мои умения и знания, но если вам некомфортно, я могу найти вам другого врача. — По голосу было слышно, что Коуши ни капельки не задел вопрос.       — Нет. Меня все устраивает. — Отставив пустую тарелку, мужчина сел на кровати. — Просто ответьте на вопрос.       Вакатоши, проклиная себя за любопытство в очередной раз, мог поклясться, что врач удивился реакции больного. Коуши сел на край кровати и, смотря в никуда, стал говорить.       — Наверное, лет двенадцать назад, точно уже не помню, я с родителями возвращался с праздника весны. — Доктор задумался. — Да, думаю, это случилось тогда.       — И что было? — В голосе больного звучал неподдельный интерес.       — Честно, я уже плохо помню. — Сугавара откинулся назад, опираясь на руки. — Там было что-то плохое. Утонул мальчик. Мы были ровесники и иногда общались, но я почему-то не побежал с родителями… — Голос Коуши становился неуверенным. — Почему же? Я, кажется, увидел женщину. Она позвала меня, и я подошел. Она обняла меня и потом… Я не помню, что дальше было, но тела мальчика я уже не видел, значит, уже не мог.       — Ясно. И это не было болезнью? — Мужчина сел нормально и пристально смотрел на врача.       — Никто не знает. Ни мои родители, ни другие врачи, ни даже маги ничего не смогли сделать. — Было непонятно, что творилось у доктора в душе, но голос и улыбка не выдавали и тени грусти. — Церковь сказала, что я избран в мученики. Глупость, правда? — Коуши перевел невидящий взгляд на мужчину.       — Правда. Глупее глупости не слышал. — Мужчина сглотнул, утопая в туманном омуте темных глаз. И та же самая родинка под глазом. — Вы хотел бы снова увидеть?       — Хотел, конечно. Я ни разу не видел своих сыновей. И репутация страдает, но ведь за такое чудо и цена должна быть соответствующая. — Сугавара улыбнулся. — А мы бедны, так что не в силах потянуть такое исцеление. Тем более я вижу больше, чем видел когда-то. И, Вакатоши, хватит уже сопеть в дверях. Если что-то хотел, нужно постучаться. — Врач повернулся в сторону любопытного священника.       — Извини. Просто я не знал, что с тобой такое несчастье произошло. — Ушиджима подошел к кровати и дар речи потерял от пациента.       — А если платить не надо будет. Если это будет жест доброй воли? — Мужчина, холодно ухмыляясь, смотрел на Вакатоши и говорил одними губами: «Только скажи что-нибудь лишнего, я уничтожу и врача, и детишек. И знаешь как? Хочешь посмотреть».       — Бесплатный сыр только в мышеловке. — Врач пожал плечами.       — Почему же? Если я скажу, что могу вернуть вам зрение за бесплатно, то вы откажитесь? — Те же рога и вертикальный зрачок. Лишь язык, вроде, был нормальным. — Свали, священник, этот человек мой и я не наврежу ему, если ты не вмешаешься. — Так же одними губами продолжил больной.       — Я, пожалуй, пойду. — Вакатоши поднялся и стремительно вышел из комнаты, понимая, что сейчас лучше и вправду отступить.       Коуши не понимал, что тут происходит, ибо не видел многого, но что-то подсказало ему недовольно посмотреть на пациента и приложить ребром ладони точно меж рогов, вызвав у мужчины панику. Он не был обычным больным, он был Падшим, что заражал лишь одним прикосновением. Он был Богом Болезней, которого бил слепой молодой врач и не получал за это, почему-то, никакой заразы и радужно улыбался, как та, из-за которой Бог нарушил правила и был свергнут с Небес.